Людское
— Сереж, сходи, проверь, что там!
Люкс завывал на входную дверь так, словно по ту сторону лежал покойник. Пришлось оставить едва начатые хлопья с молоком; Сережа с досадой посмотрел в миску — размякнут. Подошел к двери. Люкс — чистокровный хаски, подраздобревший от городского образа жизни, — нервно крутил хвостом и царапал дверь когтями. Маркиз, его неразлучный товарищ во всех проказах, восседал на верхнем ярусе своей когтеточки и нервно подергивал ушами. Завидев хозяина, сверкнул зелеными глазищами и прыснул в комнату.
— Тихо-тихо, чего разорался? — попытался Сережа успокоить пса, но тот продолжал выводить свои «оперные» рулады. — Тихо!
Сережа зажал пасть Люксу, тот недовольно заворчал. Лишь так удалось расслышать невнятный гомон, раздававшийся из подъезда. Надя, уже в своем черном брючном костюме, но накрашенная лишь наполовину, выглянула в коридор.
Сережа открыл дверь, и крикливая ругань достигла квартиры.
— …отсюда, мразота! Чтоб даже духу твоего не было, сука ты такая! Говорила же Коленьке…
— Я же не знала… Я не виновата!
— А кто? Кто? У него сроду аллергий не было! Вон! Вон пошла отсюда, тварь, вместе со своим ублюдком! Нет у меня внуков! Мне от таких, как ты, даром внуков не надо!
Люкс вновь подал голос и попытался прорваться в подъезд, так что Сереже пришлось зажать его между ног. Где-то там, в конце общего коридора, ситуация накалялась. Раздался звук пощечины.
— Подержи его! — Сережа препоручил собаку жене, а сам пошел разбираться.
Зайдя за угол, он увидел следующую картину: тетя Наташа, обычно воспитанная, интеллигентная дама за пятьдесят, превратилась в истеричную, краснолицую хабалку; она выкрикивала какие-то угрозы и оскорбления, пытаясь вытолкнуть из квартиры растрепанную незнакомку, а та прикрывалась сумочкой. За ее спиной, играя желваками, стоял муж тети Наташи, держа руки в карманах, — будто еле сдерживался, чтобы не пустить в ход кулаки. Сережа как раз подоспел вовремя, когда от очередного толчка тети Наташи незнакомка потеряла равновесие и едва не ударилась затылком о подъездный кафель — если бы Сережа не подхватил ее со спины. Сумочка отлетела в сторону, оттуда вылетели пудреница, тушь, какие-то прочие дамские принадлежности. Пользуясь случаем, тетя Наташа захлопнула дверь с такой силой, что с потолка осыпалось немного штукатурки.
— Вы в порядке? — спросил Сережа, помогая незнакомке подняться. Перед ним оказалась совсем молоденькая, лет двадцать, не больше, лупоглазая девчонка: крысиный хвостик, слегка курносый нос, прыщи на подбородке, запах дешевых духов. Не сразу, за полами пуховика, Сережа заметил ее большой, круглый живот — месяц восьмой, не меньше. Девчонка кивнула, шмыгнула носом и принялась собирать разлетевшееся по полу имущество.
– Давайте я помогу! – и Сережа уже было присел на корточки, чтобы собрать вещи, но девчонка рявкнула со слезой в голосе:
Сережа машинально поднял руки, будто сдаваясь в плен. Из-за угла, едва удерживая рвущегося из ошейника Люкса, появилась Надя.
– Вы как? Ушиблись? Сереж, собаку подержи!
И, передав беспокойное «переходящее знамя», Надя принялась поднимать девчонку с пола.
– Нет-нет, все в порядке, я просто… – проглоченные было всхлипы переросли в рыдание. – Да вы понимаете… У меня никого не осталась. Я одна совсем. Пришла, думала, не чужие люди, внук все-таки, а они…
– Так-так-так, спокойно. – Надя осторожно взяла девчонку под локоть. – Как вас зовут?
– Олеся, – сглатывая слезы, ответила та.
– А меня – Надя. Пойдемте, Олеся, к нам, приведете себя в порядок, успокоитесь, чаю попьете…
– Надь, тебе ж выходить скоро, – осторожно заметил Сережа. Жена цыкнула в ответ.
– Нет-нет-нет, все в порядке, не стоит ради меня…
– Ничего страшного там. Без меня все равно совещание не начнут – директор я или где? Пойдемте к нам!
– Нет, правда, я в порядке, это ужасно неудобно…
Сережа вмешался, полутоном промычал:
– Надь, хорош, ну ты видишь, человеку неловко…
Жена сверкнула на Сережу глазами – почище Маркиза, прошипела:
– Твою мать, Матвеев, в тебе вообще что-то людское есть? Ты со своей удаленкой совсем в социопата превращаешься! – и обратилась уже к Олесе: – Все собрали? Пойдемте! И никаких разговоров!
– Спасибо, – задушенно прошипела та, и Надя под руку повела ее к двери. Сережа, вздохнув, отпустил пса – тот припустил к квартире, стремясь, как всегда, всех обогнать. Олеся пискнула, когда ее в бедро толкнула черно-белая молния, но Надя махнула рукой:
– Ой, Люкса не бойтесь, он, по-моему, вообще кусаться не умеет, только если залижет до смерти.
Люкс, действительно, был удивительно смирный, тем более для своей породы. Возможно, сказывалось «кошачье» воспитание – когда Люкс был еще щенком, шефство над ним взял Маркиз, привив ему немало своих привычек: например, сворачиваться в клубок или драть когтеточку. Впрочем, имелись у этого воспитания и свои неприятные последствия – иногда пес пытался запрыгнуть на стол или комод, что неизменно выливалось в разной степени разрушения.
Переступив порог квартиры и сняв свои разъеденные солью демисезонки, Олеся как будто подвыдохнула – а то была натянута, как струна. Теперь она любопытно вертела головой, оглядывая квартиру. Ее пальцы с обгрызенными ногтями непрестанно теребили свисающие с тонкой шеи старомодные, «старушачьи» бусы из– то ли из желтого стекла, то ли из янтаря; девчонка явно нервничала.
– Спасибо, – благосклонно кивнула Надя. – А у тебя бусы замечательные!
– От мамы достались. А ей от бабушки.
– Очень… аутентичные. Пойдем, чай будем пить. С конфетами. Тебе ж чай можно?
– Да, только… А где у вас ванная? Мне бы умыться, а то я как чучело…
– Во-о-он там, третья дверь по коридору.
– А эти две? – полюбопытствовала Олеся.
– Гостевая ванная еще на ремонте, мы не так давно переехали. А здесь у нас Сережа в солдатиков играет…
Закрывая за собой входную дверь, Сережа поморщился – терпеть не мог, когда Надя пренебрежительно отзывалась о его увлечении.
– Террейн там, для «Вархаммера», – пробурчал он, как будто это что-то меняло. Олеся перевела на него недоуменный взгляд. Будто нехотя, Сережа приоткрыл дверь в свою «святая святых» — гости у них бывали нечасто, так что он не упустил случая похвастаться вручную собранным ландшафтом и собственноручно раскрашенными фигурками, густо населявшими полки вдоль стен.
– Ого! – Олеся круглыми глазами обвела помещение, явно не особо понимая, что видит перед собой. – Это вы сами?
– Ага, – кивнул Сережа, выставив ногу в дверной проем, чтобы туда не просочился вышедший на шум Маркиз. Кот обиженно мяукнул и засеменил в спальню – гостей он почему-то, в отличие от Люкса, не любил.
– Это, наверное, очень дорого? – спросила Олеся.
– Даже не представляешь, насколько! – съязвила Надя, снимая с нее пуховик. Та дернулась, будто ее пытались обокрасть, но позволила себя раздеть. Под пуховиком оказалось дешевенькое шерстяное платье. Олеся нерешительно скрестила руки на своем круглом животе. Надя же отдала пуховик мужу.
– Сереж, повесь. Ты иди пока, приведи себя в порядок, а я чай сделаю. Или кофе? У нас кофемашина как в Старбаксе!
– Кофе, если можно, – потупилась Олеся и поспешила в уборную.
Когда «третья дверь по коридору» закрылась за ней, супруги вступили в безмолвную перепалку. Сережа сморщил лоб в гармошку, вскинул брови и вытянул губы «уточкой», выражая явное сомнение в том, стоило ли вот так, с бухты-барахты пускать в дом чужого человека. В ответ Надя посмотрела на него своим «внушительным» взглядом – прищурилась и наклонила голову, поджав губы. Учитывая, что один глаз у нее так и остался ненакрашенным, смотрелось это комично. Сережа прыснул. Надя, поняв, что коммуникация не удалась, зашипела на их особой, «супружеской» частоте:
– Что, надо было ее там бросить? Ты не видишь, что человеку плохо?
– Когда человеку плохо, я вызываю скорую, – парировал Сережа, заставив глаза жены превратиться в совсем узкие щелочки.
– Знаешь, Матвеев, надеюсь, когда я попаду в похожую ситуацию, рядом со мной окажутся люди, не похожие на тебя! – выплюнула Надя, вложив в интонацию несмертельную, но заметную дозу яда, чтобы завершить дискуссию. – А теперь иди, запри собаку, я пока кофе сварю.
– Да ну, Надь, блин, Люкс же безобидный! Он выть будет…
Пришлось отступить. Пес уже вовсю крутился возле двери в ванную – ему не терпелось познакомиться с новым человеком, поэтому, пока Сережа тащил его в спальню, скреб лапами по ламинату и недовольно подвывал. Закрыв Люкса, Сережа погрозил тому пальцем:
На обратном пути он едва не столкнулся с Олесей в коридоре. Умывшись, она стала ненамного симпатичнее, скорее, даже, наоборот – без пусть и потекшей, но хоть какой-то косметики лицо будто «упростилось», превратилось в совсем уж белый блин с неровными крапинками веснушек и прыщей; только острый нос придавал ему хоть какой-то рельеф.
– Ой, извините… У вас очень красивая квартира! А это джакузи, да?
– Угу, – кивнул Сережа. Ему, в отличие от жены, эти восторги удовольствия не доставляли. Живи он один, вообще обошелся бы матрасом, компьютерным столом и доступом в интернет. А свою шестизначную ЗП нашел бы, куда потратить. Пускай даже на тех же «солдатиков».
– Идите в зал, Надя уже кофе варит.
Олеся, кивнув, прошлепала босыми ногами в колготках туда, где в доме Матвеевых располагался «зал» – как нынче модно, кухня с «островом», совмещенная с гостиной, центр которой занимали плазма в пол-стены и диван. Сережа проводил нескладную фигурку взглядом. Хотел было предложить тапочки, но передумал – нечего лишний комфорт создавать, а то еще засидится. Как он будет, если что, выставлять глубоко беременную дечонку за дверь, Сережа себе представлял слабо, а следовать примеру соседей было совсем не в его характере.
Ванная осталась открыта, и Сережа, закрывая дверь, без задней мысли заглянул внутрь, и тут же испытал укол стыда: Надя, когда собиралась на работу, мягко говоря, не слишком следила за порядком – раскидывала вещи, выбирая, что надеть; перестав пользоваться, допустим, щипцами для ресниц или ножницами, просто разжимала пальцы, и предмет сам «отыскивал» себе место. А потом уже, после ее ухода, Сережа со вздохом принимался все собирать и раскладывать по местам. «А что? Ты же все равно на удаленке!» – отвечала она на Сережины претензии. Но в этот раз Надя превзошла себя: расческа с торчащим пучком волос лежала на самом видном месте – на ободке раковины, а ящик с бельем и вовсе опрокинут; грязные футболки, трусы и носки разбросаны по кафелю.
«Уютно у вас!» – мысленно передразнил он Олесю. Вот тебе и уют. Сережа чертыхнулся и принялся собирать грязное белье с пола. На мгновение ему подумалось, что кто-то мог рыться в ящике, но мысль эту он отбросил – на хрена нужны Олесе его грязные трусы?
Когда он вернулся на кухню, гостья уже сидела, поджав ноги, на высоком барном стуле, обнимала обеими ладонями чашку и жаловалась на судьбу. Надя, подперев голову, даже забывала отхлебывать кофе, захваченная рассказом:
– …они, конечно, против были, на аборте настаивали, но Коля тогда сказал: «Вы либо принимаете мое решение, либо на свадьбу можете не являться. В следующий раз на похоронах увидимся!»
– Надо же! Он вас, наверное, сильно любил!
– Очень, – всхлипнула Олеся. – А расписаться решили без родственников. У меня-то никого нет, сирота я, а Колины… в общем, сходили в ЗАГС, в чем были, а потом в Дубай поехали, в свадебное путешествие. Лучшая неделя в моей жизни. Коля меня на руках носил…
Сережа не хотел вмешиваться в «бабий» разговор, так что просто забрал свои хлопья со стола и облокотился об столешницу. Зачерпнул ложкой, попробовал и сморщился – размякли. Пожевал без аппетита. Поставил на край раковины и со вздохом включил кофемашину – о его кофе никто не позаботился. За спиной продолжала нудить Олеся:
– Потом отслоение плаценты пошло, Коля все деньги вбухал, еще у родителей одалживал. Те покочевряжились, конечно, поставили условие, мол, чтоб он на «эту лимитчицу» квартиру записывать не смел.
– Что за быдло! – возмутилась Надя.
– Он, конечно, сказал, мол, подожди, сейчас маленький родится, его пропишем, а потом хрен они что сделают… А месяц назад я… Месяц назад… Извините.
– Ну-ну-ну, что вы? – Надя подвинула вновь расклеившейся Олесе упаковку с салфетками. Та всхлипнула, высморкала свой курносый и уже порядком покрасневший нос, отхлебнула кофе и продолжила рассказ:
– Я его просто порадовать хотела. Рецепт сама нашла, по магазинам бегала, чтоб успеть, пока Коля на работе. Каждого лангустина вручную почистила. Он говорил, что не пробовал никогда, я думала, ему понравится, а он…
– Аллергия на морепродукты? – догадался Сережа, прессуя кофе в холдер. Олеся кивнула.
– Ему сначала вкусно было, а потом как будто живот прихватило. Покраснел, сказал: сейчас вернется — и в туалет. Я ждала-ждала, а потом он как захрипит. А дверь заперта! Я-то откуда знала, что у него аллергия. Дверь вскрыла, а он лежит, хрипит, и лицо как маска, глаз совсем не видно. Я в скорую, но…
И снова полились слезы, а Надя встала со своего места и принялась гладить Олесю по плечам. Из спальни в унисон гостье начал подвывать Люкс, царапая когтями дверь. Сережа застыл над кофемашиной – не решался нажать кнопку, чтобы шумом не привлечь к себе лишнего внимания; по опыту знал: надо дать выплакаться.
– Я, когда Колю похоронила, вообще не в себе была. Месяц как в воду опущенная ходила, не ела почти и не пила. Испугалась даже, что выкидыш будет… А потом арендодатель пришел, а у меня ни денег, ничего. Коля, оказывается, квартиру свою в аренду сдавал, а сам в центре снимал, чтоб к работе поближе… - вдруг утерев слезы, Олеся спросила. - Ой, а это ваша квартира? Или тоже снимаете?
От такого вопроса брови Сережи поползли вверх. Повисла пауза, которой он воспользовался, чтобы начать делать кофе. Машина зажужжала.
– Нет, это наша, – усмехнулась Надя.
Брови Сережи почти слились с линией роста волос, но Надя быстро сверкнула на него глазами – мол, не буровь, видишь, человеку переключиться надо.
– Уже выплатили. Сережа у нас недавно тимлидом стал в серьезном проекте, – Надя погладила его поживоту, точно поощряя послушного пса, – да и моя фирма тендер на крупный госзаказ выиграла, так что удалось закрыть досрочно.
– Ваша фирма? – раскрыла рот Олеся, завистливо прицокнула языком. – А меня только продавщицей или официанткой брали. Я в отель пыталась устроиться, а там без английского никак…
– Я хорошие курсы знаю, сам ходил. Могу подсказать, – язвительно предложил Сережа. Олеся сарказма не поняла.
– Спасибо большое, спасибо вам, вы такие добрые… А эти… Тоже мне родственнички! У меня же никого нет, я еле у арендодателя отсрочку выпросила. Думала, они мне хоть теперь помогут – денюжкой или хоть с жильем на первое время. А они меня на порог не пускают теперь, думают, что Коля из-за меня… А я не виновата! Я его больше жизни любила! И люблю… Я его дочь под сердцем ношу!
Дело снова скатывалось к истерике. Люкс продолжал рваться наружу, выводя рулады, точно желая выступить с Олесей в дуэте. Сережа осторожно приобнял Надю, как бы «передавая» свое объятие гостье, заговорил тише:
– Слушай, я ничего не обещаю, но у меня есть в команде человечек: он в геймдеве-то так, «для души», а вообще гражданским правом занимается. Думаю, я могу его попросить пообщаться с твоим арендодателем. Все-таки мне кажется, нельзя просто так беременную на улицу…
– А лучше, – присоединилась Надя, – мы моих юристов с фирмы на родственничков твоих натравим. Ты же законная супруга, так? Соответственно, первая линия наследования, плюс у тебя еще и ребенок от него. Мы их так напряжем, небо с овчинку покажется. Они тебе не только ключи от Колиной квартиры, они на тебя еще и свою перепишут.
– Спасибо, спасибо… – и все же Олеся расклеилась окончательно, только теперь это, похоже, были слезы благодарности, – впрочем, внешних отличий не наблюдалось никаких. Она все теребила свои бусы и шептала: – Вы такие замечательные! Такие хорошие. И… извините, пожалуйста. Простите меня.
– Да ну, глупости какие, чего ты извиняешься? – махнула рукой Надя. Сережа согласно покивал.
Вдруг щелкнула ручка двери в спальню, и вырвавшийся на свободу Люкс, пробуксовывая на ламинате, влетел на кухню. Олеся пискнула, вскакивая с места, толкнула Сережу, а тот, в свою очередь, задел локтем ложку, торчавшую из миски с размякшими хлопьями. Миска кинематографично подлетела в воздух, а потом ухнула вниз, разлетевшись во все стороны осколками. Ушлый Люкс, не теряя времени, рванулся к луже и принялся слизывать с пола молочно-кукурузную кашу.
Сережа принялся оттаскивать пса от нежданно свалившегося на него лакомства, тот упирался лапами.
– Надь, подержи его, я пока вытру! – Сережа передал ошейник супруге, сам взялся с раковины тряпку, шлепнул ее в центр лужи, и сразу же что-то укололо пальцы. Сперва он подумал, что это – осколок миски; осторожно потянулся пальцами, но из размякших хлопьев показалось нечто похожее на маленькую куколку, собранную будто из спичек. Расставленные в стороны ручки, головка-комок с булавочную головку и юбочка из чего-то, похожего на лобковые волосы.
– Извините, пожалуйста, еще раз. Простите меня. – прошептала Олеся, после чего схватилась рукой за бусы и забормотала: – Кулешата, помогите, волю, волю-волюшку сломите, тело в узел завяжите, ум-рассудок покорите…
А следом — громко щелкнула бусинами одну об другую.
Тут же в кухне все застыло. Вернее, застыли только Надя с Люксом. Пес послушно стоял на месте и уже не тянул никуда ошейник; ему уподобилась и Сережина супруга, взяв стойку, будто гончая на изготовке. Сережа еще какое-то время по инерции разглядывал куколку, потом поднял глаза на странную картину.
– Надь, ты че? Надь? Все нормально?
– Блин, да что же… – казалось, недоуменно произнесла Олеся. Вновь щелкнула бусами, и Люкс дернулся с места, послушно сложил голову гостье на колени. Та, будто поняв что-то, нервно хохотнула, помотала головой и с досадой выплюнула: – Блин, с вами, собачниками, не угадаешь. Откуда у тебя на трусах-то собачья шерсть, а?
Сережа тоже начал о чем-то догадываться. Дернулся с места, выплеснул в раковину остатки Надиного кофе. Догадка подтвердилась: на дне раковины валялась точно такая же куколка, как и найденная в хлопьях, только вместо юбки у нее был пояс из длинной пряди черных волос — точно таких же, как и на Надиной голове.
Ответом ему стал стук бусин. Люкс резко сорвался с места, но бросился не на хозяина, а в коридор. Спустя секунду оттуда раздался отчаянный мяв, и вскоре хаски вернулся, неся в зубах своего верного товарища Маркиза. Кот извивался, ревел и царапал морду Люксу изо всех сил, но тот и не думал разжимать челюсти. От этого зрелища у Сережи будто снежок растаял в горле, обдав талой холодной водой сердце и легкие. После недолгого ступора он было дернулся разнимать питомцев, но Олеся рявкнула:
Еще щелчок бусами — и Люкс сжал челюсти сильнее. Кот дико заверещал, принялся бить лапами наугад, зацепился когтем за собачье веко и потянул его вниз, процарапывая псу глаз, но тот будто не чувствовал боли, продолжая удерживать Маркиза.
– Что тебе нужно? – выдохнул Сережа, сглотнув. Это был какой-то кошмарный сон. В происходящем не было логики, не было смысла; все казалось нереальным, будто игрой в виар-очках. Но почему-то снять шлем не получалось.
– Извините, пожалуйста. Я правда не хотела, чтобы это были вы, так просто получилось. Если бы вы не пригласили меня, ничего бы не случилось…
– Какого хрена ты творишь? – возопил Сережа; его непривычные к насилию руки сжимались так, что ногти впивались в ладони. Ему хотелось наброситься на эту бледную немочь, колотить ее головой об стол, бить ногами прямо в беременный живот, но вид одного домашнего любимца в зубах другого парализовал подобно электрошоку.
– Вы очень хорошие люди, и лучше бы это произошло с кем-то другим, но… – Олеся повернулась к Наде и доверительно посмотрела ей в глаза. – Ты же знаешь, где у вас лежат наличные и ювелирка? Принесешь, пожалуйста?
Надя развернулась на пятках и, не сгибая коленей, будто палку проглотила, направилась в Сережин «кабинет», где за одной из полок находился сейф. Когда «заколдованная» супруга достигла цели, Сережа не знал, от чего ему стало больнее: от писка кнопок сейфа или от того, что, судя по звуку, армия некронов потерпела сокрушительнейшее из поражений.
– Не дергайся, и все будет хорошо, – предостерегла его Олеся. – Это закончится, и я просто уйду.
– Хрена с два ты уйдешь! – процедил тот сквозь зубы. – Я тебя из-под земли достану, сука гребаная!
– Попробуй. Мне-то теперь что терять? Я и так без пяти минут мать-одиночка, без денег, без жилья, без родни. Хотели помочь — вот и поможете. У вас же детей нет? Значит, еще заработаете.
Люкс явственно зарычал, сдавливая кошачью шею, и Сереже пришлось заткнуться. Маркиз, похоже, смирился со своей судьбой и теперь висел в челюсти пса безучастной тряпочкой. Впрочем, хаски тоже досталось — вместо левого глаза по морде теперь растекалось кровавое месиво.
Вернулась Надя, неся перед собой на вытянутых руках смятые пачки денег — немного, тысяч пятьдесят, на непредвиденные, — и горстку украшений. Резко остановившись, как плохо анимированный персонаж в видеоигре нулевых, ссыпала все перед Олесей. Та, будто немного стесняясь, пересчитала купюры, вздохнула, потом сгребла принесенное в сумочку. Подняла глаза на Надю, щелкнула бусами — и та наклонилась.
Ловким жестом сняла с нее сначала одну, потом и вторую серьгу. Сережа аж скрипнул зубами – эти, с бриллиантами, он подарил ей на годовщину. Следом в сумку отправились и колечки с Надиных пальцев, и подвеска от Булгари.
– Негусто, конечно… – Олеся обернулась на Сережу, оглядела его с головы до ног. – Сними обручальное кольцо, пожалуйста.
– Обручальное кольцо. Пожалуйста.
Сережа с ненавистью посмотрел на гостью и принялся откручивать кольцо с распухшего пальца – со дня свадьбы он поднабрал, вдобавок, вчерашнее вино «под сериальчик» внесло свою лепту.
– Считаешь меня мразью, да? – прочла Олеся его мысли. Поднялась со стула, придерживая живот, и шагнула к холодильнику. Открыла, изучила содержимое. – Думаешь, мне это нравится? Думаешь, мне просто?
– Не вижу, чтобы ты особо напрягалась, – выплюнул Сережа.
– Тебе легко говорить. – Олеся по-хозяйски выудила из холодильника кусок сыра бри, принялась жевать. – Я, как помойная дворняга, всю жизнь – по общагам и коммуналкам. Мамка-то моя хоть умнее была: мужики у нее надолго не задерживались – выдоит все, что можно, — и за борт. А я, дура, Колю полюбила. По-настоящему. Идиотка. Думала, у меня по-другому будет.
– И что? Какая разница? – Сережа не понимал, что она вообще несет. Впрочем, Олесе явно было все равно – ей просто хотелось выговориться.
– Большая разница. Не написано Кулешовым на роду любить. Бесы так решили. Только баба из наших мужика полюбит, по-настоящему, по-серьезке, – так его меньше, чем за год на тот свет и приберут. Плата у нас такая – за знания и способности.
Сережа кивнул на кота в зубах Люкса.
– Всякие. Думаешь, мне их не жалко? Или вас? Думаешь, я животных не люблю? Да только как мамка померла, у меня всего наследства – пуховик драный да бесов связка, – Олеся кивнула на свои желтые бусы, свисавшие на плоскую грудь. Встретив недоуменный взгляд, пояснила: – Не знаешь, откуда слово «бисер» взялось? «Бесы-биси-бусы». Они все блестящее любят – зеркальца, драгоценности, бусинки вот – в них и обитают.
Действительно, в мутных желтых бусинах как будто что-то темнело внутри, в самой их глубине.
– Так что не на кого мне рассчитывать, окромя бесов. И жалеть некого. Мне маленького на ноги надо ставить, – подытожила Олеся, закусывая сыром. Скомандовала с набитым ртом: – Телефон доставай.
– Че, и мобилу отожмешь? – усмехнулся Сергей. На него навалилось тяжелое, бедовое безразличие. Смотреть он старался себе под ноги – на раскинувшую конечности-спички куколку в молочной луже, уже насквозь пропитавшей носки. Поднимать глаза не хотелось совершенно – непонятно было, что нагоняет на него больше ужаса: Маркиз, безнадежно повисший в пасти изуродованного Люкса, или Надя с ее неестественно-ровной осанкой, пялившаяся остекленевшими глазами в пустоту.
– Дурак ты. А еще айтишник… Банковское приложение открывай.
– Того. Думаешь, я поверю, что у вас на черный день полтос отложен? Открывай давай.
Сережа дрожащей рукой вынул из кармана телефон, не с первого раза справился с рисунком разблокировки экрана. Ткнул пальцем в иконку приложения. На экране высветилось:
Пришедшая в голову идея была гениальной в своей дерзости и простоте, и Сережа едва сдержал ядовитый смешок, так и просившийся наружу. Олеся встала рядом и теперь заглядывала ему через плечо. Не думая, Сережа быстро отбил четыре цифры. Смартфон завибрировал:
– Наверное, от волнения, – пробормотал он. – Сейчас.
«PIN-код неверный. Осталась одна попытка»
И, прежде чем Олеся успела что-то предпринять, он быстро отбил еще четыре абсолютно случайные цифры, нажал на «Ок», и на экране высветилось благословенное сообщение:
«Ваше приложение заблокировано. Пожалуйста, свяжитесь с отделением банка».
Сережа поднял взгляд на вытянувшееся лицо сучки, но торжество его длилось недолго.
– Умный самый, да? – сощурилась та. – Нахлобучил провинциальную лохушку?
Едва заметным жестом Олеся вновь щелкнула одной бусиной об другую, и, прежде чем Сережа успел что-то сообразить, Люкс резко дернул головой, ломая кошачью шею одним филигранным движением. После – разжал челюсть, и бездыханное тельце Маркиза шлепнулось на пол. Сережа бросился к питомцу.
– Сука! Какая же ты сука! Зачем? – по щекам сами собой покатились слезы. Пес безучастно сидел над телом своего товарища по играм и проказам, а взгляд его единственного льдисто-голубого глаза был направлен на новую хозяйку. Надя тоже осталась безразлична к смерти домашнего любимца, и только Сережа гладил еще теплый, но уже совершенно неподвижный бок кота. – Что мы тебе сделали?
– Хотела же по-человечески, а вы все наебать норовите. Что вы мне сделали? А что я вам всем сделала, что мне с рождения все плевали… Не в спину, в лицо даже! Что я вам всем сделала, что меня даже на порог не пускают? Перед кем я виновата, что такой родилась, а? В жопу! Все. Надоело цацкаться!
Олеся со всей силы запустила кусок мягкого сыра в стену, и тот со шлепком разлетелся жирными пятнами по гостиной. Раньше Люкс бы добрался до сыра раньше, чем Сережа успел бы сказать «Твою мать», а теперь даже башку не повернул. А гостья щелкнула бусинами, и Надя, помыкавшая замами, клиентами и инвесторами, как малыми детьми, сама, подобно марионетке, направилась к дверному проему. Прислонилась головой к косяку, взялась за ручку двери, распахнув ее пошире, а потом со всей силы дернула на себя. С глухим стуком цельный массив из американского бука врезался в Надин череп — с такой силой, что у той, казалось, на секунду вылетели глазные яблоки из орбит, как в «Том и Джерри». Только вот смешно совсем не было. Лицо быстро наливалось багровым кровоподтеком, на лбу оформлялась шишка.
– Ты что творишь, сука? – задушенно выдавил из себя Сережа.
– А ты думал, я с вами дальше цацкаться буду? Собирайся. Где документы на собственность?
– Что… – Сережа внутренне похолодел, хотя, казалось бы, внутри все уже давно выморозило. – Зачем?
– Затем. С жильем поможешь молодой мамочке. Дарственную на квартиру отпишешь — и свободны, гуляйте хоть на все четыре стороны. Даже солдатиков своих можешь забрать…
Дыхание в груди сперло. То, над чем они так долго работали, то, во что они вложили столько сил и времени: копили на первый взнос, катались с риэлторами-обманщиками по разным конурам, корпели над дизайн-проектом, выбирали мебель и ссорились, ища компромисс между комнатой для «террейна» и гардеробной… Все это вот так, запросто, отберет какая-то курносая бледная дрянь с парой куколок из мусора и бабушкиными бусами? Мозг Сережи закипел, работая на таких скоростях, что, казалось, можно было услышать шум его внутренних кулеров. Наконец, когда мысль сформировалась, он осторожно начал:
– Слушай, я понимаю, ты сейчас напугана и растеряна. Осталась одна с ребенком, без помощи, без родни…
– Ой, только психотреп свой не включай. Или ей еще раз садануться? – кивнула Олеся на Надю. – Или пусть, может, она тебе яйца дверью прищемит, чтоб ты сговорчивее стал?
– Подожди. Позволь мне тебе помочь! – план не был безупречен, он почти весь состоял из изъянов, но, по крайней мере, оставлял слабую надежду не потерять все в один день.
– Позволяю. Документы на собственность неси, и поедем, поможешь.
– Да выслушай ты меня наконец! Ну получишь ты квартиру, а дальше что? На что будешь покупать памперсы, пеленки, распашонки, смеси детские, витамины? Думаешь, я не знаю, сколько все это стоит?
– И то верно. Заодно тогда в отделение банка заедем, пока все открыто.
– Толку-то? Все деньги у Нади в бизнесе. Все в нее инвестировано. Или ты поедешь, весь совет директоров заколдуешь? Так там контракты — денег можно ждать месяцы, даже годы. Ну снимешь ты какие-нибудь пол-ляма с моего счета, дальше что? – Сергей прикусил язык, заметив, как загорелись глаза Олеси, когда он озвучил сумму на счете. Разговор нужно было уводить в другое русло. – И ты думаешь, вот так за день квартиру на тебя взяли и переписали? Это ж тебе не холодильник купить. Госпошлину оплатить, выписку из ЕГРН взять, записаться. Опять же Надино согласие требуется — мы ее такой к нотариусу повезем? С разбитой головой? Ты знаешь, что такое «сделка под принуждением»? Ее просто признают недействительной.
– Ты со мной сейчас торговаться пытаешься? Серьезно?
– Я просто не хочу, чтобы ты втупую просрала все, что… ты от нас получишь. Ты о будущем совсем не думаешь. И о ребенке своем. Эти деньги у тебя сгорят за полгода, не больше. Или ты на работу планируешь устроиться? Или, может, так и будешь ходить по соседям, переписывая на себя квартиры, пока не нарвешься на кого-нибудь порезвее? А? Выслушай мое предложение, пожалуйста!
Олеся задумалась, присела на стул. Бледный лоб прочертила длинная морщина. Она явно пыталась понять, где ее обманывают, но пока не получалось. Сощурив бесцветные глазки, все же спросила:
– Ладно, хорош грузить. Что ты предлагаешь?
– Мужа у тебя нет. О ребенке, кроме тебя, заботиться некому. Дохода регулярного тоже нет. Подумай сама: случись что — ребенка ждет приют, а там, пока ему восемнадцать стукнет, все это, — Сережа обвел взглядом кухню, — в руках нашего государства превратится в труху. Тебе нужна стабильность. Поддержка. Гарантии, понимаешь? И я могу в этом помочь.
Олеся продолжала щуриться, поигрывая бусинами, но не перебивала. Воодушевленный, Сережа продолжил:
– Смотри, как поступим. Сейчас едем и снимаем тебе квартиру. Я вношу предоплату… скажем, на полгода — больше не надо… – заметив, как возмущенно вспорхнули серые мышиные брови, рявкнул: – Дослушай. Я устраиваю тебя в хороший платный роддом, покупаю все необходимое. Когда ребенок родится… Кстати, кто у тебя?
– Девочка. Тамарой назову, в честь бабки.
– Вот. Когда Тамара родится, я оформлю на себя опеку. В суде заключим алиментное соглашение. Сделаем первый взнос по ипотеке, откроем накопительный счет на Тамару. Я буду перечислять тебе… ну, предположим, пятьдесят процентов своего дохода.
– Пятьдесят? – возмущенно ахнула Олеся.
– Хорошо, пусть будет шестьдесят. Я зарабатываю хорошо. Очень хорошо. Вот эта «комната с солдатиками» — как думаешь, сколько туда вложено? Не знаешь? Скажу: на новую машину из салона, и не китайца какого-нибудь, а «Бэху» или «Мерс» хватит, еще и останется. А если мой новый проект выстрелит, твоя ежемесячная сумма удвоится. Надина фирма в следующем году расширяется, у нее плотные связи с Турцией, возможно, в Стамбуле будут филиал открывать… – заметив, как заблестели глаза вымогательницы, Сережа понял, что идет правильным путем. – Все, что ты у нас отберешь, мы восстановим за год-полтора, пока ты будешь сидеть среди этих стен и проедать отнятое. Я смогу обеспечить тебя куда лучше, чем ты сама. Просто… не ломай нам жизнь. Мы тебе нужнее, чем эти кирпичи.
Пока он говорил, Олеся кивала, будто соглашаясь с каждым словом. В ее распухших от слез глазах — то ли голубых, то ли серых — блестели жадные огоньки, и Сережа уже верил, что удастся выйти из безвыходной, казалось бы, ситуации. Когда он договорил, Олеся еще раз кивнула и воскликнула:
– Блин… Я даже не задумывалась… Знаешь, да! Ты прав!
– Серьезно? – почти не верилось, что прокатило.
– Абсолютно. Только нужны мне не вы, а ты. Конкретно ты!
– В каком смысле? – не понял Сережа.
– В прямом. Муж мне нужен. А ребенку — отец. Ты же и так опеку предложил — так на хрена все эти юридические проволочки? Будешь нас обеспечивать как глава семейства…
– Но как же… Я ведь женат! И Надя…
– Ничего страшного. Разведетесь… – Олеся вскочила, стала открывать кухонные шкафы один за другим, осматривая банки и контейнеры. – Блин, где у вас сахар?
– У нас только сахарозаменитель, мы без сахара пьем… Зачем?
– Вот блин, тоже мне богачи, сахара дома нет. – Олеся цокнула языком, вытряхнула сумочку на стол. Среди ежедневок, зеркальца, косметики, ключей, ворованных купюр и Надиных украшений нашелся бумажный пакетик сахара. – Удачно я в кофейню зашла… Зажигалка-то есть, папаша будущий?
Сергей машинально полез в карман — иногда, после особо затяжных рабочих сессий, он покуривал втайне от Нади. Протянул Олесе купленную в ларьке поддельную «Зиппо». Ложку она взяла со стола. Высыпала сахар в ложку, сверху плюнула, а потом, к удивлению Сережи, вынула из ящика нож для фруктов и быстро, не давая опомниться, надрезала ему большой палец. Сережа только ойкнул, хотел было по-детски сунуть палец в рот, но Олеся не дала — сжала неожиданно крепко и надавила, чтобы несколько капель крови попали в ложку.
Сахар окрасился в ярко-красный. Удовлетворенно кивнув, Олеся отпустила Сережу. Сосредоточенно поднесла ложку к лицу, чиркнула под ней зажигалкой и принялась нагревать мерзкую смесь на огне. Зашептала едва слышно:
– Слушьте, бесы, мой наказ, у любови нету глаз, коль отведаешь разок — слаще не найдешь кусок. Слово — ключ, язык — замок… Аминь!
И на слове «аминь» смесь в ложке закипела, запузырилась. Теперь бурая, по виду она напоминала весьма мерзкую карамель.
Вручив Сереже ложку, Олеся, придерживая живот, не без труда вскарабкалась плоским задом на столешницу. Там она, к удивлению Сережи, задрала платье, потом надорвала колготки в причинном месте, так что показались не слишком изящные белые трусы, из тех, что носят беременные. Спустив их — Сережа машинально отвернулся, — скомандовала:
– Давай сюда! – забрав ложку, вздохнула, будто на что-то решаясь. – Ох блин, не думала, что когда-нибудь придется делать это снова.
Когда Олеся завыла на манер Люкса, Сережа не выдержал посмотрел: гостья корчилась, как от сильной боли, а ложка пропала где-то у нее между ног.
– Затем. Надо так… – поморщившись, достала ложку — уже чистую, будто кто-то там внутри ее облизал, — и бросила в мойку. – Снимай штаны.
– Договор скреплять будем. Ой, можно подумать, ты против… – Олеся похабно откинулась на столешнице и раздвинула ноги, демонстрируя Сереже то, что находилось между ними. Он не хотел смотреть, но взгляд сам притягивался к этой точке, где теперь, казалось, сходились все энергетические линии кухни. И Сережа смотрел, не в силах оторваться. В молодости, да и сейчас — особенно когда жена была на работе — он часто смотрел порно и видел много разных гениталий: и аккуратные модельные «инни», будто подрезанные по линейке, и лохматые, раскидистые «бебры», сочившиеся первобытной похотью, но такого…
То, что оказалось у Олеси между ног, было столь же омерзительно, сколь и завораживающе. Отороченное недобритым светлым волосом, оно напоминало растерзанную неопытным мясником говяжью печень. Родимое пятно, окружавшее Олесино интимное место, и цветом, и текстурой походило на распространяющуюся по телу гангрену, а довершали образ ошметки, похожие на куриную кожу, распластанные по столешнице. Впервые в жизни Сережа столкнулся с таким ярким воплощением поговорки «Бог шельму метит». В нем мешались ужас, омерзение и откуда-то взявшееся возбуждение, тянувшее за собой жгучий стыд. Он застыл в нерешительности.
– Жены стесняешься? Не бойся, она ничего не вспомнит. Потом по-тихому разведетесь, а я к тебе перееду: будем жить-поживать да добра наживать, Томочку вместе воспитывать. Да не кочевряжься: разок попробуешь — потом не оттащишь. У меня привороты крепкие.
– Но… – Сережин мозг почти перегревался в попытках придумать хоть какой-то повод НЕ делать этого. – Ты же сама говорила: кого ты полюбишь — тот долго не живет.
– А вот тут как раз проблем нет. Я-то тебя не люблю. Ну, давай? – она требовательно поманила Сережу пальцем, и тот поплелся вперед, как кролик к удаву. Стоило подойти достаточно близко, как Олеся обвила его ногами и руками, подобно паучихе притянула к себе. Ее пальцы – удивительно холодные — полезли под резинку треников. – Ну же, мальчик, я знаю, ты хочешь…
Чего хотел Сережа — он не знал и сам. Больше всего, наверное, хотел, чтобы все это оказалось муторным, гадким сном: чтобы пережитое за сегодня осталось холодным потом на подушке, рассеялось с первым глотком кофе, распалось на мельтешащий калейдоскоп и превратилось в анекдот для психотерапевта. Но кошмар не прекращался: холодная рука шарила в трусах, перебирала яички — словно проверяя комплектность, как в военкомате. Блуждающий взгляд будто сам собой наткнулся на блестящую полоску нержавейки, которой Олеся только что распорола ему палец. Нож лежал совсем близко — руку протяни…
Он позволил себе потерпеть домогательства еще миг — чтобы собраться с духом, все продумать, распланировать. На кону — жизнь Нади, его собственная, жизнь Люкса. Ошибиться нельзя. Сережа осторожно завел одну руку Олесе за спину, нащупал под ее «крысиным хвостиком» прохладную гладкость бус, второй рукой будто бы облокотился на столешницу, на самом деле же – накрывая ладонью рукоять ножа. Убедившись, что все готово, резким движением Сережа сдернул с Олесиной шеи бусы. Шнурок надорвался, и желтые шарики раскатились по всей кухне.
Следом рука, уже лежавшая на ноже, будто сама нашла нужное направление — вонзилась ведьме глубоко в шею так, что лезвие уперлось в позвоночник и отдалось в руку. Глаза Олеси расширились, пальцы ее судорожно сжались на Сережиных яйцах, но спустя секунду отпустили — она схватилась за шею, пытаясь сдержать кровь, бившую толчками из надорванной артерии.
Сережа, не теряя времени, оттолкнул ведьму, бросился через всю кухню к Наде, которая, выйдя из-под влияния колдовского дурмана, медленно оседала по дверному косяку. Он опустился на колени, осторожно поддержал голову супруги, помог ей сесть на пол. За спиной раздавались влажные хрипы и какая-то возня — Олеся корчилась на на кафеле, елозила ладонями в кровавой луже.
– Надюша! Надя! Держись! Сейчас, сейчас, я позвоню в скорую, только держись!
Та мало что соображала, мотала головой, будто пытаясь сбросить остатки наваждения; глаза ее съезжались в кучку. Похоже, как минимум «сотряс». Сережа потянулся за мобильником, чтобы вызвать помощь, но тут сзади раздался гадкий, очень знакомый щелчок — будто бусина о бусину.
Тут же что-то горячее, тяжелое навалилось сверху, прижало к полу. Злобный рык вгрызся в левое плечо, принялся рвать, трепать, отделяя зубами плоть от плоти. Сереже едва удалось извернуться и подставить локоть, защищая горло. От ласкового и придурковатого хаски не осталось ничего — из глубин генетики пробудилась волчья натура; Люкс решительно впивался зубами в плоть хозяина, стремясь добраться до глотки. Нож Сережа нащупал быстро — он лежал совсем рядом, там, где он рухнул на колени перед Надей. Ни о какой жалости и рефлексии речи не шло — в Сереже тоже проснулся древний инстинкт убийцы, тот самый, что позволил его предкам выжить и сквозь тысячелетия донести свои гены до мирного айтишника, который даже в супермаркете не смел лишний раз подать голос, чтобы открыли вторую кассу.
С диким рыком он принялся раз за разом вонзать лезвие между ребер Люксу в надежде рано или поздно попасть в сердце. Пес при каждом ударе вздрагивал всем телом и подвизгивал, но не отступал. Охваченный схваткой, Сережа не услышал, как бусины стукнулись друг о друга во второй раз, а вот удар дверью о кость был достаточно громким.
– Надя! Остановись! Не надо! Хватит!
Но стеклянные глаза жены смотрели в пустоту, пока ее рука раз за разом открывала и закрывала дверь. Не до конца: препятствием для тяжелого деревянного полотна — они с Надей долго не могли выбрать между массивом ясеня и американским буком — служила хрупкая человеческая голова. Казалось, сперва поддастся дверь: дерево плевалось щепой и трескалось в месте столкновения — вот тебе и американский бук, — но затем раздался явственный хруст. Надин череп вдруг принял неправильную форму, и она даже остановилась на миг — можно было подумать, испугалась последствий. Но это оказалось ложным затишьем. Тело оставалось неподвижным, а рука вновь и вновь тянула на себя дверную ручку; стук продолжался, становясь с каждым ударом все тише — будто кто-то подложил между дверью и косяком кусок мокрого вляжного поролона.
– Надя… Надя… Нет… Пожалуйста…
Но повисший на ниточке нервов глаз Нади смотрел безразлично; второй, видимо, потерялся где-то в глубине деформированного черепа. Затих и Люкс — видимо, от потери крови, а может, один из Сережиных ударов все-таки настиг собачье сердце. Челюсти продолжали сжимать руку мертвой хваткой; пес почему-то стал невероятно тяжел, и Сереже никак не удавалось сбросить его — сказывалась потеря крови. Олесю он заметил слишком поздно — когда та, зажимая рану на шее, извлекла двумя пальцами из порозовевшей теперь каши хлопьев ту уродливую куколку и теперь ползла к нему.
– Не приближайся, тварь! Не смей, сука бешеная! Сдохни! Когда ты уже сдохнешь!
Сережа задергал рукой, пытаясь вырвать нож из собачьей туши, но тот не желал покидать насиженного места; вдобавок, кажется, пальцы несколько раз соскользнули на лезвие во время ударов и теперь отказывались сгибаться на рукояти. Олеся была уже совсем близко, и кровь из ее шеи закапала Сереже на лоб, залила глаза. Несмотря на боль в почти разжеванной руке, он взвизгнул, когда ведьма выдрала целую прядь с его виска.
– Сука! Долбаная сука! Почему? Почему мы? Есть в тебе вообще что-то людское?
Сквозь кровавую пелену он почти ничего не видел, но, кажется, она покачала головой. Произведя какие-то манипуляции с подобранной куколкой, резко саданула его локтем в живот. Сережа охнул, дыхание перехватило — удар пришелся в диафрагму, — и, когда он захрипел, пытаясь глотнуть воздуха, Олеся разжала ладонь над его открытым ртом, и вместе с воздухом внутрь попало что-то еще. Что-то острое, растопыренное застряло в горле, и Сережа отчаянно закашлял, захрипел, пытаясь избавиться от инородного тела. Сквозь собственные хрипы он услышал, как ведьма шипит и булькает, с трудом выдавливая слова:
– Кулешата… помо…гите, волюшку сломите, тело… завяжите, ум… покорите…
Кое-как Сереже удалось вдохнуть; смазанная слюной и кровью куколка проскользнула в пищевод и там царапала внутренности. Через слипшиеся от собачьей, ведьминой и его собственной крови ресницы он успел заметить, как Олеся перекатывает в руке две бусины — видимо, подобранные ей с пола. Ведьме тоже нездоровилось: кровь отлила от лица, она была бледна как полотно и, судя по мутному взгляду, уже теряла сознание. Но последние силы она, видимо, решила посвятить своему дитя:
Бусины в ее руке щелкнули, и сознание Сережи погрузилось в черное зыбкое болото, полное голодных, жадных чертей.
«ШОК – айтишник слетел с катушек: убил беременную родственницу соседей, жену и домашних питомцев!!!
Трагедия в многоэтажке на юго-востоке города. По данным СК, 34-летний Сергей М. в заманил в квартиру невестку соседей, после чего жестоко расправился с обеими: беременной 23-летней Олесей П. и собственной супругой Надеждой М. Также погибли домашние любимцы семьи: хаски и кот. Высказывается версия, что собака пыталась защитить хозяйку.
После случившегося мужчина сам набрал 112, дождался медиков и полиции, на месте дал признательные показания и написал чистосердечное признание.
Олесю П. бригада увезла в больницу, где врачи экстренно провели кесарево сечение. Родилась девочка — по информации медиков, состояние стабильное, угрозы жизни нет.
На месте происшествия работают следователи-криминалисты. Изъяты предметы и документы, назначены судебно-медицинские, биологические и психиатрические экспертизы. Рассматриваются версии от бытового конфликта до внезапного психического срыва; точные мотивы устанавливаются.
Возбуждено уголовное дело по нескольким статьям УК РФ, назначены экспертизы, решается вопрос об избрании меры пресечения. Соседи описывают семью как «в целом благополучную».
Со слов следствия, задержанный выражает раскаяние и заявил о желании передать все свое движимое и недвижимое имущество новорожденной в качестве компенсации. Юристы проверяют правовые механизмы для такого распоряжения.»