Ребут
Включившаяся музыка оглушила с порога. Все вокруг залило тревожно-красным — ожило аварийное освещение. У Марьям сразу заболели глаза — будто песка насыпали. Из невидимых колонок кто-то пел, кажется, на французском.
— Чё за херь, Бага? Поселок же год как отключен!
— Так он и отключен, ты ж сам…
— А это кто поёт? — заслушалась Марьям. — Что-то знакомое…
— В Шазаме вбей, — огрызнулся Бага.
— Эдит Пиаф это, не ищи. О, дай-ка...
Алик забрал у возмутившейся Марьям смартфон, что-то нажал, и Эдит Пиаф замолкла посреди куплета.
— Это че, сигналка? — Багир напряженно замер.
— Не. Аудиосистема. Песня стояла на репите, походу еще хозяевами…
— Так это значит… — осеклась Марьям.
— Ага. Под эту песенку он все и устроил. «Ни о чем не жалею». Иронично.
— Натрынделись? — вмешался Багир, — Работаем. Гля, какое поле деятельности!
Багир указал подбородком на богатую обстановку: кругом дуб и красное дерево; на в изобилии развешанных картинах красовались горы освежеванной дичи. Со стен в окружении карабинов и мушкетов слепо пялились головы убиенных животных — лоси, олени, львы. Нашелся даже бегемот с раззявленной в безмолвном реве пастью; на досках паркета покоилась огромная медвежья шкура.
— Логово живодера, — Марьям поежилась.
— Вообще, странно как-то. — Алик нервно оглянулся. — Откуда свет, музыка? Без электричества-то?
— Не пох тебе? — Бага жадно оглядывал окружающую роскошь.
— Не пох! А если мусора? Предлагаю валить.
— Валить? Чтоб потом смотреть, как адыги это все по кирпичику растаскивают? А нам — хрен без соли? Щас!
— Бага! Маш, ты ему скажи! — Алик беспомощно оглянулся на подругу, но та уткнулась в смартфон. — Серьезно? Сейчас?
— Как хотите, короче. Я наверх, поищу кабинет, — и Багир ловко взбежал по правой винтовой лестнице, одной из двух, видневшихся по краям холла.
— Угу… — та продолжала тыкать пальцем в зеркальце смартфона.
Алик вздохнул и двинулся к центральному коридору. Если есть свет, значит, есть и генератор. А где генератор — там всякая электронная лабуда. Электронику куда проще пристроить, чем антиквариат, который еще хрен знает, кому толкать.
Когда Марьям отняла взгляд от зависшего гаджета, она поняла, что осталась одна. С досадой сунула телефон в карман. Подарок Багира прожил от силы месяц. Именно из-за них — нерабочего гаджета и самого Багира — она теперь торчала посреди мрачного холла. До этой ночи она даже не слышала ни о каком Магницком. Вести принес Багир.
За несколько часов до этого они с Аликом сидели в Берлоге и безуспешно пытались очистить новенький смартфон Марьям от вирусов-майнеров. Багир ворвался в помещение, и тут же в обустроенной под дележ и хранение краденого бытовке стало тесно. Было у него, крепкого и мускулистого как племенной бычок, свойство — заполнять собой любое помещение.
— Чё, сиʹроты, как оно? — громыхнул он, заваливаясь на скрипнувшую тахту.
— Куда в обуви, чушка? Я убиралась вообще-то!
— Забей! Лучше зацените, че я на толкучке оторвал!
Он распахнул куртку. По широкой груди в окружении полуголых тянок скакал юный рэпер, весь в «голде».
Багир что-то нажал, и по Берлоге разнеслось: «Не люблю большие сиськи, да моя грязнуля скинни, но она имеет жопу...»
— Выруби! — рявкнул Алик, саданул ногой по столу. Багир музыку выключил, поднялся, навис над щуплым Аликом.
— Слышь, Альбертик, ты в себя поверил что ль? Че за базар?
— Ниче! Футболка с анимашкой, рили? Кэш откуда? Не с общака ли?
— Общак — он общий, Бага. Советоваться надо, прежде…
— С тобой советоваться? Тебе напомнить, кем ты в интернате ходил, пока я не впрягся?
Воздух дрожал от повисшего напряжения. Марьям вмешалась:
— Бага, он прав. У нас и так на донышке, у меня вообще телефон сдох, а ты еще и...
— Да идите вы! — Багир обиженно уселся на тахту, та вновь издала предсмертный хрип, — Я че, думаете, просто так… ? Я ж по делу. С Димкой виделся, помнишь, Машк, через три кровати от меня? Во. Он щас в ЧОПе. Короче, сказал, с Магницкого охрану снимают.
— И че? — пожала плечами Марьям. — По форточкам лазить пойдем?
Алик стащил очки, принялся протирать; вернул на нос, спросил:
— Завтра вывезут, — подавил отрыжку Багир. — Ток завтра там вся Абердиевка будет.
— Ладно, если там версия не новее четверки, то их можно… — Алик вскочил, закопошился в ящиках. — Тогда сегодня!
— Че сегодня-то?! — Марьям скрестила руки под грудью, чтобы приподнять свой третий размер — на мужчин это всегда действовало располагающе. — Может, скажете нормально?
— Альбертик, поясни, я чет умаялся, а нам еще всю ночь…
Алик прервал свои поиски, спросил:
— Про Магне слышала? Магницкий?
— Это который «Магниты» пооткрывал? — наморщила Марьям лобик. — Или то Галицкий?
— Ну ты и дикарка! «Магницкий» — это местный бренд. А настоящая фамилия — Магне. Франсуа Магне. Он к нам бизнес перетащил, когда его в Европках комиссия по этике прижала за какие-то стремные нейросетки. Там еще комитет по правам человека полгода судил и рядил — можно ли их отключать или нет. Потом его еще за браконьерство в интернетах отменили... Вспоминаешь?
Марьям тряхнула косичками — нельзя вспомнить то, чего не знаешь.
— Ох! Вот голосовой помощник у тебя в смарте — его разработка. Мопеды на биотопливе помнишь, от них еще навозом прет? Тоже его. А поселился он здесь, у нас. Женился на русской косплеерше — Фокси которая, поселок элитный отгрохал…
— «Магницкий», — уточнил Багир.
— Блин! — до Марьям начало доходить. — Это который…
— Ага. Который кукушечкой поехал, жену и сына грохнул, а потом через измельчитель мусора пропустил. И сам следом…
— Трупы так-то не нашли, — поправил Алик, — так что — это версия.
— Весь дом в кровище, в измельчителе одежда пополам с костями. Когда записи смотрели — говорят, блевали всем отделом, — хохотнул Багир.
— Поселок заселить не успели, а потом и желающих не особо было…
— Еще бы! После такой истории, я и сама...
— Нет, Маш, не в том дело. — перебил Алик. — Там после смерти Магне люди пропадали. Не раз и не два. Строители, бомжи. Парочка нефоров какая-то — всю полицию на уши подняли, так и не нашли. Поэтому охрану поставили и ток по забору пустили.
— Но сегодня ток поселку перекрывают. — продолжил Багир, — Мы будем первыми, кто сорвет банк. Дом мультимиллардера! Ты прикинь, че там внутри! Смарт тебе новый купим, шмотки. Да хрен с ним, в Тай поедем! Маха, хошь в Тай? Да куда хошь поедем, хоть в Вегас. И Алика возьмем, он нам все игровые автоматы взломает, да, Алик?
— Угу… — тот вновь копался в ящиках, выудил четырехлопастный коптер. — Не знаю, че там с игровыми автоматами, но охрану точно взломаем.
— А точно надо туда лезть?— Марьям поежилась, — Ну типа, люди пропадали, и, вообще, мало ли…
— Малыха, ты че? — Багир облапил ее волосатыми руками за бедра. — Такой шанс выпадает раз в жизни. Мы выберемся отсюда! С Абердиевки, из Геленджика, из бытовки этой. Снимем хату в Сити, в Москве. Телефоны будешь хоть каждый месяц менять. Ну? Алик, скажи.
— Да, раз в жизни, — кивнул тот, отвернувшись от парочки; сделал вид, что занят железками.
Покрутив в руках ставший почти бесполезным смартфон, Марьям кивнула.
Двинулись ночью. Поселок за годы простоя зарос буйной южной растительностью: казалось, за опутанным вьюнком забором стрекочут, шелестят и дышат настоящие джунгли. Бага швырнул кусок проволоки в решетку забора — напряжения не было.
Алик достал коптер, настроил и запустил в воздух.
— Он все вызовы полиции на себя переводит — это если спалимся. А это, — продемонстрировал что-то похожее на черный карандаш, — если вцепится. Любой хард сгрузит в ноль.
— Сто шестьдесят седьмая УК РФ — умышленное уничтожение или порча имущества. — пояснил Алик, — Да и зачем? Щас на коптера сбегутся, мы и прошмыгнем.
Вскрыв рабицу кусачками, трое устремились к особняку; напрямую, через заборы. Добрались до цели — шагнули на голые бетонные плиты вместо газона. Между забором и участком особняка Магне пролегала четкая линия, разделявшая живое и неживое. Даже сверчков и цикад не слышно. Темная громада трехэтажного особняка темнела на фоне бетонных плит — модель в 3D-редакторе на фоне пустоты. Марьям удивилась:
— Кто его знает, — пожал плечами Багир, — растительность не любил.
— Мож аллергик был, протравил чем...
Дом Магне выглядел негостеприимно, зловеще – точно, подобно хозяину, страдал аллергией, но вообще на все живое.
Марьям стояла посреди холла совершенно одна и отчетливо вдруг ощутила себя в полной изоляции — будто в скорлупе космического шаттла посреди бескрайнего вакуума. Стало неуютно. Попытки написать Алику или Баге ни к чему не привели — смарт пускал по экрану загадочные кракозябры. А еще глаза болели, их будто кололи изнутри невидимые иголки.
— Долбаные майнеры! — ругнулась Марьям. Оглядела пустой холл, залитый красным светом, будто кровью. — Ребят? Алик? Багир?
Куда же он пошел? Кажется, по лестнице. Левой или правой? Вспомнить бы. Марьям наугад двинулась к правой, поднялась наверх.
На втором этаже остановилась напротив огромного панно, изображавшего сцену охоты: две борзые, вцепившись зубами, висели на огромном вепре, а в отдалении охотник прицеливался из ружья с широким раструбом. Разодранные бока кабана махрились мясом, налитые кровью глаза пылали отчаянной яростью.
«Ну и мрачняк. Интересно, оно чего-то стоит? Алик бы сейчас не помешал.»
Она ткнула пальцем в экран смарта, но тот не реагировал. Марьям от досады топнула ногой, и кабан на картине среагировал на звук: тяжко заревел, выдувая клочья кровавой пены; дернул мордой. Мощные клыки распороли бок подставившейся борзой; дымящиеся кишки намотались на бивни.
Марьям вскрикнула, отшатнувшись, закрыла пальцами глаза, но все равно разглядела, как чудовищный вепрь стряхивает с себя вторую борзую и растаптывает копытами, а после — в пороховом дыму и грохоте — застывает с развороченной дырой в черепе. Спустя секунду, картина вернулась к изначальному виду и застыла.
«Все нормально» — увещевала Марьям колотящееся сердце, — «Всего лишь анимашка, как футболка у Багира. Нечего тут бояться.»
Она еще раз топнула ногой — кабан вновь пришел в движение. Досматривать жуткое зрелище не стала — двинулась дальше: вряд ли это удастся отковырять от стены на продажу, да и «анимашками» уже никого не удивишь.
Вдруг из комнаты неподалеку донеслись голоса. Марьям бросилась на звук, радуясь, что отыскала подельников, но, повернув за угол, поняла, что голоса принадлежат кому-то другому: один, детский, канючил, а другой — мужской увещевал.
— Это не больно. Как lemoustiqe… как же. Комaг’ик, вот! — у говорившего был сильный акцент: он ставил ударения на последний слог и раскатисто грассировал. — А потом быть какparadis. Ты игг’ать, сколько хочешь; есть сладости и никогда не быть стаг’ый. Как Петег’ Пан. А мама — как Венди.
— А мои друзья? Они будут с нами?
Марьям приникла к косяку, чтобы рассмотреть говорящих. Игрушки и детали конструктора на полу выдавали в комнате детскую. На кровати сидел мальчик лет пяти, а второго говорившего загораживала дверь, и можно было видеть лишь широкоплечую тень.
— Дг’узья… не нужны. Они быть стаг’ый, скучный. А ты навсегда быть юный, monenfant…
Малыш поднял глаза и встретился взглядом с Марьям. Та отшатнулась, а тень у кровати рванулась к двери. Сердце Марьям прыгнуло под гортань. Бежать! Она рванула по коридору обратно к лестнице. Или нет? Где — этот чертов кабан? Знакомой картины нигде не было, а шаги преследователя звучали все ближе. От отчаяния она заорала, что есть мочи.
И без того огромный, в неверном красном свете дом казался лабиринтом аттракциона ужасов в Сочи-парке. Багир распахивал двери в поисках кабинета, но натыкался то на фитнес-зал, то на джакузи, а то и вовсе — на стоматологический кабинет.
— Буржуи! — завистливо протянул Багир.
Неожиданно из дальней двери высунулась женская ножка — стройная, в атласном чулке, который, однако, оставлял обнаженной стопу и изящные пальчики.
— Машка, сучка! — выдохнул Багир, в штанах стало тесно. На Марьям могло «нахлынуть» в любой момент, но особенно она обожала «это дело» в местах экстремальных; превращалась в натуральную тигрицу, и сама же потом ревновала к оставленным ей в беспамятстве царапинам и засосам. — Ну держись!
Добежав до заветной двери, он распахнул ее и застыл на пороге.
Девушка перед ним Багиру была незнакома. Раскинувшись на лежащей на полу шкуре барса, красавица игралась пушистым лисьим хвостом, торчавшим у нее из… откуда и должен расти хвост. Накладные, лисьи же, ушки, рыжая копна волос. Зеленые глаза блестели сладостной поволокой, шоколадные соски торчали колом. Девушка игриво расстегивала молнию на латексных трусиках — медленно, по миллиметру открывался выбритый лобок. Зрелище настолько захватывало, что Багир едва обратил внимание, что обстановка комнаты не подходила для любовных утех: с потолка свисали цепи с крючьями, у стен стояли рамы с растянутой для дубления кожей.
— Добыча ждет, machérie! Давай, освежуй свою лисичку!
Багир невольно облизнулся, безотрывно наблюдая за мучительно-медленно опускающейся собачкой молнии; вот, озорным язычком показался клитор… Поглощенный зрелищем, он не сразу услышал легкое жужжание за спиной — будто от бормашины.
Алик заблудился. Вереницы чучел, оружия, гобеленов, пузатых комодов и замысловатых торшеров самоповторялись из комнаты в комнату. От изобилия мелких подробностей, обесцвеченных багровым полумраком начинала болеть голова. Он поймал себя на мысли, что в доме совсем нет запахов — как в стерильной палате больницы. Разве антиквариат не должен пахнуть кожей, старым деревом, хотя бы пылью? Вдалеке разнесся женский крик:
— Машка! — звал он, но безрезультатно. «Дама в беде» продолжала звать на помощь, где-то плакал ребенок. Он кое-как сориентировался в пространстве, вынырнул в коридор, и увидел на другом его конце окровавленную фигуру со свертком в руках. Первым порывом было убежать прочь, но зачатки мужской гордости взяли верх.
— Сюда! — позвал он, и фигура, будто услышав его, побежала навстречу.
Он запоздало разглядел страшную рану на животе, видневшуюся в распахнутом халате; наружу лезли сизые внутренности. Алика затошнило. Искаженное гримасой ужаса лицо было ему хорошо знакомо по многочисленным фото из тех времен, когда горячая косплеерша Фокси еще не стала женой Франсуа Магне.
Та бежала, поминутно запинаясь, наступая на край одеяла со слониками, в которое был завернут какой-то, видимо, очень ценный груз. Алик успел сделать несколько шагов навстречу, когда несчастная наступила на пояс халата, и грохнулась на пол. Одеяло размоталось, и содержимое рассыпалось по полу, оказавшись нарубленным на куски детским трупом.
— Мой малыш! Помогите! — рыдала она в лицо скованному ступором Алику. Не до конца осознавая, зачем, он протянул руку к голове, подкатившейся ему прямо под ноги. Пальцы коснулись пустоты; слипшаяся от крови непослушная шевелюра запикселила, развалилась на отдельные полигоны. Он отнял руку, и голова вернулась в нормальный вид. Алик усмехнулся и ткнул пальцем в застывший мальчишеский глаз — снова пиксели. Потом не удержался, сомкнул пальцы на торчащем соске жены Магне; и почти пожалел, что вновь ничего не ощутил.
— Помогите! — сдавленно зашипела несчастная, тщетно пытаясь удержать лезущие наружу кишки в животе и… пропала вместе со своим страшным грузом.
Озаренный открытием, Алик пнул стоявшую рядом вазу — японскую, в журавлях и карпах. И едва не влетел носом в стену — нога не встретила сопротивления. Ненастоящим оказался и комод, и патефон на нем, и даже картина на стене — все было иллюзией.
«Динамический интерьер!» — восхищенно присвистнул он. Дорогущая игрушка для миллионеров. Сотни проекторов по всему дому, позволяющие в мгновение ока обставить квартиру хоть в стиле барокко, хоть скандинавского минимализма. Порадовавшись своей проницательности, Алик тут же расстроился: брать, выходит, в доме нечего. Можно, конечно, пооткручивать голопроекторы, но без аккаунта с подпиской на рынке их примут как лом. Нужно было отыскать напарников.
Уверившись, что окончательно заблудилась, Марьям бежала наугад, врезаясь в кресла и комоды, но не чувствовала боли — видимо, все заглушал адреналин — пока едва не полетела кубарем вниз по лестнице. Ссыпавшись по ступенькам, она осознала, что пришла в какой-то другой, незнакомый холл — даже пол здесь был не паркетный, а из керамогранита. Бросившись в первый попавшийся коридор, врезалась в кого-то. Этот кто-то облапил ее, прижал к стене. Марьям завопила, принялась отбиваться, целя ногтями в лицо.
— Тихо-тихо! Перестань ты! Это я!
Она вывернулась их его объятий — тот разжал руки с явной неохотой; затараторила, тяжело дыша:
— Там, наверху. Человек. Он хотел убить… Я подслушала, а он заметил, побежал за мной… Надо валить. Бага…
— Спокойно. Никого тут нет. Этот дом пуст.
— В смысле пуст? Я видела, и… Надо забирать Багу и бежать.
— Не надо никуда бежать. Смотри.
Алик сделал вид, что пинает чучело оскалившегося енота. Нога прошла насквозь. Марьям распахнула рот.
Она недоверчиво засунула руку в нутро чучела, выдернула, потом засунула снова.
— Ничего не чувствую. Мы умерли? — глупо спросила Марьям.
— Ну ты точно вымираешь. По крайней мере, как вид, — усмехнулся Алик. — Таких неандертальцев, как вы с Багиром еще поискать. Это ж динамический интерьер, деревня! Сел за комп, собрал домик мечты и ходишь — наслаждаешься. Надоело — пересобрал.
— Херасе! А тот мужик, что за мной гнался?
— Это нейрослепки. За эту херню Магне и попячили.
— Посмертные. Типа как фото «пост мортем». Ма-а-аленькая часть их сознания. Они помнят последние часов семь-восемь жизни, и переживают их по кругу. Потом забывают — и все по-новой. К нему комиссия по этике на эту тему и прикопалась: что он создает, по сути, нейросеть-психопата, зафиксированную в наихудшем своем состоянии. А он хотел на их основе делать виртуальных помощников, типа. Кто-то по ходу додумался их подключить к голопроекторам, вот и…
— Кто мог до такого додуматься?
— Ну, угадай. Вот тебе и вся мистика: голопроекторы, метки дополненной реальности, мощный сервак. Здесь другая беда — фактически, тут одни голые стены и поживиться нам нечем. А серверную я так и не наше…
— Помогите! — вновь раздалось из холла. Алик нарочито вальяжно повернулся на звук — не упустил шанса продемонстрировать Марьям превосходство над Багиром хотя бы в этом. Запоздалое осознание заставило внутренне похолодеть — голос принадлежал Багиру.
Бедняга выглядел жалко — он полуполз-полуковылял на одной ноге, вторая ниже щиколотки была изрезана в мясо вместе с кроссовком. За ним оставался кровавый след, как за гигантским слизнем, черный в тревожном багровом свете.
— Алик, помоги! — прохрипел Багир, цепляясь за чучело росомахи, стоявшее у камина, но рука провалилась насквозь, и он свалился на пол.
— Бага! — взвизгнула Марьям, бросилась к своему парню, но в полуметре от него застыла, побледнев.
— Это просто голо… — Алик осекся.
Длинные бледные руки, словно в фильме ужасов, высунулись из жерла камина, вцепились в Багира; подтянули к себе, распоров решеткой футболку с кривляющимся рэпером — решетка оказалась настоящей. Как и руки.
— Держи! — среагировал Алик, бросился к Багиру, схватил за здоровую ногу, Марьям уцепилась за футболку.
— Не отпускайте! — выл Багир. — Оно меня утягивает!
Действительно, чьи-то бледные грабли тащили упирающегося Багира в отверстие дымохода.
— Больно! — выл тот на одной ноте. Тот самый Багир, которого били по яйцам полиуретановыми трубками, чтобы узнать, кто вывел с интернатовского общака крипту, но он так и не раскололся и не заложил Алика; тот Багир, что вышел один против троих чеченов, когда один ухватил Марьям за задницу в клубе. Сейчас он представлял собой жалкое зрелище: бледные руки неумолимо втягивали его в проем: скрючивая, сжимая, подгоняя человеческую анатомию под размеры отверстия.
Послышался жуткий хруст, весь Багир вдруг сжался, став похож на чиби-фигурку самого себя — маленький торс, короткие ручки и большая непропорциональная голова — и исчез в отверстии дымохода. Алик и Марьям, лишившись опоры, покатились по полу. Марьям еще держала руки перед собой; в кулаке остался клочок футболки-анимашки. Ткань тоненько визжала — «моя грязнуля скинни-кинни-кини...». Алик что-то едва слышно прошептал.
— Я говорю, здесь не было никакого камина!
— Нахер камин! — Марьям поднялась на ноги, пришла в себя. — Валим!
Оба сорвались с места и побежали по длинному, из ниоткуда возникшему коридору. В панике они не заметили, что другой коридор, из которого явился Багир — исчез.
Ориентироваться не помогали ни одинаковые, расставленные там и тут чучела, ни узор плитки, который менялся на глазах. Подобно слепцам, Алик и Марьям метались по особняку на ощупь. Переходя из помещения в помещение, они натыкаясь на фальшивые двери — те на поверку оказывались стенами. А внутри стен — по вентиляции, по коробам для проводов, за декорациями, с жужжанием, подобно хищному насекомому, пробиралось нечто кошмарное, неумолимое.
— Сюда! — Алик резко свернул, прошел сквозь стену, будто сам был призраком.
— Ты где? — завопила Марьям. Из стены выросла рука, втянула ее следом в узкую каморку.
— Не визжи! — зашипел Алик. — Мы в холле, через который пришли.
— В каком холле? Это кладовка для швабр!
— Сейчас — да. Не верь глазам. Щупай стены.
И они, как слепцы, принялись обшаривать пространство.
— Есть! — воскликнул Алик. — Хватайся!
Марьям ухватилась за дверную ручку, та оказалась холодной, твердой и успокаивающе-реальной. А еще она не поворачивалась.
Марьям потянула изо всех сил, даже зажмурилась от напряжения, а, когда открыла глаза, не сразу поняла, что свет погас. На потолке вспыхнули два жутких голубых огонька. Послышалось жужжание, какое издает идущий в атаку шершень.
— Врассыпную! — скомандовал Алик, оттолкнул Марьям. Та покатилась по плитке, провалилась сквозь стену и оказалась в очередном безликом помещении. Вновь зажегся аварийный свет. Вот уж не думала она, что будет рада снова видеть этот дрожащий полумрак, придававший всему оттенок кошмара. Вдалеке раздалось:
Марьям закрыла глаза, попыталась идти наощупь.
Лестницу она нашла, когда налетела грудью на перила; удар вышиб воздух. Поднялась по ступеням. Длинный коридор в красном свете напоминал родовые пути. В конце этих путей, маленький и багровый, как эмбрион стоял…
На потолке закачалась тяжелая люстра из оленьих рогов. От люстры отделилась тень и приземлилась на пол — между Марьям и Аликом.
Нечто выпрямилось, цокнуло каблучками. Костюм с кружевным чепчиком и почерневшем от крови фартуком выдавал в создании горничную. Когда-то эта робогорничная стоила как целый поезд Москва-Питер — с вагонами и пассажирами, но в нынешнем состоянии — ее купил бы, пожалуй, разве что аттракцион ужасов. Губы будто пропущены через мясорубку; один глаз лишился склеры и поблескивал голым фотоэлементом, местами содрана кожа, и наружу торчат провода и трубки охлаждения. Лицо горничной из белого киберскина жило отдельной жизнью — дергалось, как у приговоренного на электрическом стуле. Со стоном Марьям опознала и источник вездесущего жужжания: им оказался огромный промышленный электронож в руке горничной. Та недолго покрутилась на месте, решая за кем погнаться; потом, видимо, просчитав расстояние, направилась в сторону Марьям.
— Беги! — крикнул Алик, и Марьям побежала. Лестница, как назло исчезла — или она ее пропустила. В панике она пробежала мимо одной двери, второй, и уперлась в тупик.
Горничная никуда не спешила: цокала каблучками, будто собираясь поднести гостю чашечку чая; вот только вместо подноса в ее руке жужжал электронож. Марьям была готова поклясться, что разглядела ошметки плоти и костяную крошку, налипшие на цепь ножа. В голове мелькнуло воспоминание, как из другой жизни:
«Где-то здесь было окно». Может, она запомнила, как выглядел дом снаружи? Неважно. Не до размышлений
Марьям нашла в кармане кусачки, загородив лицо рукавом кожанки, саданула по стене — в надежде, что не ошиблась. Раздался звон стекла; осколки посекли руки, но в нос уже бил воздух свободы, воздух жизни — медвяных трав и морского ветра. И она вслепую прыгнула в этот воздух, свободная и живая!
А потом твердый бетон встретился с левой ногой. Тело пронзило болью. Марьям упала на бок, откатилась в сторону. Попыталась подняться — безуспешно. Из глаз брызнули слезы.
— Алик! — звала она, но на зов явилась горничная. Выпрыгнула через окно, спружинила ногами от бетона и двинулась за жертвой. Неумолимое цоканье приближалось, и Марьям оставалось лишь отползать, ломая ногти о лысые, без травинки, панели. Она старалась не оборачиваться и продолжала ползти. Руки нащупали густую траву давно нестриженого газона, цепляться стало легче. Марьям преодолела еще метр или два, когда жужжание за спиной стало тише. Отстала? Или манипуляторы уже смыкаются на ее, Марьям, шее? Или сел аккумулятор электроножа? Она оглянулась.
Горничная топталась на краю бетонной плиты, не смея сделать ни шагу за границу участка. Клонилась вперед, словно опираясь на невидимый забор. Сначала Марьям решила, что робот заглючил или сломался, но, спустя секунду — до нее дошло. Истеричный смех разорвал ночную тишину. Марьям хохотала до боли в ребрах; показывала «фак» горничной, плевалась и подначивала:
— Что, манда электронная? Ограничение по периметру? Руки коротки? Так-то!
«Но Алик же еще внутри!» — мелькнула мысль. Марьям потянулась в карман за смартом. Экран перечеркнула трещина, но гаджет работал. Нужно вызвать полицию-скорую-пожарных, кого угодно. Пусть арестуют, впаяют статью, но Алик выживет, а не превратится в ком окровавленного мяса, как Башир. Но смарт из раза в раз выдавал ошибки.
— Работай ты, тупая стекляшка! — выругалась Марьям, когда услышала совсем рядом тяжелое громыхание и визг сервоприводов. Она едва успела подставить руку, когда капкан пасти полицейского робопса сомкнулся на локте. Дребезжащая, видавшая виды машина лениво пожевывала руку — до хруста в костях, а динамик бездушно диктовал:
«Вас приветствует частное охранное предприятие «Кабардинец». Вы обвиняетесь в проникновении на частную территорию. Соблюдайте спокойствие и ждите приезда полиции»
— Хоть так, — усмехнулась Марьям, корчась от боли — пасть сдавливала все сильнее. Динамик вещал:
«Вызов наряда — ошибка. Вызов наряда — ошибка.» — твердил робот.
— Альбертик, мать твою! — простонала Марьям. Вспомнила, что коптер переадресовывает на себя все вызовы. Робопес застыл; в процессоре боролись друг с другом протоколы. Наконец, чудище приняло решение:
«Нарушитель будет препровожден к владельцу территории до приезда наряда»
Пес переступил границу участка, таща Марьям за собой.
— Нет, железяка тупая! Не туда!
Она принялась колотить пяткой, куда попало — по бронированным панелям, по безглазой голове с огромным капканом, сжимавшим ее руку. Динамик на спине машины тараторил:
«Сопротивление задержанию наказывается по статье… Порча муниципального… Будут применены меры, согласно постановлению...»
Челюсти зажужжали, по телу Марьям прошел разряд тока, изогнув ее тело дугой. Пересилив боль и судорогу, она продолжила сопротивляться, но тело прошил еще один разряд, и еще — сильнее предыдущего. Мышцы сковало судорогой, и Марьям могла лишь ощущать, как затылок колотится о бетон, пока робопес тащит ее в сторону дома. Рядом, у самого уха, цокали каблучки.
В полубеспамятстве, сквозь пелену слез, она видела, как проплывают мимо фальшивые интерьеры; будто в кривых зеркалах мелькали голограммы — десятки одинаковых тел несчастной жены безумца Магне; мощная рука в садовой перчатке тащила за волосы по кафелю женщину в халате. Та цеплялась за мебель, царапалась, сучила ногами, скользя на собственном размотавшемся по полу кишечнике. В одном из холлов на медвежьей шкуре сидел малыш из детской, строил башню из кубиков. Та разваливалась — верхние кубики были крупнее нижних — но мальчик не сдавался и с настойчивостью робота возводил ее снова. В том же порядке. Посмертные голограммы заполняли помещения, увлеченные какими-то собственными, понятными им одним заботами. Робопес протащил Марьям через очередную иллюзорную стену и потянул по лестнице вниз, в подвал. Красная мгла поглотила ее.
Когда Марьям пришла в себя, все тело ломило — еще бы, пересчитать ребрами столько ступенек; по глазницам изнутри будто перекатывалось толченое стекло. Голову сдавливало гулом — как от трансформаторной будки. Марьям хотела подняться, но что-то мешало. Лишь спустя пару попыток, она осознала — руку все еще сжимали челюсти робопса. Шепнули:
Тот лежал рядом. Его нога была вывернута под неправильным углом и согнута в двух местах, через штанину торчала кость.
— Боюсь, нет, — Алик покачал головой. Лицо бледнее мела, вена на лбу вздулась — кажется, ему стоило невероятных усилий не орать от боли. — Она выполняет программу.
— Смотри, — он кивнул на горничную, которая занималась каким-то ей одной понятным делом, больше всего похожим на готовку. В беспорядке валялись обрезки одежды Багира: его нарубленные в лапшу берцы, ремень, куртка и футболка с подергивающейся подтанцовкой. Нарезая на части останки Багира, горничная погружала их в нечто, похожее на мясорубку.
«Измельчитель мусора» — догадалась Марьям.
Голова Багира лежала отдельно — опутанная проводами, чьи штекеры уходили прямо в череп. Два торчали из глаз, растекшихся по щекам, как недожаренная яичница. У виска висел небольшой дисплей с наполовину заполненным прогресс-баром. Почему-то Марьям очень хорошо себе представила, как это ощущается — когда жуткие иглы проходят прямо через зрачок, пробивают глазничную кость, входят в мозг… От этой мысли хотелось зажмуриться.
Алик не ответил; его взгляд был прикован к горничной. Когда очередной кусок Багира прокрутило в костно-мясную кашицу, та вынула контейнер из-под измельчителя, и залила содержимое в жерло чего-то, похожего на турбину.
— Биогенератор, — пояснил Алик, — Вот откуда электричество. Как те мопеды на капусте, но гораздо мощнее.
— Да. Перерабатывает нас в топливо.
Когда до Марьям дошло значение увиденного, она едва сдержала рвоту. Так вот куда исчезли тела жены, ребенка и самого Магницкого. Вот почему пропадали бомжи и рабочие. Вот…
— Поэтому здесь ничего не растет. Все пошло в дело, — подтвердил ее догадку Алик.
Марьям стало мучительно жаль себя — что уйдет она так бессмысленно и бесславно: превратится в пропущенную через мясорубку кашицу и станет топливом для опустевшего дома — чтобы горел красный свет, отображались динамические интерьеры и голосила Эдит Пиаф, пока аккумуляторы не сдохнут. Корм для сошедшего с ума умного дома.
Она забилась в пасти робопса; тот зажужжал, готовя разряд.
— Не дергайся! — шикнул Алик. — Держи!
Он протянул ей «Стилет» на резинке — с штекером на конце.
— Надень на руку. Там зацикленный расчет числа «Пи». Любую систему повесит. Бей в корпус и беги. Позови помощь. — Алик тяжело дышал, явно сдерживаясь, чтобы не орать от боли.
Тот кивнул на свою искалеченную ногу.
— Я ее отвлеку. Выиграю время.
— Не смей! Уйдем вместе! Я вырублю горничную и…
— Не вырубишь. Я пытался. У нее автономная зашифрованная ось — управляется с сервера. Не пробиться.
— Тихо! Уходи. Сейчас. Может, успеешь, прежде чем… Маш? — Алик прижал очки к переносице — будто опускал забрало; он всегда так делал, когда нервничал. — Если не выйдет… Помнишь, тот клип-валентинку?
Он виновато пожал плечами, будто извиняясь — не то за свои чувства, не то за то, что так и не осмелился признаться. Марьям прижалась губами к его лбу. Прошептала:
И, извернувшись, вонзила «Стилет» прямо в центр буквы «о» в слове «полиция» на боку робопса. Словно откуда-то знала, что именно там находится электронный мозг. Робот задрожал. Челюсти сжались так сильно, что Марьям показалось, что они сейчас по локоть отхватят ей руку, но капкан открылся; от зубьев остались кровоточащие следы; Марьям не удержалась — зашипела от боли. Горничная обернулась; карбонитовые мышцы сокращались — это было похоже на мерзкую насекомую жизнь, что обитает под камнями. Она выронила контейнер с муссом из Багира и взялась за электронож, сделала шаг к Марьям. Та копошилась на полу, оскальзываясь в крови. Лодыжка горела огнем, пришлось опереться на стену. Не уйти!
— Беги! — крикнул Алик и вцепился в бедро горничной обеими руками. Та недоуменно поглядела вниз; Марьям застыла, будто кролик перед удавом. Алик зарычал: — Вали уже отсюда, мать твою!
Марьям нашла в себе силы сделать шаг, потом еще один, и еще. Она шла спиной, не в силах отвернуться. Горничная дернулась – раз-другой. Но Алик держал крепко — вцепился из всех оставшихся сил, облапил чудо японского рободизайна, будто пылкий любовник.
И тогда произошло следующее: вторая нога горничной изогнулась под немыслимым углом, недоступным даже гимнастам и балеринам. Прицелившись, она вогнала каблук прямо в глаз Алика с такой силой, что он вышел со стороны затылка. Разбитые очки отлетели в сторону. Алик булькнул — вместе с кровавой пеной вышел его последний вздох. Но рук не разжал — скованные предсмертной судорогой мышцы удерживали горничную на месте. Та дергала ногой, выкручивалась, и было ясно, что она вырвется, и Марьям не имеет права просрать те драгоценные несколько секунд, что выиграл Алик. Она развернулась и побежала. Побежала, не оглядываясь, не отвлекаясь на металлическое цоканье за спиной и едва выносимую боль в лодыжке, на повисшую плетью руку; не слыша и не видя ничего, кроме…
Завибрировал смарт. По лабиринту подвала разнеслось: «Не люблю большие сиськи, да, моя грязнуля скинни, но она имеет жопу...» Эта мелодия стояла на звонок от Багира — его любимый трек. Забавно, ведь у Марьям и сиськи были, что надо, и задница аппетитная. Незабавно было то, что от Багира осталось лишь ведерко жижи и несколько кусков плоти. И все же, в несбыточной надежде Марьям приняла вызов, не останавливая хромой трусцы.
— Слушай внимательно, — раздался незнакомый женский голос, — у нас мало времени; я отвоевала немного памяти, но...
— Никто. — на заднем фоне у звонящей на одной ноте кричал ребенок. — Мы — последнее, что мы о себе помним. Он оцифровал нас всех. Насильно. Сделал посмертные слепки.
Видение выросло из ниоткуда. Марьям отшатнулась — женщина в распахнутом халате с распахнутым же животом. Она испуганно смотрела куда-то перед собой, когда ее глаза проткнули длинные, с проводами на концах, спицы; голопроекция вся задрожала. Марьям сразу вспомнила голову Багира — из его глазниц торчали такие же штыри.
Заминка едва не стоила ей жизни — электронож прожужжал совсем рядом, срезал мочку уха, но запутался в волосах. Это дало шанс на небольшой спринт. Мочка и клок волос остались позади. Теперь кровь заливала смарт, и его пришлось прижать к другому уху.
— Он заточил нас в этом доме и… Смерть — это больно. Даже если нет тела. — Ты помнишь только боль и кричишь-кричишь, снова и снова, пока не забываешь, почему. А потом все по-новой. Умоляю, останови это.
— Как?! — взвизгнула Марьям в трубку.
В красном мраке загорелись зеленые огоньки — прочертили дорожку на полу; система ориентирования на случай пожара. Дорожка вела в дальнюю часть подвала. Марьям с трудом заковыляла по ней, каждый шаг отдавался болезненной пульсацией. Горничная нагоняла. Она не ускоряла шаг, но чертовой железяке этого и не требовалось — в отличие от Марьям, эта могла продолжать погоню сколько угодно.
— Я не могу! — рыдала Марьям в трубку.
И тут перед ней возник Алик – с еще целыми очками, без страшной дыры в голове, стоявший на своих двоих. Из-за его спины выступил Багир — мощный, крупный, еще не сжатый в кровавый ком и не пропущенный через мясорубку. Вслед за ними вырастали новые и новые голограммы — кавказец в спортивках, тетка с планшетом, парочка подростков-неформалов с пакетом бутылок, заросший бомж со свернутым матрасом под мышкой, узбек в оранжевой рабочей робе. Все они, как волна, прошли сквозь Марьям. Та обернулась — голограммы окружили горничную плотным кольцом. Тварь замерла на месте; было слышно, как щелкают фотоэлементы, фокусируясь то на одной цели, то на другой. Визжал вхолостую электронож, проходя сквозь иллюзорную плоть. Марьям двинулась к цели — к невзрачной двери в конце коридора.
Сервер напоминал поставленный вертикально гроб. Из его боков змеились повсюду клубки проводов и терялись в многочисленных коробах.
— Уничтожь его! — умолял голос в телефоне. Марьям нацелила кусачки.
Начала резать один за другим, выдергивать из сервера, но безрезультатно — тот так и продолжал лихорадочно мигать лампочками.
Вдруг перед ней выросла тень. Оформилась нечетко, словно голопроектор глючило: расплывались нос, глаза, лицо. Четко отобразились лишь желтые садовые перчатки.
— Не делать этого, mademoiselle. Это пг’еступление! Le meurtre!
— Не слушай! — доносилось из смартфона. — Это ад! Настоящий ад, без конца и начала!
Марьям продолжала резать провода, а тень Магне мельтешила перед ней, лезла в глаза, как едкий дым.
— Не надо! Мы договог’имся. Я дать лучший миг’, лучшую жизнь! Вечное счастье!
Провода все не кончались, рука занемела. Визжал динамик смартфона:
— Не слушай! Это как застыть в янтаре, но остаться в сознании. Мой мальчик… Он отобрал у нас будущее! Осталось лишь бесконечное «сейчас»!
— Обдумайте мое пг’едложение, mademoiselle. Полная осознанность – это так утомительно. Все пг’иедаться – г’ано или поздно? Не лучше ли навсегда застыть en moment? Пег’еживать лучшее мгновение снова и снова? Обдумайте!
Тень Магне росла, заполняя пространство серверной; казалось, в ней стало нечем дышать. В зрачки как будто ввинчивали острые шурупы, слезы текли ручьями. Марьям разгадала его маневр лишь когда почувствовала, как со спины к ней подбирается горничная. Она испытала сильнейшее дежавю, и даже уже как будто почувствовала, как цепь электроножа вгрызается в шейные позвонки. Решение пришло неожиданно: «Стилет», забытый, болтался на запястье. Марьям перехватила рукоять, размахнулась и вонзила со всей силы в сервер — туда, где у тени Магницкого должно было находиться сердце.
От куража закружилась голова; впервые в жизни Марьям почувствовала себя победительницей. Не понукаемой сиротой, не рыночной воровкой, не динамщицей, разводившей лохов на дорогие подарки. Спасительницей, избавительницей; едва ли не мессией, что вывела из цифрового ада души праведников. Она могла почти видеть, как из искрящего сервера освобожденные, выходят пленники Магне.
— Свободны! Вы свободны! — орала она, а глаза застили слезы. Справилась! Выжила! Победила!
В воздух взвилась электрическая дуга; что-то хлопнуло, голову прорезало болью до затылка. Свет вырубило так резко, что Марьям подумала, будто у нее лопнули глаза. Она зажмурилась, но не почувствовала разницы. Не почувствовала ничего. Попыталась провести рукой перед лицом, но… руки тоже не было. Она завизжала что было сил, но не издала ни звука.
— Magnifique, не пг’авда ли? — густой бархатный голос, похожий на ворчание тигра, звучал отовсюду и ниоткуда, точно проходил сквозь нее, как сквозь полую трубку, отражаясь от стенок черепа. — Это быть славная охота. Ты снова добг’аться до сег’вег’а. Я знать! Я говог’ить этим encule из комиссии, вы учиться! Dejavu! Вы пг’огг’ессиг’овать!
В голове у Марьям было пусто; события последних часов слиплись в кашу, воспринимаясь как психоделический мультфильм без конца и начала. Отключила ли она сервер? Или электронож горничной все же добрался до нее? И откуда это отчетливое ощущение, что длинные иглы погружаются в глазные яблоки, чтобы сделать слепок ее умирающего сознания? Цифровое postmortem.
— Что ж, я тг’ебовать larevanche, — подытожил Магне, скомандовал: — Г’ебут системы!
Марьям с трудом осознавала услышанное. «Охота»? «Реванш»? Значит, она тоже… Эту догадку прервал гнусавый вокал, накрывший, как лавина, стирая воспоминания, мысли и ее саму без остатка:
Включившаяся музыка оглушила с порога. Все вокруг залило тревожно-красным — ожило аварийное освещение. У Марьям сразу заболели глаза — будто песка насыпали. Из невидимых колонок кто-то пел, кажется, на французском…