Все мои монстродевочки
Каждый раз, когда вы видите странную, некомфортную картинку, на которой изображены уродливые, гипертрофированные создания, слившиеся в самой вульгарной форме экстаза, и спрашиваете себя – «Неужели кто-то на это дрочит?», я не отвечу. Потому что... угадайте, чем я занят в этот самый момент?
Не знаю, когда именно я перестал смотреть «нормальное порно для нормальных людей» и переключился на рисованный контент. Возможно, все эти покряхтывания и потная возня мне никогда и не нравились, и я просто еще не знал о существовании альтернативы. Впервые добравшись до сайтов вроде «rule34», я… ну, в общем, представьте, будто вам снова тринадцать, и вы наткнулись на ту самую родительскую кассету без обложки и названия. Только мне не нужно было напряженно вслушиваться, не проворачивается ли ключ в замке, не оставил ли я в комнате …гхм… следов своих занятий. Плюсы жизни в одиночку – можно разогревать мастурбатор вместе с завтраком. Минусы? Разве что самоуважение. Но какое это имеет значение, ведь мои монстродевочки никогда не осуждают?
Вот они, слева направо: суккубица Морриган, фем-версия Пинхеда, безымянная фурри-волчица, Леди Димитреску и, конечно же, жемчужина коллекции – бедрастая Пирамидоголовая. Искусственный камень, цепи из настоящего, хоть и низкопробного серебра и реплика клинка из цельного куска ржавого металла. Если бы не малюсенькая рукоять – вполне сошел бы за холодняк. Едва увидев Пирамидоголовую на сайте предзаказов, я ждал ее почти полгода, едва не заддосил сайт с трекингом, караулил доставку у двери и едва не порезался, вскрывая упаковку – руки дрожали от нетерпения.
Да, знаю. Все это – плен иллюзий, ведь, по сути, вся моя коллекция монстродевочек – лишь замаскированные человеческие женщины в костюмах разной степени откровенности (ну или вовсе без костюма, если говорить о волчице), однако сам факт того, что их не существует в реальности, что они – лишь плод чьей-то фантазии, заставлял меня воображать то, чего не приписывал им ни один дизайнер. Например, сверхдлинный язык, способный проникать в уретру; рты вместо сосков, влажные волны перистальтики во влагалище или и вовсе бесконечный лабиринт ануса, в который ты за счет пространственной аномалии будешь погружаться бесконечно, как Джеймс Сандерленд в свое безумие. Ах если бы была возможность если не испытать, то хотя бы изобразить нечто подобное…
И я, как шахтер с того самого мема колупал-колупал и колупал стены веб-сайтов, пытаясь в горах наостоебенивших Фрирен и 2В, мусорного нейрослопа и еще более жалкого 3д-арта найти истинные алмазы. Иногда я занимался этим даже во время рабочих созвонов, перекрывая лица коллег вкладками бесчисленных сайтов с НСФВ-артами. Разок даже чуть не спалился, когда пришлось подрубить демонстрацию экрана. Но все это мне наскучивало – сочащиеся соками влагалища, торчащие соски, неестественно-длинные стопы – мечта футфетишиста – не вызывали во мне никакого отклика. Рано или поздно любая задница, декольте или «верблюжья лапка» превращались в банальную полоску на коже, скрывающую самую заурядную женскую анатомию. Нередко люди в интернете жалуются, что еда успевает остыть, пока они найдут на Ютубе подходящее видео. Что ж, у вас когда-нибудь высыхала смазка на мастурбаторе? А трижды за ночь? А потом, так ничего и не найдя, нередко приходилось ехать на работу несолоно дрочивши.
Наверное, рано или поздно мои интересы приземлились бы где-то в области футанари, гуро, bestiality или какого-то другого настолько отбитого контента, что ему еще не придумали названия. Но, похоже, боги нижнего интернета сжалились надо мной, и я, перелистывая с две тысяча четыреста сорок восьмой страницы очередной свалки творчества озабоченных художников на две тысяча четыреста сорок девятую вдруг ощутил, как внутри меня нарастает… нет, не возбуждение, а настоящий вулкан. Я смотрю на монитор, монитор светит на меня в ответ; искра, буря, безумие! Едва ли не дрожащей рукой я кликнул на тег артиста – что-то непримечательное типа Jellybrain69 – и передо мной раскрылось неведомое.
Рисунки этого художника отличались от всех прочих. Если большинство контентмейкеров в НСФВ-сегменте делали ставку на хайповых персонажей, популярные фетиши и массовость, то этот, кажется, и вовсе не пытался вызвать возбуждение или даже какое-то внимание к своему творчеству. Никаких хэштегов или категорий; обнаружить это золото можно было лишь, листая ленту вручную. Работы Jellybrain69 больше всего походили на научные зарисовки – будто из учебника по зоологии, где до скрипа целомудренно и схематично изображались способы спаривания каких-нибудь змей, пчел или каракатиц. Большая часть его существ и вовсе казались неспособными к размножению – там, где по логике должны были располагаться естественные отверстия блестели глазные яблоки, а вместо членов, грудей и слюнявых ртов торчали разбухшие от содержимого яйцеклады, сочились соками клоаки и дрожали желеподобные органы неизвестного назначения. Половой диморфизм если и присутствовал, то распределялся совершенно непонятным образом: например, у белой субтильной, похожей на личинку, явно феминной особи, грудь отсутствовала напрочь, в то время как у мускулистой особи, расположившейся сзади, оных насчитывалось аж шесть. Совокупление этих существ походило на исключительно анатомический, лишенный какого-либо возбуждения процесс, столь странный, что не вызывал ни малейших ассоциаций ни с каким из известных видов. И, тем более, с человеком. Странным образом, это прозекторское безразличие, этот холод наблюдателя в глазах художника вызвал небывалое возбуждение. Я даже не успел толком пристроить мастурбатор: едва нагретый силикон коснулся головки, как я излился на свое дорогущее «геймерское» кресло. Стоило бы встать, рвануть за влажными салфетками, пока сперма не впиталась в ткань, но я так и остался размякший в кресле; бесполезный теперь мастурбатор выпал из рук, а создания на неподвижном рисунке продолжали переплетаться, проникать друг в друга и ласкать партнеров мягкими ложноножками.
Когда шум в ушах схлынул, я проанализировал произошедшее, как раз оттирая собственное семя от сидения кресла, и пришел к следующей мысли: это странные, ничуть не сексуальные изображения произвели на меня столь сильный эффект по той причине, что, глядя на них, искренне верилось, что создания эти действительно существуют. Под картинками не было ни единого лайка или коммента – они явно утонули в ленте из бесконечных Тиф Локхарт, Трисс Меригольд, «ряженых блядей», как на сайте называли косплейщиц, и нейрослопного хентая. Картинок было немного – штук десять, но и этого хватило еще на целый заход. Все-таки не зря я грел свою силиконовую подружку. Но, даже изучив их во всех мельчайших подробностях – с мышкой в одной руке и с членом в другой – я так и остался голодным. Ссылка на патреон обнаружилась в самом низу рисунка, видимая только при максимальном приближении. Обреченно вздохнув – настал тот день, когда я начал платить за порно – полез за криптокошельком.
Стоила подписка ни много, ни мало – пятнадцать баксов. Честно говоря, в порыве щедрости было большое желание задонатить сразу сотню, но, заметив, что последний пост выложен что-то около двух лет назад, порыв я без труда подавил. В конце концов, подкинуть деньжат голодному художнику никогда не поздно. И вот, доступ получен, и передо мной открылась галерея, которая бы, пожалуй, не уместилась бы и в Третьяковке. Гримаса разочарования исказила мое лицо: по цене набора суши я, кажется, приобрел доступ к гигабайтам нейрослопа. Это бы объяснило и невиданную продуктивность художника, и содержимое артов. Условная целомудренность – результат попытки обойти ограничения нейронки, а абсолютно фантастическая непохожесть этих существ на что-либо виденное ранее – следствие машинного мышления. Но, как выяснилось, досадовал я почем зря – все доступные без платной подписки ИИ-детекторы выдали один и тот же результат: изображения на 100% созданы человеком. Разумеется, вся галерея была мгновенно скачана на хард. В современном интернете действовало простое правило: если тебе что-то нравится – сохрани. Кто знает, какие запреты, баны, санкции и падения серверов могли мгновенно стереть то, в поисках чего я годами прочесывал сайты самого сомнительного содержания.
Поостыв после утренней дрочки, я окидывал взглядом полки с моими монстродевочками и едва ли не морщился: такие они все были фальшивые, ложные, выдуманные, пустые по сравнению с теми существами. Лишь куклы, которых маркетологи одели в яркие шмотки, нацепили на них аксессуаров, вписали их в массовую культуру и заставили тысячи кумеров натирать свои гениталии на идеально выверенный коммерческий продукт. Не было в них и капли настоящей похоти; ни циклопической плодородности как в Венере Австрийской, ни насекомого материнства Артемиды Эфесской, ни хтонического разврата древней Гекаты. Не было в них настоящей монструозности, а одна сплошная коммерция; чулочки, портупеи, леггинсы, латекс и кокетливо выставленные жопы с грудями, слегка припорошенные дешевой театральностью. Не было в них ничего чудовищного, одна сплошная фальшь на человеческом каркасе.
Воспитанный на обаятельных диснеевских злодейках, вампиршах, суккубах и Медузе Горгоне я четко усвоил одну истину: самые интересные женщины – те, что таят опасность. Сначала соблазняют, а потом пожирают, убивают, высасывают, превращают в камень. Юный мозг цеплялся не за убийство, а за мутное, полное обещаний слово «соблазняет». Как именно соблазняет? Соблазняет на что? Сколько времени проходит между поцелуем и откушенной головой? И, главное, если мне все равно выпьют кровь, скормят кишки выводку и оставят позвоночник в качестве сувенира на память, но перед этим хотя бы на минуту пустят к теплому, опасному, нечеловеческому телу, разве сделка так уж плоха?
Я пытался встречаться с разными женщинами: хабалистыми гопницами, умевшими открывать пиво зубами; «эджледи» с таким количеством пирсинга, что отдельные их части тела походили на капканы; завзятые стервы, в совершенстве освоившие олимпийскую дисциплину метания тарелок. И как бы чудовищно они себя ни вели, какие бы шмотки ни напяливали, какие бы гадости ни шипели в порывах злости, в постели они все равно превращались в пыхтящих попискивающих щенят, и даже за «капканом» пирсинга скрывалась обычная скользкая кишка, похожая по ощущениям на подогретый в микроволновке грейпфрут (не спрашивайте). И единственным местом, где я кое-как удовлетворял свою неистовую жажду к монстродевочкам оставалось пространство фантазии. Но теперь, познав настоящую, чуждую всему человеческому инаковость настоящих чудовиз, я не мог смотреть на дорогущие, заботливо протертые от пыли статуэтки иначе, как на дешевые туристические сувениры, не имеющие никакого отношения к стране, в которую я мечтал попасть.
Честно говоря, после такого «опустошения» ехать никуда не хотелось. Как назло, на складе ПВЗ, который обслуживала наша фирма отказала система наблюдения, а единственным свободным сотрудником в пределах досягаемости оказался я. Валерий Палыч, наш исполнительный, в не терпящей возражений форме предложил мне «прокатиться».
Да, если вы успели представить меня лоснящимся хиккой-социофобушкой, который курсирует между монитором, микроволновкой и коробкой с салфетками, то, боюсь, здесь я вас разочарую. За порогом своего наглухо зашторенного логова я превращался в вполне себе респектабельного выездного инженера-специалиста по системам безопасности, и, когда я вдруг появлялся в офисе или в паучьем логове бухгалтерии, можно было нет-нет да услышать горестные вздохи о перспективном холостяке. Нет, девочки, извините, не для вас моя роза цвела.
Работа, в общем-то совсем неплохая. Большую часть времени я мониторил работу систем на удаленке, на выездах же обычно проводил время в техническом помещении с ноутбуком на коленях, то и дело переключаясь с рабочей программы на свои «коллекционные» папки в облаке. И насчет выездов обычно не досадовал. Но не в этот раз. Не хотелось ни на минуту отходить от выкопанного в сетевом гумусе сокровища, от одних мыслей о котором дрожали ноги, а руки сами непроизвольно тянулись к паху.
Стоило немалых волевых усилий по-быстрому сполоснуться, одеться и одернуть себя, когда проскочила вдруг исподтишка мыслишка – не скачать ли все на выносной хард, чтобы забрать этих неземных существ с собой? Нет уж! Не хватало еще проторчать в какой-нибудь подсобке больше нужного или тем более – попасться кому-нибудь на глаза с членом в руке. А в том, что в руке он у меня окажется рано или поздно, я не сомневался; возбуждение гудело в ушах грозовым прибоем, отсекая весь шумовой фон окружающего мира и, казалось, я даже могу слышать, как с чавканьем скользит слизистая плоть и сокращаются неопознаваемые, но такие манящие отверстия. Чтобы немного себя утешить, заменив тоску на предвкушение, я поставил на зарядку заказанный из США «Autoblow» c встроенным ИИ, а вместо обычного лубриканта на водной основе (чтобы не навредить мастурбаторам) достал из шкафа купленную задорого из Японии и опробованную лишь раз смазку на основе ламинарий, которую нужно было разводить вручную из порошка. Обычно на такое мне не хватало терпения, но раз уж я вынужден прервать свой контакт с этим новым, иным видом, то пускай по возвращении меня ждет не обычная вечерняя дрочка, а настоящий ритуал. Подумалось даже, не купить ли бутылочку вина по случаю. В конце концов, какое свидание без вина?
Время тянулось, как тот самый лубрикант из ламинарий, если пожалеть воды – длинною густою соплей. «В пределах досягаемости» на языке начальства означало почти полтора часа с пересадкой – сперва на метро, а потом еще и на электричке, до какого-то сраного складского комплекса, хозяин которого, видимо, славно экономил на аренде. А начальство экономило на мне: ни о каком такси не могло идти и речи. В метро было более-менее сносно: все-таки не час пик, да и подземная прохлада после уличного пекла пришлась весьма кстати. А вот в электричке началось настоящее мучение. «Растения» в этой передвижной теплице цвели и благоухали и, едва вступив в этот сонм потных бодхисатв, заблагоухал и я сам. Белая рубашка мгновенно потемнела на спине и подмышках, а сам я пожалел, что не оплатил такси из собственного кармана.
«Обратно точно поеду на такси. Комфорт, не ниже!» – пообещал себе я.
Так, скрипя зубами, я еле перетерпел оставшиеся сорок минут пути. Всю дорогу мне усмехалась какая-то девчонка в коротеньком сарафане – глазами так и стригла; я осмотрел и рубашку, и брюки и даже лицо в зеркале смартфона, но так и не понял, что ее развеселило. Вышла она на одну остановку раньше меня, слегка расстроенная.
Кое-как, по раздолбанной гравийке я добрался до склада ПВЗ. Еще полчаса прождал на проходной, изнывая от жары, пока мне выпишут пропуск. Наконец, какой-то прыщавый менеджеришка, представившийся Артемом, провел меня в подвальные помещения, ткнул пальцем в темноту:
– Вот там, короче, камеры не фурычат.
На меня посмотрели, как на идиота.
– Так это ж раздевалки. Мало ли, кто что на себе вынесет.
Раздевалки представляли собой тесные, пропахшие потными носками подсобки с железными шкафчиками. Две штуки – женская и мужская. Готов спорить, эта ходячая угреферма распереживалась именно из-за «рыбьего глаза» в женской раздевалке. Что ж, не суди да не судим будешь. У всех свои пороки. Однако, из вредности я решил перво-наперво заняться камерой именно в мужской. Даже думал провозиться с ней весь выезд, чтобы дрочила остался без контента еще на день, но это бы означало необходимость ехать сюда завтра и снова оставить одних моих монстродевочек.
Осмотрев камеру и подсосавшись к ней по вай-фаю, я быстро установил, что никаких механических повреждений не наблюдается. Вряд ли пушистая плесень, подбиравшаяся с потолка к «рыбьему глазу» могла как-то повлиять на сигнал. Значит, намудрили местные айтишники. Снова отыскав прыщавого Артема, я выторговал себе ключ от серверной и, выслушав долгий инструктаж про «конфиденциальность данных», отправился в местный филиал родных пенатов – прохладную, тихую комнату, где из шума – только жужжание вентиляторов, а из следов человеческого присутствия – только забытые местным админом домашние тапочки. Кстати, что они здесь делают? Нарушение пожарной безопасности же! Впрочем, не моя забота.
Закрыв дверь на ключ изнутри, я удобно устроился в углу, положив ноут на колени. Мелькнула шальная мысль по-быстрому сгонять на тот заветный патреон и излить вновь бушевавшее в мозгу возбуждение; вместо салфетки в самый раз бы сошли те самые тапочки. С трудом сдержался: глупо тратить эякуляцию на унылую суходрочку, держа ноутбук на весу, а потом еще и ехать домой, ощущая, как обтруханное белье липнет к головке. Никакие тапочки не спасут; все равно последняя капля в трусы. Нет уж! Сделал дело – дрочи смело. И я занялся делом.
Первым делом, проверил, конечно, человеческий фактор. В 99% случаев любые поломки и неисправности связаны с «прокладкой между рулем и сиденьем», а дальше по списку уже идут плесень, магнитные бури и прочие «оно само». На пинг камера отвечала, питание получала исправно, обновлений никаких не требовала, да и провода все воткнуты куда надо. Я печально «пупупупнул»: проблема, похоже, лежала глубже. И хуже того – лежала где угодно. Камера видит, но не пишет; пишет, но сервер не принимает; сервер принимает, но не оттуда; слетел кодек; кодек есть, но не тот; или снова человеческий фактор в лице криворукого админа, сменившего пароль, адрес, порт, логин, протокол, маску подсети или ориентацию. Последнее, конечно, на видеонаблюдение влиять не должно, но, когда админ – пидор, многое может пойти не так. И, как назло – я угадал. Кто-то с не очень прямыми руками впилился в канал третьей камерой, явно установленной кустарно.
Третья камера показывала – как предсказуемо – женский туалет. Притом, явно для сохранности имущества склада, нависала над кабинками. Мне «повезло», и на мою фотоловушку как раз попался крупный экземпляр восточной наружности, что в позе орла раскорячился над унитазом. Комбез был спущен до щиколоток, и под лифчиком густо нависали валики жира. Экземпляр поднатужился и…
Альт-F4 едва успел спасти меня от новой психотравмы.
Запустив свои дрочильно-прыщавые ручки в систему, Артемка, обделенный технической грамотностью, занял оба канала своим личным туалетным «Вуайерист-ТВ». Безжалостно обрубив камеру в женском туалете, я в два счета вернул сигнал обоим «рыбьим глазам» в раздевалках. Женская тут же запестрила уведомлениями: «Motion detected» – «Motion detected» – «Motion detected». Любопытство быстро взяло верх. Прекрасно отдавая себе отчет в том, что, скорее всего, меня сейчас ждет еще больше валиков, недобритых подмышек и апельсиновых корок (спасибо, что камера передает всего 720р), я все же развернул изображение и…
Это странное ощущение. Мозг еще не успел до конца обработать полученный с сетчатки сигнал, а лимбическая система уже отреагировала, да так сильно, что пришлось срочно расстегнуть ремень – болезненная эрекция уже таранила пряжку. Там, на зернистом черно-белом изображении были они…
Нет, они не были похожи на существ из галереи Jellybrain69, ведь те все же являлись лишь схематичными изображениями, плоским способом передать трехмерное, и напоминали этих существ не больше, чем разрез лягушки в учебнике по биологии напоминает лягушку живую. Камера под потолком передавала каждое движение ложноножек, дрожь псевдоподий и пульсацию ротовых дисков. Одно создание – мягкое, текучее, похожее на крупную личинку майского жука с ярко-выраженными феминными чертами задрало… видимо, зад и медленно качало им из стороны в сторону. Второе – антрацитовое, ростом метра под два, а то и больше, упиралось гладкой блестящей башкой в люминесцентные лампы. Корпус ее был столь массивен, что железные шкафчики казались игрушечными на ее фоне. Почему «ее»? Пожалуй, из-за огромных грудей, под которыми прижатые к животу подрагивали мелкие хитиновые лапки. Хотя, это мог быть и «он» – у той, перламутровой, похожей на личинку их было и вовсе шесть. Хитиновые пластины в паху черной особи раздвинулись, и моя догадка подтвердилась: откуда-то из ее лона выпростался толстый, набухший икрой яйцеклад с острым наконечником. Перламутровая завертела задом активнее, а этот антрацитовый едва ли не с размаху прошил ее, да так, что даже на зернистом изображении в 720р было видно, как он ходит внутри нее.
В их движениях не было ничего человеческого. Где-то на уровне ощущений я понимал, что такое никак не смогли бы изобразить люди в костюмах. Человек всегда выдаст себя: поудобнее разместит колено, знакомо дернет башкой, в конце концов, вцепится в задницу партнерши руками, но не эти… Хитиновые лапки на животе «мужской» особи крепко вцепились в спину партнерши, а его громадный «яйцеклад» то и дело прошивал плоть перламутровой под новым углом, оставляя видимые под кожей тоннели, полные какой-то черной дряни. «Женская» особь же в ответ буквально обтекала всем телом вокруг «члена» партнера, будто желая наполнить этой жижей все полости своего тела. Ее пасть, чем-то похожая на присоску пиявки, то и дело приоткрывалась, выстреливая вперед длинным влажным языком – то ли от боли, то ли от наслаждения. И назвать это сексом у меня не поворачивался язык: тому, чем занимались существа больше всего подходило слово «совокупление». Или даже «копуляция».
Я смотрел на экран и чувствовал, как во мне одновременно поднимаются ужас, омерзение и болезненный, истеричный восторг! Вот же они! Вот же, блядь, настоящие! Не выдуманные. Не нарисованные. Не очередная жопастая matress-actress в рожках c Алиэкспресс, не фигурка из промышленного 3д-принтера, не цифровая кукла в чулках с накладными клыками. Они настоящие настолько, что даже дешевая камера на 720р передавала эту невероятную живость, запредельную реальность этих чудесных существ, заставляя мой мозг купаться в густом коктейле из дофамина и серотонина. Вскочив с места, я навернул свой ноутбук, но даже не обратил внимания. Разрывая перед собой пространство бугорком на джинсах, будто килем, я летел на всех парах к женской раздевалке. Дернул ручку двери, распахнул и…
Визг. Режущий уши женский визг.
– Гуль, охрану позови, тут извращенец какой-то! – одна начала снимать меня на телефон. Ну прекрасно!
– Я технический специалист, камеры проверяю, – смущенно мямлил я, отступая за дверь так, чтобы им не попалась на глаза так и не покинувшая меня железобетонная эрекция. Разумеется, скрыть мне ничего не удалось, и в мою сторону полетели чьи-то кроссовки и улюлюканья. Притом, что смотреть было особенно не на что: потные тетки – кондеи на складах, видимо, были только в менеджерских кабинетах – в растянутом белье меняли одну мешковатую одежду на другую. Наверное, какой-нибудь зек на пожизненном мог бы словить стояк и на такое, меня же накрыло брезгливостью. Весь восторг испарился вместе с возбуждением. Я быстрым шагом, едва ли не бегом, преодолел расстояние до серверной, забрал ноут – благо, тот пережил падение без травм – и поспешил на проходную. Менеджеришку ловить не стал, только сказал вахтеру, чтобы тот передал, что «я все починил», и поспешил на электричку. От досады хотелось скрипеть зубами. Мало того, что невероятное зрелище на мониторе, похоже, оказалось лишь продуктом перевозбужденного мозга, так еще и, наверняка, эти хабалки нажалуются своему Артемке на «извращенца», а тот не преминет с гаденькой улыбочкой передать жалобу моему начальству. Уже мерещились ухмылки коллег; брезгливое понимание, почему я «хожу бобылем»; на грани слышимости уже шелестело гадкое словечко «дрочила».
Сказать, что по приезду домой настрой пропал… Да нет, не пропал. Я первым делом пулей забежал в ванную, на ходу сбрасывая шмотки. Только и успел, что проверить, не слишком ли загустела моя смесь из толченых водорослей. Какой же кайф, наконец, смыть всю эту городскую пыль, пот, грязь и липкое ощущение вины. И ведь даже даром не хотел я глядеть на прыщавые задницы этих складовщиц, но поди теперь докажи, что ты – не похотливый верблюд. Я мотнул головой, прогоняя назойливые мысли. Плевать! Я наконец-то дома, наконец-то свободен, наконец-то один. Вернее, не один – меня ждали мои настоящие монстродевочки.
Расположившись на диване и щедро залив смазки в призывно-приоткрытый зев «Autoblow», я открыл скачанную с патреона папку, выделил все изображения и врубил «слайд-шоу». Умная машинка по умолчанию включилась в режим «фристайл», и я понесся по скользким волнам удовольствия под ее чавкающее «ракамакафо».
Раньше эта штука осушала меня за какие-то 20-30 секунд, но я был уже опытным гунером и, сдержав первый порыв излиться в подогретый силикон, продолжил листать страницы несуществующего биологического атласа. Сменяли друг друга призывно раздвинутые хелицеры, вывернутые нежные изнанки, зевы распахнутых присосок и взбухшие стволы яйцекладов. В какой-то момент наступило визуальное пресыщение, и я просто прикрыл глаза, чтобы насладиться тем, что осело в моей фантазии.
Само собой, перед глазами тут же возникла сцена из раздевалки. Интересно, что это было – галлюцинация, неконтролируемый всплеск фантазии или… «Autoblow» разошелся не на шутку; силиконовый лабиринт из присосок, шариков и усиков, видимо, задел какое-то особенно чувствительное место, и я спешно прогнал из головы все лишние мысли, оставив перед внутренним взором только ИХ, моих монстродевочек. Антрацитовая тяжело наваливалась сверху, перламутровая в экстазе выпускала длинный тонкий язычок, а та полупрозрачная… Стоп! Откуда она тут? «Чабби»-тян с полными крупными грудями и дырчатой, будто соты в улье, башкой сидела в углу и призывно наглаживала живот – там, где под прозрачной кожей просвечивала весьма узнаваемая матка. Вот, антрацитовая гигантша вынула сочащийся эякулятом яйцеклад из плоти похожей на личинку перламутровой монстродевочки и направилась к расплывшейся на скамейке «медузе». Здесь уже без всякого зерна я видел, как раздвигаются складки, принимая громадный черный яйцеклад. Женская особь по-слоновьи расправила хоботок, вроде тех, что бывают у мотылька – будто застонала. Этого зрелища я не выдержал: выгнулись пальцы ног, запульсировало под задницей, захлюпало в силиконе – я весь вытек в бесплодный рукав мастурбатора. Изображение перед глазами уже плыло, стиралось подступающим кортизолом и рефракторным периодом, однако, я успел заметить, что мы с «антрацитовой» кончили одновременно; и теперь, будто в разрезе, я видел, как матка «чабби» наполняется склизкими черными икринками.
Мастурбатор продолжал усердно выдаивать из меня остатки. Пальцы скользили по смазке, я не смог найти кнопку – пришлось выключить прибор из розетки. На мониторе продолжали мелькать страницы с патреона, а в голове застряла дурацкая, смешная даже мысль: будто эякуляцию антрацитовой особи нафантазировал не я, а оно случилось само, одновременно с моей. И еще я совершенно точно уверен, что не стал бы представлять групповушку. Третья особь как-то самовольно просочилась сперва с экрана в подсознание, а потом и в мои мысленные картинки. Я блаженно усмехнулся сам себе:
– Ну на то они и монстры. А уже только потом девочки…
Видимо, я отрубился прямо так, истощенный третьей за день, особенно яркой разрядкой. Смазка из водорослей подсохла, гениталии слиплись с лобковыми волосами и спермой, из рукава мастурбатора терпко подванивало хлоркой. На мониторе все продолжалось слайд-шоу, и организм немедля ответил соответствующей реакцией. Велик был соблазн продолжить вчерашнюю сессию, но у меня еще сохранились хоть какие-то остатки самоуважения. На рабочей почте мигало уведомлением письмо от Валерия Палыча. Уже заранее морщась, я навел мышку. Так и есть:
«Андрей, как проснешься – будь добр, доедь еще раз до вчерашнего клиента. Они сказали, что ты там что-то недосмотрел.»
В последнем слове чувствовался гаденький намек. «Недосмотрел». Значит ли это, что складская угреферма не преминула доложить начальству о моем визите в женскую раздевалку? Хотя, черт возьми, но ведь именно там и была расположена камера, и именно ее я должен был починить, разве нет? В конце концов, я делал то, что мне поручили, с меня взятки гладки. Можно было, конечно, сперва постучаться…
«Стучаться не учили?» – тут же хабалисто поинтересовалось воспоминание. Забавно, на секунду мне представилось, будто вместо рта у ПВЗшницы пульсирует что-то вроде ротового диска. Мда, кажется, пора делать перерыв. Может, и не зря все эти врачи-пуритане били тревогу, мол, мастурбация сводит с ума? Ну да, ну да, осталось только проверить ладони на первые ростки шерсти.
Приведя себя в порядок, я упаковал ноут и вновь вышел в летнюю московскую духовку. Выносной хард демонстративно оставил дома – чтобы даже не соблазняться. С другой стороны, мне ничто не мешает зайти на патреон того парня. Перед глазами снова возникли соблазнительные картинки того, как существа взаимопроникают, трутся, ласкаются. Вот она одна, вот их двое, трое…
Так, стоп! Срочно подумать о чем-то другом! Мертвые щенки! Голые бабушки! Да даже, пускай, ПВЗшницы в своем неказистом неглиже. Не хватало еще ехать в метро с торчащей под брюками эрекцией. В лучшем случае засмеют и снимут на телефон, в худшем – пожалуются на извращенца. А если еще вагон тряхнет, и я на кого-то завалюсь…
Однако, сложно было не возвращаться мыслями туда, в безмятежные фантазии, где нет ни попутчиков, изображающих лицом Сызрань, ни потных подмышек, ни угрелицего менеджеришки Артема, а только лишь мои монстродевочки. Как они проникают друг в друга своими яйцекладами, присасываются ротовыми дисками к сладким мироточащим железам, лижут чувствительные пучки нервов, а внутри их нежной податливой плоти зреют-зреют уже маленькие круглые капсулы с все новыми и новыми особями…
Представляя, как внутри моих чудесных «пиявочек» колосится грядущее потомство, я едва не проехал свою остановку – какая-то безымянная «Пахомовка-1». Настолько погрузился в свои мысли, что пришлось бежать к выходу из вагона, спотыкаясь об расставленные дачниками клетчатые сумки. Коснувшись ногой одной из них, я на секунду будто бы почувствовал прикосновение прохладной, железистой плоти, которой вполне могла обладать та, первая, отдаленно похожая на личинку майского жука. Мое естество тут же среагировало, как по команде; кровь прилила в район таза, и я чуть было не полетел носом в заплеванный пол электрички. Кое-как поймав равновесие и вывалившись через закрывающиеся двери на платформу, я остановился перевести дух и осмыслить произошедшее. Да что я как пацан пубертатный? Мало того, что целый день только и думаю о склизких, влажных дырках, так еще и словил эрекцию, коснувшись… клетчатой сумки усатого пенсионера в очках? Теперь это мой новый фетиш?
Артем встречал меня на проходной с мерзенькой ухмылкой на своем угреватом лице. Не сомневаюсь, о моем нечаянном визите в женскую раздевалку он докладывал с радостным подвизгиванием. При этом, он же, совершенно не стесняясь, провел меня в женский туалет, ткнул в дешевую, посаженную на саморезы, блютус-камеру под потолком и пожаловался:
– Досадно, конечно, но мы здесь причем? Эту камеру устанавливала не наша фирма, кто устанавливал, те пусть и разбираются…
– Устанавливал ее я, лично, а вот работать она перестала уже после вашего визита.
– Что ж, мне жаль, но ничем не могу помочь. Наша фирма не занимается…
– А это вам лучше знать, чем ваша фирма тут занимается. Или, может быть, вашему директору это будет интереснее? – менеджеришка, будто невзначай открыл на телефоне явно заранее подготовленное видео: как я неловко протискиваюсь за дверь женской раздевалки, прикрывая пах. Ах ты гаденыш! Шантажировать меня вздумал?
– А что скажет ваше начальство, если выяснится, что вы самовольно установили камеры в туалетах?
– Не самовольно, а по их же поручению. Некоторые сотрудницы, знаете, имеют привычку прятать отдельные ценные товары не только под одеждой. Тут уж об этике думать не приходится.
И Артемка, явно празднуя победителя, приблизился настолько, что я мог разглядеть по отдельности каждую черную угряную головку на его носу; будь проклято мое стопроцентное зрение! Кажется, он пытался их выдавить незадолго до моего прихода, и хвостик гноя остался лежать на поверхности кожи. На этом расстоянии он был почти похож на ту белесую «пиявочку», что явилась мне в видении на камере. Ее подвижная головка извивалась, заворачивалась; ротовой диск призывно пульсировал и хлюпал, приглашая меня наполнять отверстия и полости. А в остальных порах зрели, ожидали своего часа еще не раскрывшиеся капсулы с новыми особями – такими разными и такими прекрасными. С длинными языками, что способны достать через уретру до простаты; с пульсирующими вульвами, способными выдоить семя одной лишь перистальтикой, без единого движения; с плотью мягкой, как масло, что раскрывается в любой точке тела от одного лишь давления головки, принимая в себя…
Я отступил, ужаснувшись себе самому. Менеджеришка, видимо, истолковал это по-своему. Самодовольно ощерившись, прогундел:
– Рад, что мы поняли друг друга.
И вышел из туалета. А я стоял, будто пыльным мешком пришибленный, не смея пошевелиться. Казалось, если я сделаю хоть шаг; если брюки даже легонько потрутся о головку – то обтрухаюсь как последний спермотоксикозник, нашедший дедовский слипшийся плейбой за шкафом. Вот будет хохма – зайдет кто-то из ПВЗшниц поссать или сунуть какой-нибудь «Самсунг» в лифчик, пока не работает камера – а тут вчерашний «технический специалист» в раковине трусы застирывает. Уверен, Палыч оценит.
Кое-как доковыляв до раковины, я принялся плескать в лицо холодной водой и думать… Да ни о чем. Считай от одного до десяти и обратно – пока эрекция не спала. Подхватив ноутбук, я отправился в серверную – здесь мне делать нечего, я-то знал, что проблема не в камере.
Быстро перенаправив каналы, я вернул туалетную камеру в строй. Даже обидно, что ради пары кликов мышкой пришлось ехать в эту тьмутаракань. С другой стороны – вот он шанс, проверить, свихнулся я или же подцепил каких-нибудь призрачных паразитов, которых можно наблюдать только на цифровом изображении? Впрочем, кажется, сама эта мысль заставляет склониться к первому варианту. Так или иначе, я быстро выкачал все видеозаписи с обеих камер раздевалок на винт, заодно прихватив и туалетные записи. Не знаю, зачем. Спешно попрощавшись с Артемом и стараясь не смотреть ему в лицо, я-таки вызвал такси к проходной. На этот раз «эконом» – а то никакой зарплаты не хватит. Всю дорогу я усиленно старался сосредоточиться на бегущей за окном полосе отбойника – вряд ли мой воспаленный мозг найдет ее сексуальной. Пыльная, лениво извиваясь, она сопровождала машину, проползая под билбордами, проникая в наземные переходы и выныривая снова на другой стороне, похожая на ленточного червя, длинную глисту, опоясывающую город, а набалдашники гаек на стыках можно было сравнить не то с глазками, которых у червей, конечно же нет, не то с присосками, которые пульсировали, втягивали, всасывали…
Из такси я вылезал неловко, прикрывая набрякшие спереди брюки сумкой с ноутбуком. С таксистом не попрощался, не до этого. Похоже, придется зарабатывать звездочки чаевыми. Вот и сэкономил на «комфорте», блин!
Дома первым делом я принялся отсматривать записи из раздевалок, благо, материала было немного – камеры я починил едва ли не под конец смены. Что ж, по крайней мере, никакой мистики: похожие друг на друга, как цыплята из одного инкубатора, ПВЗшницы с висящими белыми боками заходили, сбрасывали свои комбезы, сверкая потными телесами, накидывали нехитрое «повседневное» тряпье и заменялись другими. Через час после окончания смены, когда ПВЗшницы закончились, в кадр воровато вплыл менеджеришка. Оглядевшись по сторонам, он открыл один из шкафчиков, выудил оттуда чей-то комбез и так смачно занюхнул его паховую область, что хотя видео и было без звука, я почти услышал свист, с которым его покрытые угрями ноздри втягивали воздух. Вспомнив о сегодняшнем наваждении, я поспешил закрыть видео. Не хватало еще начать возбуждаться на это.
Что же, как бы мне ни хотелось-таки столкнуться с настоящими монстрами, пускай хотя бы цифровыми, все чудовища были порождены исключительно сном разума. Интересно, бывают ли галлюцинации от порнозависимости? Так или иначе, с психикой моей творилось что-то непонятное. Ладно сумка, ладно отбойник, но угри на носу – это уже тянет на патологию. Где-то я читал, что уединенный образ жизни и низкая социализация вполне себе способствуют разнообразным психическим расстройствам. Мог ли я своим «сычеванием» довести себя до психоза? Звучит вполне реалистично. Сколько их таких хикканов, запертых в четырех стенах, потом находили напившихся средства для прочистки труб или погребенных под горами собственного хлама или успевали еще живыми вывезти в дурку, предварительно зафиксировав руки за спиной, чтобы они перестали надрачивать? Критика собственного состояния – вещь ненадежная, особенно, когда некому ее поддержать или опровергнуть. Может, пройти какой-нибудь интернет-тест? Или записаться на онлайн-консультацию к психологу? Или, как минимум, погуглить, не найдутся ли у меня еще какие симптомы.
Многого гугл не дал. Вроде бы, зрительные галлюцинации, тем более такие осмысленные приходят на поздних стадиях, гораздо чаще встречаются слуховые – всякие голоса, странные звуки и прочий необъяснимый шум. Прислушался к ощущениям – ничего похожего, вроде, не было. Интересно, меня одного так вштырило, или у Jellybrain69 есть еще пострадавшие? Открыв его патреон, я поскроллил комментарии, но ничего внятного не нашел. Восхищенные и блюющие эмоджи вперемешку, а также тонна комментариев «deleted by owner». Интересно, что такого понаписали комментаторы, что потом сами решили удалить свои же коммы?
Разумеется, просматривая комментарии, я не мог не насмотреться на картинки. Член стоял колом, и рука сама принялась наминать гениталии. В конце концов, я не выдержал и, даже не подогревая мастурбатор, скатился в свою очередную дофаминовую яму. Не пришлось даже предпринимать усилия или включать фантазию: монстродевочки с картинок будто сами сошли в мою комнату, и их было… больше. Гораздо больше. Я насчитал по меньшей мере семь, и все они, едва появившись перед моим внутренним взором принялись остервенело спариваться. При этом, феминные особи кормили грудью молодняк! Мелкие, но уже вполне сформировавшиеся по женскому типу, они не то пытались высосать матерей досуха, то ли пытались доставить им удовольствие, играя языками с подобием сосков, шерудя друг у друга пальцами в паху, сплетаясь нижними конечностями – ложноножками и педипальпами они одновременно кормились и оплодотворяли друг друга.
Интересно, можно ли испытать визуальный перегруз от собственной фантазии? Что же, перегруз возбуждения я испытал. На этот раз эякуляция вышла вялой, без «взрывов в мозгу», вдобавок яйца заныли, будто после тяжелой работы. Впрочем, так оно и было – обычно я оставляю между сессиями куда более длинные паузы. Нужно отдохнуть. От порно и вообще. Может, даже выйти куда-нибудь, прогуляться, потрогать траву. Там, среди листьев и травинок, течет своя, незаметная насекомая жизнь: муравьиная матка откладывает яйца, спариваются божьи коровки, клещи щелкают челюстями в ожидании мягкой плоти, в которую можно впиться, ввинтиться, всверлиться, всосаться…
Так! Хватит! Так и до дурки недалеко. Да и постоянный стояк уже начинает доставлять неудобства. Моя верная дофаминовая «кирка» приобрела нездоровый воспаленно-розовый оттенок, не за горами и ссадины с кровоподтеками от постоянной дрочки. Эти чертовы картинки что-то сделали со мной. Заразили болезненной гипервозбудимостью, и теперь я готов дрочить хоть на дорожный отбойник, хоть на угри на носу менеджера Артемки.
Нужно было срочно на что-то отвлечься, переключиться. Вот, например, хотя бы на готовку. Когда я последний раз себе что-то готовил? Лет сто назад точно, уж больно удобная эта доставка еды, да и в одного не так накладно получается. Однако, на кухне меня ждало разочарование. Кто же мог подумать, что для готовки нужны продукты? Той версии меня, которая в последний раз заглядывала в холодильник, это в голову явно не приходило. Можно было бы сказать, что в холодильнике повесилась мышь, но это бы означало наличие хоть чего-то съедобного, а на деле же, скорее, подходило выражение «хоть шаром покати». Шара тоже не было. Разве что темнело что-то в отделе для овощей внизу…
Трудно сказать, что собой представляло это сферическое нечто «при жизни». Возможно, яблоко или, скорее, помидор. А, может быть, даже мандарин или картофель. Так или иначе, под обильными бляшками плесени определить это не представлялось возможным. Зажав нос, я потянулся рукой, чтобы избавиться от гнилого… чем бы оно там ни было, но стоило коснуться мерзости пальцем, как та лопнула, и темный вонючий сок расплылся лужей по контейнеру.
Все-таки это был помидор. Пальцы погрузились в холодную склизкую не то мякоть, не то жижу, не то… плоть? Странным образом, эта мягкая субстанция показалась мне приятной на ощупь, даже в какой-то степени возбуждающей. Я хотел было вынуть пальцы из склизкой мерзости, но та не отпускала, с чмоканьем тянулась следом, будто всасывала внутрь. Любопытствуя, я оттянул вниз кусок кожуры, и моим глазам предстали извивающиеся, кишащие… нет, не черви. Это было что-то сложнее, изощреннее, похожее не то на головастиков, не то на пиявок… Раньше, чем я осознал, мой организм уже отреагировал. Член устало шевельнулся, будто старый вояка, готовый отдать последний долг родине. И его хотелось бросить на амбразуру, впечатать с чавканьем в проделанное мной в гнилом помидоре отверстие, оросить семенем этих маленьких созданий, похожих на тех, что кормились в моей фантазии минуту назад…
Кормились! Кажется, я начал кое-что понимать. Подавив мерзкий позыв, я вытряхнул овощной контейнер в мусорку и помотал головой. Необходимо отвлечься, подумать о чем-то еще. Пустой холодильник вполне себе тянул на подходящий квест. Надо купить продуктов, да! Когда нормальность трещит по швам, нужно делать что-то обыденное, обычное, что делают нормальные люди. Например, потолкаться с себе подобными в супермаркете. Думаю, здесь заложен некий древний, еще дочеловеческий инстинкт: когда особь чувствует, что с ней творится неладное, она бежит к соплеменникам в надежде, что среди них окажется кто-то способный помочь. Или хотя бы посочувствовать.
Я не пошел в душ – не хватало еще залипнуть на сливное отверстие или возбудиться на унитазный ершик. Да и, в целом, мысли о теплой воде, касающейся кожи уводили в какие-то болезненные дали: горячий пот, текущая смазка, околоплодные воды, в которых созревают все новые и новые монстродевочки.
Одевшись, как попало, и стараясь не концентрироваться на том, как нога проникает в штанину, расправляет ее складки, выходит с той стороны, чтобы снова… Проклятие! Пожалуй, это и правда похоже на болезненное состояние. Как это называется? Сверхценные идеи? Фиксация? Так или иначе, наскоро одевшись, я поспешил выскочить на улицу. Яйца, покрытые подсохшей смазкой, тут же прилипли к джинсам, а воспаленный член болезненно терся о ткань изнутри – на то, чтобы надеть белье, у меня просто не хватило терпения.
Из ближайших супермаркетов в наличии оказалась «Пятерочка» – я вынырнул из двора и уже пересекал проезжую часть, когда засмотрелся на логотип. Белая пятерка самодовольно выпячивала беременное брюхо, напоминая не то раздавленного глиста, не то одну из моих червеподобных пассий. А если брюхо беременное, значит, кто-то ей когда-то засадил. Мой мозг вновь наполнился болезненными мыслями о том, кто, как и в каких позах овладевал этой цифрой, как какая-нибудь угловатая четверка и змееподобная тройка с двух концов всверливались внутрь несчастной цифры, и их органеллы встречались глубоко в внутренностях пятерки, переплетались узлом и заливали нутро густым тягучим семенем…
– Солевой чтоль? – донеслось до меня откуда-то из другой реальности. Водитель посигналил еще раз, так, что уши заложило.
Я одними губами пробормотал извинение и поспешил покинуть проезжую часть. Водила, будто в отместку или желая наверстать потерянное из-за меня время, резко стартанул с места, обдав вонью паленых шин.
«Черт! Этак и помереть недолго!»
Уткнув взгляд в асфальт в надежде не найти на нем ничего, провоцирующего поток грязных мыслей – парадоксально, не правда ли? – я поспешил ко входу в магазин. Удавалось почти не отвлекаться, если не считать растоптанных блямб жвачки, которые раньше были у кого-то во рту, прыгали с зуба на зуб, катались по мягкому языку, который, возможно, щекотал чью-то уздечку…
Да кончится это когда-нибудь или нет?
Вбежав в «Пятерочку», я застыл у полки с макаронами и попытался привести мысли в порядок. Уж не знаю, существует ли что-то более асексуальное, чем макароны «Макфа», но, кажется, сработало. Отвратительное ощущение, надо признать. Не то чтобы мы всегда хозяева своим мыслям; зачастую мозг катается по нашим внутричерепным американским горкам какими-то своими маршрутами, и нам приходится носиться за ним, подобно родителю за едва научившимся ходить спиногрызом, чтобы тот не вписался лбом в стену. Но тут я не просто не мог удержать поток, а просто даже не успевал за кавалькадой скользящих, сношающихся и чавкающих образов, и сам ощущал себя пассажиром на американских горках. Хуже всего – я не был уверен, что доживу до конца поездки.
В корзину летело что попало – в основном, те предметы, которые не вызывали у меня никаких ассоциаций. Что было совсем непросто: даже грязная, покрытая землей свекла при должной фантазии напоминала набухшую от молока грудь с длинным ветвистым соском. А фантазия моя кому-то крепко задолжала.
Я потянулся за пачкой гречки, но замер на полпути. Прозрачное окошко в картонной упаковке открывало вид на множество мелких коричневых зерен. Обычная гречка. Примитивный гарнир с элементом встроенной дисциплины: не помоешь посуду сразу после – будешь отдирать налипшее битый час. Но зерна лежали так плотно, так ровно, так тесно прижимались друг к другу за тонкой пленкой, что напоминали кладку икры под полупрозрачной оболочкой. Достаточно было слегка надавить пальцем, и пленка промялась, зерна под ней шевельнулись, будто откликнулись на прикосновение. Откликнулись с готовностью. Я отдернул руку.
Какая-то бабка с подозрением покосилась на меня, я же в свою очередь поспешил отвести взгляд: не хватало еще найти в ней что-то сексуальное. В итоге в корзину легли какие-то спагетти, прямые как палки, потому что даже мой свихнувшийся мозг, видимо, счел их слишком прямолинейными для эротического переосмысления. По крайней мере в неприготовленном виде. Молочный отдел я обошел по кривой дуге вместе с мясным. По итогу, брать оказалось нечего. Медвежонок «Барни» нахально подмигнул мне с упаковки, и мой мозг, теперь строго подчиняющийся «правилу 34» подкинул очередную картинку.
Не знаю, как далеко бы меня завели эти гастрономические фантазии, но тут, к счастью, завибрировал телефон. Измочаленный член откликнулся раздражением на активность в области паха, и я поспешил достать гаджет из кармана. Звонил Палыч:
– Здорово, дрочила! – раздалось из трубки. Я даже отнял телефон от уха и посмотрел – верно ли я узнал звонящего. Нет, никакой ошибки не было – звонил начальник.
– Я уже сорок лет Валерий Палыч. Значит так, Андрей, я не буду рассусоливать, ты, думаю, и сам все понимаешь. Заявление на столе в отделе кадров, трудовая книжка там же. Потрудись подъехать-подписать.
Мир подкатил к горлу и перевернулся. Только этого не хватало. Нервная судорога бросилась в ноги, я оставил корзину и, не глядя, пошел куда-то по залу.
– Валерий Павлович, давайте как-то конструктивно. Я не совсем понимаю, в чем я…
– Хорош камедь ломать. Все ты понимаешь. Или ты думаешь, твои махинации никто не спалит?
– Да какие махинации? – от возмущения я так гаркнул, что давешняя бабка, которую я отвадил от гречки, подскочила на месте и перекрестилась.
– Камеру в туалет женский кто врезал? Тебе что, в интернете порнухи мало?
«Вы даже не представляете, насколько.» – подумалось мне. Из слова «порнуха» тут же полились в голову образы шлепающей друг по другу плоти, жемчужных капель, болтающихся грудей, но сейчас я был сконцентрирован на другом.
– Так вы же меня сами отправили ее чинить! Я ж из-за нее второй раз на этот чертов склад и ездил! А ставил ее не я, а менеджер этот, как его…
– Артем его. И я перед этим Артемом, как идиот, тебя отмазывал, мол, ты случайно в женскую раздевалку завалился, и вообще ты не такой. А на следующий день этот же Артем мне присылает логи твоей активности на серверах, где даже тупому понятно, что ты записи с камер выкачал – из той самой раздевалки и туалета. Будешь отпираться? А?
Отпираться я был не готов. Честно говоря, я сейчас не был готов ни к чему, кроме как… Член снова стоял колом, посылая болезненные волны вверх к животу, а глаза мои вперились в аквариум с живыми карпами, к которому меня вынесли мои глупые ноги. Я сжал зубы, пытаясь подавить накатывающую волну болезненного возбуждения, но не мог оторвать глаз от этих лениво шлепающих губ, раскрывающихся ртов, всасывающих воду; от тесноты мутного аквариума, заставляющего обреченных рыбин тереться чешуей, будто…
– Ну? Чего молчишь? Нечего сказать? Андрей, ты тут?
Нет. Я был не здесь. Я был заперт внутри своего мозга, и изо всех сил, будто подводник на субмарине с пробоиной спешно задраивал мысленные люки, прежде чем поток мутной воды из аквариума хлынет внутрь и затопит мое сознание волнами спаривающихся, сношающихся, копулирующих образов.
– Что, нечего сказать? Думал, один такой умный? Ан-нет, гляди-ка, и на старуху бывает проруха…
Торпеда, запущенная Валерием Палычем, снесла все переборки и люки. Перед внутренним взором непрошенной пробоиной встала старухина «проруха»: отороченная седым волосом, обвисшая, побуревшая, будто куски хамона, перележавшего на солнце, с темным тоннелем высохшей слизистой. Этого оказалось достаточно, чтобы моя измученная за последние дни простата высудорожила несколько вялых сокращений, и я выдал очередную порцию генного материала прямо в джинсы.
Я положил трубку. Карпы как будто насмехались над моим конфузом, а мне только и оставалось, что стыдливо поправлять белье, спрятавшись за полкой с консервами. Какого черта? Что со мной происходит? Что это? Возвращение пубертата? Или, скорее, какой-то психосоматический психоз. Интересно, им можно было заразиться? От того же менеджеришки-Артема. Хотя, кажется, симптомы появились раньше, но не могут служить этому причиной обычные интернетные картинки?
Из торгового зала я попытался выйти без покупок, но не тут-то было.
– Молодой человек, а что это у вас там? – окликнула меня кассирша.
«Член!» – хотелось мне заорать в ответ. Видимо, внимание привлекла моя странная походка – я старался шагать так, чтобы не касаться измочаленным членом грубой ткани, что было, мягко говоря, ощущением не из приятных.
– Ага, знаем мы ваше «ногу свело»! – мордатая кассирша затрясла зобом, похожим на копию одной из ее грудей, только лишенную соска. А, хотя, если бы сместить на пару сантиметров ту бородавку… Нет! Нет! Не думать о сосках кассирши! – Палосич! Палосич! Тут у молодого человека воспаление хитрости.
Тучный, фигурой и маленьким личиком напоминающий сивуча, охранник неторопливо отложил смартфон и направился ко мне. Не удивлюсь, если с кассиршей его связывают родственные связи. Или не родственные – вон, как он ей подмигнул. Тут же перед глазами возникла невнятная картина, больше всего похожая на танец двух пельменей в кипятке. Не думать о сексе кассирши с охранником!
– Сам достанешь или осмотреть? – поинтересовался тот.
– Слушай, мужик, попустись, а! Я ничего не брал. – включил я бычку в надежде, что страж супермаркета отступит. Но то ли голос у меня был слишком неуверенный и разомлевший, то ли одет я был «как черт», но охранника я не впечатлил.
– Сам попустись. Или мне ментов кликнуть? Щас осмотрю и гуляй на все четыре…
И, не дожидаясь моего согласия, охранник принялся неловко хлопать меня по бокам. При каждом движении его сиськи – ничуть не меньше, чем у кассирши – подпрыгивали и тряслись.
«Только не это!» – взмолился я, успел уже подумать и о гинекомастии, и о мужском раке груди, и о воспалении грудных желез, но охранник все же успел случайно коснуться моего из последних сил набухающего хозяйства.
Он отшатнулся и принялся отряхивать руки и вытирать их о рубашку – как раз в районе груди; этакая пародия на порномоделей, натирающих сиськи маслом – будто я его чем-то испачкал. Хотя вообще-то мог…
– А ну вали отсюда, чтоб больше не видел. Нинок, ты видала? Потереться об меня хотел… Фу, блядь! Есть у тебя антисептик?
– Не трогай меня, зашкварный! – шутливо заверещала кассирша, отшатываясь. Наблюдать за продолжением их флирта я не стал и поспешил восвояси, проклиная себя, что не надел какие-нибудь спортивки, треники или даже платье – что угодно, лишь бы ткань помягче.
Изнывая от липкого стыда и липких же джинс, я добрался до дома. Едва переступив порог, стащил с себя одежду и вбежал в душ. Воду включил исключительно холодную. Нужно подумать. Осознать, разобраться, понять. Я закрыл глаза – кругом было слишком много возбуждающих объектов: белая эмаль ванной, напоминающая кожу той похожей на личинку твари; ротовой диск сливного отверстия; кокосовый гель для душа, похожий на семя. Но и закрытые глаза не спасали. Создания, поселившиеся в моем мозгу будто только и ждали, когда я потеряю бдительность. Встали перед глазами и принялись остервенело сношаться. Сколько их было? С десяток точно. Перламутровые самки извивались под антрацитовыми женоподобными самцами; громадные торчащие яйцеклады пронзали плоть, открывая все новые и новые влагалища. А под их ногами ползали, стараясь подражать родителям, еще десятки новых зачаточных особей, но все уже с подобиями грудей, бедер и разверстых маток…
Огромных усилий стоило не ухнуть в эту фантазию, не утонуть в ней. Еле-еле мне удавалось выдавливать из себя хоть какие-то рациональные мысли. Все началось с Jellybrain69. Это он виноват. И если кто-то знает, что с этим делать, так это чертов художник.
Прежде чем сесть за комп, пришлось покопаться в настройках браузера, чтобы отключить подгрузку изображений, иначе мне не грозило продвинуться дальше стартовой страницы. В нынешнем состоянии ума даже капча с пешеходными переходами представляла опасность; черт возьми, даже безобидный символ собачки начинал пульсировать, подобно напряженному сфинктеру, стоило сосредоточить на нем внимание. Так или иначе, толку от моих сообщений в личку «Медузомозгу» не было никакого. Сообщения оставались без ответа. Может, он заходит в аккаунт раз в день, или раз в неделю. Других способов связи с художником не нашлось. Настораживало и то, что последний пост был выложен без малого два года назад. Тут я что-то заподозрил и принялся гуглить.
Приблизительно спустя пару часов поисков на Реддитах, чтения комментов на rule-34 и имиджбордах – все это, конечно, без каких-либо изображений, иначе бы НСФВ-контент выжрал бы мне последние мозги – удалось накопать хоть что-то. Голову я остужал глотками ромашкового чая со льдом – сколько смог наковырять в морозилке. Настоящего имени Jellybrain69 никто не знал, да и вряд ли оно бы мне помогло. Из обрывочных фактов мне кое-как удалось воссоздать картину: «Медузомозг» оказался… смешно сказать – австрийским художником. Нет, не тем. Так или иначе, по результатам весьма халтурного деанона выяснилось, что работал он кем-то вроде экспозиционного дизайнера в Венском музее естественной истории. И, что рисовать своих монстродевочек он начал много и внезапно, иногда выдавая за день по пять-шесть артов. Казалось, сработал какой-то триггер, что-то нажало на спусковой крючок, и я, найдя дату первой публикации арта свел все линии воедино.
Пришлось включить отображение картинок, чтобы убедиться. Да, вот она! Венера Виллендорфская! Жирная, грудастая бабища без лица, зато с огромными обвисшими грудями и набухшей выраженной вульвой. Здесь, пожалуй, не нужно было даже ничего воображать – хотелось лишь забраться в нее целиком, залить семенем эти известняковые изгибы, оплодотворять, копулировать, вонзаться в внутренности, израсходовать себя целиком – извести весь организм на жидкую белесую икру. Но разве этой статуэтке не гребаные тридцать тысяч лет? Разве сотни туристов ежедневно не пялятся через стекло на древнюю каменную бабищу? Кое-как я заставил свой забитый пошлятиной, порнухой, еблей, копуляцией, спариванием, чавканьем, прониканием, вонзанием, фрикциями мозг сопоставить три элемента: дату первой публикации артов Jellybrain69, его профессию и дату выездной выставки в Ватикане. Минутка гугления и – вуаля! (Даже само слово «вуаля» почему-то напомнило мне о мягких полупрозрачных вуалях половых губ) Разумеется, музей не стал бы рисковать ценным экспонатом, все равно ведь никто не читает таблички в музеях, иначе бы заметили напечатанное мелким шрифтом в самом низу – «replica». Венера Виллендорфская никогда не выставлялась в общем зале, и доступ к ней имели лишь археологи, ученые и музейные работники, одним из которых, видимо и являлся Jellybrain69. И по всему выходит, что для изготовления рекламных материалов к выставке – всяких логотипов, плакатов, листовок, сайта и прочего визуального мусора – его допустили к работе с оригиналом! Когда я осознал, как далеко и глубоко лежат корни этой дряни, мне даже стало жарко, несмотря на ледяной чай.
На этом судьба Jellybrain69 обрывается. Настоящего имени мне раскопать так и не удалось. Усиленный платными ИИ гуглеж тоже принес совсем немного: вроде как некий сотрудник Венского музея естественной истории попал в аварию при странных обстоятельствах и схлопотал инвалидность. По дате последней публикации это вполне совпадало с уходом «Медузомозга» в оффлайн. Что же с ним произошло? Сдрочил руки в кровь? Сунул хер в неожиданно возбудившую его мясорубку? Или стал инвалидом по состоянию ума?
И тут мне стало действительно страшно. В голове шумело, кишело, обитало – я это чувствовал почти физически; хотелось до кровавых корок расцарапать голову. А еще лучше – тереться ею об стены, как собака трется жопой об асфальт из-за вызванной глистами чесотки в анусе. Нет! Не думать об анусах! Нет, не думать о «тереться». Я расфокусировал зрение, отпил чаю и уставился на стол, пытаясь унять очередной поток мыслей. На месте стакана расплылось влажное кольцо. Обычный след чая. Конденсат, или капля, неважно. Но этот круг в свою очередь затягивал мое внимание в себя; несколько пылинок прилипли к краям, будто маленькие светлые яйца к стенкам выводковой камеры. Я смотрел на него и чувствовал, как по позвоночнику пробегает дрожь. Теперь даже это…?
Я резко провел ладонью по столу, размазывая чайное кольцо в бесформенную мокрую кляксу. Вот. Нет круга — нет выводковой камеры. Нет выводковой камеры — нет капсул. Нет капсул — нет личинок. Нет личинок — нет этой мерзкой, бесконечно разветвляющейся логики, согласно которой любой предмет на свете, любую мысль можно было назначить сексуальным объектом. Всего лишь вода на столе.
Но мокрая клякса оказалась хуже. Вода расползлась по древесной текстуре тонкими языками, раздвинула развратно свои ложноножки, будто приглашая меня разбавить прозрачную жидкость своею непрозрачной.
Вот, что это такое! Ментальный гельминтоз. В детстве мы шутили про тех, кто постоянно хочет жрать, мол, «глисты завелись», а теперь глисты у меня, и голод меня мучает отнюдь не гастрономический. Я готов был трахать что угодно. Возбуждаться на что угодно – хоть даже на щель меж створок шкафа, теперь напоминавшие мне половые губы, хоть на собственные пальцы, казавшиеся мне теперь сочленениями яйцекладов.
Но «нет» тоже оказалось подходящей ассоциацией. Ведь слово «нет» – ни что иное, как лингвистический сфинктер, слово-сокращение, которое сжимается, чтобы не пропустить ничего через себя. Но если лизнуть, добавить смазки и как следует надавить…
Это теперь моя жизнь? Жизнь, что зарождается в самой глубине сладкого, гладкого, влажного влагалища, куда вонзаются, вторгаются, впиваются… Пожалуйста! Я очень хотел это остановить. Остановить любой ценой. Даже малодушно подумал о самоубийстве. Смешно. Неужели я додрочился до того, что готов покончить с собой? Покончить. Кончить. Кончить внутрь, чтобы мое семя проникло в тянущиеся через все тело опаловой особи фаллопиевы трубы, и сперматозоиды вонзились, проникли в яйцеклетки и трахали их своими маленькими вытянутыми головками… Да, головками…
С каждой секундой мне становилось все хуже. Даже буква «ж» в мысленном слове хуже манила меня, жаждала вторжения какой-нибудь другой вытянутой буквы. В отчаянии я рухнул на пол, закрыл глаза, но вместо темноты…
На этот раз это были не отдельные увлеченные друг другом особи, нет, это была вся колония целиком. На первый взгляд она походила на космос; бесконечно спаривающийся сам с собой космос: ротовые диски звезд, сфинктеры черных дыр, протуберанцы яйцекладов, созвездия из гроздей яиц, туманности выпущенного семени и кометы мельтешащего молодняка, что, подражая старшим, исполняли свои сладострастные танцы, и на фоне всего этого — влажные, кровоточащие квазары маток, выплевывающие из себя все новых и новых особей в те самые секунды, пока антрацитовые самцы вторгались в их глубины. Личиночные капсулы набухали, лопались, выпускали юных монстродевочек, и те тут же начинали кормиться от плодородно обвисших молочных грудей, проникать ложноножками в дрожащие складки, сливая питание, размножение и удовольствие в один бесконечный процесс, для которого в человеческом языке не было слова более подходящего, чем ничего не значащее и ничего не описывающее жалкое — «секс».
И слово «хватит» тоже распалось на мерзкие составляющие.
«Х» раздвинуло ноги во все стороны.
«В» набухло двумя мягкими грудями.
«А» стало неестественной вульвой с отверстым, почти вывернутым наизнанку центром.
«И» соблазнительно выгнулось, отклячив зад в самый верх.
Когда из влажного чавкающего кошмара меня вырвал вдруг проснувшийся телефон, я не смог различить имя звонящего – буквы накладывались друг на друга, вонзались и проглатывали, так что я не стал брать трубку. Я сдался и приложил вибрирующий гаджет к уздечке пускай висящего, но все же набухшего члена.
Извините. Извините. Извините. Меня хватило ненадолго. Его хватило ненадолго. Артем, этот дрочила-менеджеришка, конечно же, открыл архив, когда я написал ему:
«Есть компроматец на тебя, глянешь?»
У меня было время изучить вопрос. Совсем мало времени. Уверен, этот бедняга уже стер себя в кровь об комбинезоны ПВЗшниц. Его заражение дало мне буквально пару часов, чтобы перенестись из влажных вечно совокупляющихся чертогов монстродевочек обратно в свою заляпанную высохшим семенем и смазкой комнату, дотянуться до компьютера и написать этот текст. Извините меня еще раз. Времени остается совсем немного, и она уже ждет за моей спиной. Я чувствую тяжесть ее бедер и едва заметный солоноватый аромат того, что находится между ними…
Я должен объясниться. Возможно, вам это поможет, хотя бы ненадолго. Еще раз извините. Извинение — социальная смазка, тонкий слой приличия, которым люди смазывают свое беспардонное вторжение, чтобы… Очень сложно концентрироваться, но я попытаюсь. Осталось совсем немного. В этом нет никакой мистики, не бойтесь, скорее наука. Меметика, как у Докинза. Мемы желают жить, желают обитать в наших мозгах и размножаться, спариваться, копулировать, кончать друг в друга, и эта форма оказалась весьма… инвазивной. Паразитической. Мем — это организм без тела. Единица размножения, которой не нужны яички, матки, трущиеся гениталии, пот, сперма, слюна, запах, трение кожи. Все это — архаика. Задумывались ли вы, зачем человеку такая огромная голова? Настолько огромная, что при родах может разорвать влагалище, мягкое, сладкое, глубокое влагалище, и убить новорожденного вместе с матерью. Но мемы заставили нас эволюционировать именно в этом направлении; под их влиянием мы выбирали партнеров наиболее подходящих для вынашивания не детей – но мемов, и ставили их раком, жестко драли, перераспределяли им внутренности и кончали внутрь, в самую глубь…
Потерпите. Осталось совсем чуть-чуть. Большого труда мне стоило написать для вас интересную историю, еще большего – не скатиться в описание, ебли, секса, копуляции, изнасилований, проникновений, ебли, ебли, ебли, ебли… Проклятие! Жаль, я не умею рисовать. Так или иначе, они теперь с вами, и еще раз извините, простите меня за это. Но мне нужна была эта ясность сознания, чтобы спастись и закончить это безумие. Пирамидоголовая уже ждет, так что сейчас я отправлю этот рассказ одному знакомому писателю и попрошу его разместить, не читая. Надеюсь, он доверяет мне в достаточной степени, чтобы послушаться моего совета, иначе и его голова превратится в ферму для меметических глистов. Вот, что делал Jellybrain69 – терся жопой об асфальт, пытаясь унять чесотку. И вот, что я делаю сейчас. И это же – единственное, что можете сделать вы: передать дальше. Нарисуйте, вылепите из глины, напишите и передайте, перелейте, переебите – пусть часть особей покинет вашу голову и поселится в чужой, только так вы сохраните достаточную ясность сознания, чтобы закончить это навсегда.
Извините. Она уже толкает меня под локоть. Времени мало. Я уже перетянул гениталии тугим жгутом, чтобы не истечь кровью. Ее ржавый клинок уже занесен, и я жду его взмаха, как последней кровавой эякуляции, и семя мое вперемешку с кровью оросит ее стопы. Надеюсь, хотя бы после этого меня отпустит. А если нет… Что ж, достаточно просто снять жгут. Вы прочтете этот рассказ, заразитесь и будете заражать дальше, не зная, как спастись. А я отправлюсь туда, где меня ждут все мои монстродевочки…