Почему экономика России растет во время войны?

То, что простой обыватель не понимает, как функционирует военная экономика, неудивительно. Обыватель умом не блещет. Но оказывается, даже профессиональные экономисты и ведущие политики планеты столь же недалеки умом, как и обыватель, который доверил им управлять их жизнью.

Западные эксперты и примкнувшие к ним беглые либералы-путинологи искренне недоумевают, почему санкции никак не сказываются на способности России вести войну? Вот, казалось бы, запретили вообще все, что только можно и лишили Кремль значительной части экспортных доходов, а военная мощь Путина растет. Давайте я вам на пальцах объясню, как такое возможно. Военная экономика – настолько специфическая сфера, что стандартные экономические критерии к ней совершенно не применимы.

Предприниматель производит некий продукт и продает. Есть спрос – значит есть продажи, есть прибыль. Предприятие работает и генерирует не только барыши своему владельцу, но и благосостояние общества. Ведь работяги получают зарплату и приобретают на нее материальные и нематериальные блага, тем самым стимулируя спрос. Растет спрос – растет и экономика.

Что происходит, если спрос падает? Предприятие работает в убыток, но все еще генерирует благосостояние, ведь убытки – это головная боль владельца. Работяги продолжают получать зарплату и удовлетворяют свои потребности. Убыточность – нормальное состояние предприятия, часто плановое. Например, курортный отель может 10 месяцев в году работать в убыток, а за два летних месяца его выручка увеличивается в пять раз, и он не только покрывает убытки, но и дает прибыль.

Если отель будет хронически работать в убыток, собственник разорится и его актив перейдет в другие руки. Если новый владелец не справится, он закроет отель. Как это отразится на экономике в целом? Никак. Отдыхающие просто воспользуются услугами других игроков на этом рынке. И персонал устроится работать в другие отели, поэтому их достаток не пострадает.

Экономика благосостояния основана на том, что все ее субъекты производят блага, обменивая на блага, произведенные другими. Слабое место экономики благосостояния – взаимозависимость всех участников рыночных отношений. Отельеры смогут работать в плюс только в том случае, если получают зарплату шахтеры, нефтяники, фермеры водители автобусов и работники текстильной фабрики.

Если вдруг возникнет жесткий кризис на мировом рынке, спрос на нефть и уголь упадет, оставив без работы нефтяников и угольщиков, то они не купят жене новый сарафн, оставив без дохода ткачей, не поедут на курорт, вынудив отельеров уволить персонал, а поскольку уволенные работники перестанут ездить на работу, то и водители автобусов потеряют доход. То есть проблемы в одном экономическом звене запускают цепную реакцию (эффект домино), который приводит к обрушению всего национального хозяйства.

Чтобы это предотвратить, экономику нужно грамотно администрировать. Для этого и существует государство. В среде либералов процветает тупейшее заблуждение, будто отлаженные рыночные механизмы надежно балансируют экономику и вмешательство государства в нее вообще нежелательно. Либертарианцы вообще уверены, что государство только вредит, люди и юрлица, дескать, сами способны выстраивать отношения друг с другом.

В реальности степень внешнего контроля современной рыночной экономики носит тотальный характер. Просто качественный системный контроль вы почти не замечаете. Замечаете только когда правительство начинает директивно устанавливать цены на хлеб и нормировать отпуск электроэнергии.

Дело в том, что производство электроэнергии конкретно в вашем городе или регионе в целом всегда было убыточно, и энергетики получали дотации из бюджета. Если вы будете оплачивать электроэнергию по тарифам, установленным правительством (упс – опять госрегулирование!), то ТЭЦ будет работать в убыток и просто закроется. Если же энергетики будут брать с вас по рыночно обоснованному тарифу – вы не сможете заплатить. И в итоге опять ТЭЦ разорится и прекратит работу. Это приведет к остановке всех предприятий в городе и гуманитарной катастрофе. Так работает та самая «невидимая рука рынка», на которую надрачивали реформаторы-рыночники в 90-е.

Однако катастрофу можно предотвратить, если государство использует свои регуляторные возможности, например, установит низкий тариф для потребителей, но позволит энергетикам брать с юрлиц по рыночному тарифу. Это называется перекрестным субсидированием.

К чему это приведет? Да, одномоментной катастрофы, массовых смертей из-за развала систем жизнеобеспечения и бегства из города выживших не случится. Но пиздец все равно неизбежен, потому что у предприятий, вынужденных дорого платить за электроэнергию, вырастут издержки, что отразится на отпускной цене их продукции. Соответственно, текстильное производство в городе станет неконкурентоспособным по отношению к китайским производителям и закроется. А раз оно закроется, то не будет покупать электроэнергию у ТЭЦ. Рабочие потеряют работу и тоже не смогут оплачивать коммуналку. Остальные предприятия, оказавшись в том же положении, рано или поздно все равно разорятся и умрут.

Из города сбегут люди, что не вписались в рынок. Там останутся только пенсионеры и дети, которые не нуждаются в работе. И как в таких условиях будет чувствовать себя ТЭЦ, которая обязана поставлять населению электроэнергию по низким тарифам, а компенсировать убытки за счет юрлиц будет невозможно? По законам рынка ТЭЦ в любом случае разорится.

Чтобы этого не произошло, целесообразно субсидировать производство электроэнергии, и вообще лишить энергетиков права устанавливать тарифы. То есть ТЭЦ как бы принадлежит капиталисту, но работает он строго в рамках плановой экономики под абсолютным контролем государства. И производство трусов на частном текстильном комбинате тоже будет возможно лишь в том случае, если государство эффективно администрирует таможенные тарифы и сферу торговли. Ибо в противном случае никто не будет покупать отечественные труселя, поскольку брать их на Али Экспресс выгоднее. Но если сделать дорогими почтовые услуги (почта же государственная) и обложить высокими пошлинами покупки в зарубежных интернет-магазинах, то текстильный комбинат в вашем городе получит шанс на выживание.

Но этого недостаточно. Ведь ваш город – небольшой, а трусами надо обеспечить всю страну. О чем речь? Верно – о транспортном тарифе. Перевозки по железной дороге тоже дорогие и если компания будет брать по выгодным для себя тарифам, то даже с высокими таможенными пошлинами в Хабаровске будет выгоднее поддержать рублем китайцев, а не отечественное предприятие в Иваново. Но если правительство субсидирует перевозки по Транссибу на Дальний Восток, то отечественные трусы станут-таки доступными на всей территории страны.

То есть что получается: просто для того, чтобы произвести трусы, надо НЕрыночными методами регулировать энергетику, транспорт, таможенную политику, вложиться в инфраструктуру (построить тот же Транссиб, линии электропередач), иметь систему профтехобразования, чтобы обучать рабочих и вузы, которые готовят инженеров и экономистов, способных управлять энергетикой, транспортом и т. д.

Есть ли в этом смысл? Конечно! Потому что перечисленные усилия запускают экономический мультипликатор. Текстильному предприятию нужен лен – значит работает сельское хозяйство. Аграриям нужны сельхозмашины – оживают тракторные заводы. Тракторным заводам нужно оборудование – создается спрос на продукцию станкостроительных предприятий. Для всего этого требуется масса металла, значит дымят ГОКи, гудят шахты и пышут жаром доменные печи. Возникает спрос на транспортные услуги, потому что уголь, металл, лен, станки и трактора нужно привезти. Возникают тысячи и миллионы рабочих мест. Рабочие получают зарплату и покупают себе трусы, если это для них выгодно благодаря совершенно НЕрыночным регуляторным механизмам.

И хоть механизмы НЕрыночные, экономика функционирует и растет, а вместе с ней растет и благосостояние людей, потому что они производят товары и услуги, нужные потребителям, которые смогут получить нужные им блага только в том случае, если произведут взамен нечто, нужное другим.

Я столь подробно объяснил самые элементарные принципы, чтобы показать, что между рыночной экономикой западного типа и советской плановой экономикой на самом деле нет никаких принципиальных отличий в своей основе. Они отличаются исключительно в методах администрирования. И то это вопрос вовсе не принципа, а текущей целесообразности. Советская экономическая модель построена не на конкуренции, а на кооперации. Но разве на Западе кооперация запрещена?

Производство пассажирских самолетов в Европе стало возможно исключительно благодаря кооперации – межотраслевой и межстрановой, а так же многоуровневому госрегулированию. Конкурирует корпорация AIRBUS только на этапе сбыта с американской корпорацией BOEING, и то весьма ограниченно. Фактически мы имеем дело с олигополией, поделившей рынок. При этом вся производственная цепочка AIRBUS построена на кооперации и жестком госрегулировании. Корпорация не купит кресла в Китае, даже если они будут в 10 раз дешевле итальянских.

И ведь формально компания контролируется правительствами Франции, Германии и Испании лишь на 25%, то есть власти не владеют контрольным пакетом акций. Но это не важно, потому что административный ресурс государства таков, что воля частных владельцев и желание менеджмента не играют особой роли.

Порядка 70% добавленной стоимости продукции AIRBUS создается в странах ЕС с ее очень дорогой рабочей силой, еще значительная часть производства локализована в Великобритании и США, где работяги тоже не за миску риса работают. Это не выгодно конкретным бенефициарам, поскольку увеличивает производственные издержки, но выгодно государству, точнее государствам ЕС и обществу. Локализация добавленной стоимости и кооперация создают ту самую экономику благосостояния и запускают экономические мультипликаторы, конечным результатом чего является рост потребления домохозяйствами.

Выгода государства в том, что, пока экономический маховик крутится, государство получает доход в виде налогов. А чтоб маховик крутился еще быстрее и приносил больше доходов в казну, его надо смазывать и подкручивать. Процесс смазки и подкрутки и является тем самым госрегулированием, суть которого я показал выше. Хотя, конечно, ресурс государства не ограничивается регулированием тарифов и субсидированием, стоит упомянуть еще и законодательный инструмент, судебный, правоохранительный, монетарный (о нем подробнее будет ниже). Поэтому государство является КЛЮЧЕВЫМ из всех трех экономических агентов наряду с частным бизнесом и домохозяйствами.

Для стран с открытой экономикой выделяется еще и четвертый экономический агент – иностранные корпорации. Но в том-то и суть, что открытая экономика –удел стран третьего мира, обычно очень небольших и периферийных. Вот там да, свободный рынок рулит. Но свободный рынок НИКОГДА не создает благосостояния для широких масс, а лишь позволяет отдельным акулам капитализма ловить рыбку в мутной воде. Крупные и развитые экономики очень сильно огосударствлены и жесточайше зарегулированы. Но именно это и позволяет им создать то, что называется обществом всеобщего благосостояния или еще короче – обществом потребления.

Уж простите за столь пространное вступление, но без этого невозможно объяснить, как функционирует военная экономика России и почему она не издохла, задушенная западными санкциями, а демонстрирует рост. Пусть и затухающий, но все же рост.

Военная экономика не может быть построена на принципах экономики благосостояния, потому что не создает продукт, который можно потребить. Строго говоря, она может существовать лишь при условии, что вся военная продукция уничтожается. И чем быстрее она уничтожается, тем лучше для военно-промышленного комплекса (ВПК). В идеальной модели военного производства необходимо, например, на танковом заводе стоить цех, который будет уничтожать только что построенные танки. А боевые самолеты должны взлетать только один раз, чтобы совраться в пике и разбиться.

Только тогда будет гарантированный и неослабевающий спрос по всей производственной цепочке. Но возникает ли в итоге этого бессмысленного перевода ресурсов благосостояние? Нет. Работяги на танковом заводе получают зарплату, и даже большую, чем на текстильном комбинате. Но они точно не будут потреблять то, что произвели. Купят они исключительно мирную продукцию.

Из этого следует очень важный вывод: военная экономика несамодостаточна, потому что она только потребляет ресурсы. ВПК может существовать исключительно как нарост на теле экономики благосостояния, изымая часть ресурсов из фондов потребления и фондов развития и УНИЧТОЖАЯ их. Чем более продуктивна экономика благосостояния – тем больше ресурсов может изъять и утилизировать военный сектор.

В мирное время продукция ВПК уничтожается либо по истечении срока годности (боеприпасы), либо по мере физического и морального устаревания (боевая техника и оружейные системы). Из-за этого военное производство стагнирует, ВПК работает на 10% от своего потенциала. Солдат в армии мало, часто их хватает лишь для охраны складов с оружием и парадов. Для войны армия мирного времени совершенно не пригодна. Для экономики благосостояния такое военное расточительство хоть и бесполезно, но не очень обременительно, если не превышает 1-2% от ВВП.

Иногда может возникнуть иллюзия, что производство оружия все же может быть нормальным бизнесом при условии, если продукция военных предприятий импортируется: производитель получает чистый доход, а родное государство не тратит никаких ресурсов. Увы, это иллюзия. Да, отдельное предприятие таким макаром процветать может. Но военный сектор экономики ВСЕГДА БЕЗАДЕЖНО УБЫТОЧЕН.

Я легко это могу доказать на примере США – самого крупного экспортера оружия в мире. По оценкам Центра анализа мировой торговли оружием (CAWAT), суммарные расходы всех стран мира на импорт оружия составили в 2024 г $111,615 млрд — максимум со времен холодной войны. Америка удовлетворила 38% этого спроса, то есть набарыжила орудиями убийства более чем на $42 млрд. При этом американскому налогоплательщику военные расходы стоили 997 миллиардов. Выручка (речь именно о валовой выручке, а не о чистой прибыли) ВПК – это менее 5% от чистых расходов бюджета на военные нужды. Военная промышленность произвела продукции на $556 млрд. 556-42 = 514 миллиардов баксов – вот чистый убыток для американского общества.

Тут стоит обратить внимание на принципиально важную деталь: военное производство номинально увеличивает ВВП и даже поддерживает рост экономики благодаря экономическим мультипликаторам (вклад американской оборонки в годовой экономический рост – 1,5%), но УМЕНЬШАЕТ БЛАГОСОСТОЯНИЕ. Это не значит, что люди в США беднеют из-за высокой доли оборонных расходов (3,4% ВВП). Они могут даже богатеть. Но если бы власти сократили военное производство на 100%, перераспределив эти средства, например в пенсионные фонды, то экономика упала бы, ВВП сократился на 1,5%, при этом благосостояние домохозяйств вырастет на 2%. Заумно выражаясь, военные расходы и благосостояние общества всегда находятся в противофазе.

В военное время жизнь кардинально меняется: снаряды и патроны выстреливаются миллионами и миллиардами штук, танки и самолеты уничтожаются со скоростью, превышающей текущие возможности промышленности восполнять потери. В армию мобилизуют миллионы солдат, которые выпадают из экономики благосостояния и становятся лишь прожирателями ресурсов. Экономика благосостояния сжимается, а военная экономика, то есть экономика расточения, вырастает на порядок. Воюющая страна тратит на войну уже не 1-2% ВВП, а 10-20%. Потребительская экономика никогда не исчезает полностью, более того, она всегда больше по объему. СССР на пике военного напряжения в 1943 г. тратил на войну примерно 35% ВВП. Почему – понятно: военная экономика поглощает те ресурсы, что дает производительная экономика.

Если в мирное время ВПК работает условно на 10-20% от возможностей, то теперь он должен нарастить производство до 300-400% от своего потенциала. Разумеется, это невозможно, поэтому проводится мобилизация промышленности: часть предприятий, работающих на потребление, то есть увеличивающих благосостояние, переходит на производство военной продукции, превращаясь в утилизаторов ресурсов. Предприятия могут при этом даже резко повысить рентабельность и принести своим владельцам баснословные прибыли. Но общество в целом только обеднеет.

Экономика в ходе мобилизации вырастет, ведь танк стоит денег и его производство стимулирует спрос на металл, топливо, транспортные услуги, рабочие руки. Экономика вырастет, вырастут зарплаты работяг, но благосостояние гарантированно падает. Полученную зарплату работягам не на что будет потратить, поскольку производство потребительских благ упадет. Противофаза, мать ее ети!

Из этого вроде бы следует железный вывод: война – экономическое самоубийство для страны, потому что победит она или проиграет – обеднеет-то в любом случае. В целом это так. Гипотетически в ходе войны можно победить и захватить ресурсы, которые окупят вложения военную мощь. Но в реальности это недостижимо.

Например, Ирак напал на Иран в 1980 г., чтобы захватить провинцию Хузестан, населенную арабами. Ну, типа вернуть братский хузестанский народ в лоно арабского мира. Но арабы Саддаму нафиг не нужны были, это лишь повод для вторжения, но не цель. Целью было завладеть богатыми месторождениями нефти. Иракский диктатор рассчитывал на быструю победу, поскольку в Иране царил хаос, вызванный исламской революцией, а армия была ослаблена чистками в отношении монархически настроенных офицеров. Ничего не напоминает?

Но все пошло не так и надежный, как швейцарские часы, план «Хузестан за три дня» трансформировался в «Ни..уя за восемь лет». Война формально завершилась вничью, Ирак не приобрел ни сантиметра иранской территории, но понес экономический ущерб в $200 млрд и накопил долгов на 110 миллиардов баксов. Иракский диктатор недооценил силы противника.

Тогда он решил в 1990 г. «вернуть в родную гавань» Кувейт, который в начале ХХ века являлся частью вилайета Басра, вошедшего в состав Ирака после краха Османской империи. Кувейт – малюсенькое слабое государство, но зато нефти там – 100 млрд баррелей. Если их присоединить к 150 млрд баррелей иракской нефти, то Ирак сможет поспорить за первенство с Саудовской Аравией, имеющей запасы в 260 млрд бочек черной жижи.

Если бы план сработал, то такая война принесла выгоду. Особенно учитывая то, что из $110 млрд иракского долга на Кувейт приходилось $17 млрд. Но не выгорело. В конфликт вмешалась Америка и так напи...дюляла агрессору, что тот понес ущерб еще на 200 ярдов и вдобавок вынужден был платить Кувейту репарации в размере $54 млрд.

Так что на практике любые войны сейчас экономически бессмысленны для тех, кто в них участвует. Бенефициарами войны становятся лишь те, кто их финансирует. Единственное исключение – войны, которые ведут США. Они ведутся с единственной целью – подтвердить свой статус мирового гегемона, то есть цели Вашингтон преследует чисто политические, экономически они безнадежно убыточны.

Однако из своего статуса мирового гегемона и эмитента мировой валюты Америка извлекает большие материальные выгоды и это дает ей ресурсы вести бесконечные войны по всему миру. Причем не важно, добивается ли она хоть каких-то результатов. Главное – она производит большой бабах и наваливает кучу трупов. Янки сеют хаос, что пугает в равной степени ее партнеров и врагов, заставляя их принимать правила игры, навязываемые гегемоном. Но это случай нетипичный. Других гегемонов на планете нет, для остальных война несет убытки даже в случае победы. Какие ништяки получила Великобритания от эффектного разгрома Аргентины в ходе Фолклендской войны? Разумеется, никакой. Хотя статус военной державы регионального масштаба подтвердила и сделала приятное обывателям, любящим имперское величие и победоносные войны по телику.

Если получить выгоды от войны принципиально невозможно, почему войны до сих пор вспыхивают и длятся годами? Во-первых, потому что их затеивают долбоебы вроде Хуссейна, Трампа, Путина или Каддафи (о, его война с Чадом – это просто эпик фейл!) Во-вторых, войны теперь ведутся исключительно с политическими целями. Войны, как экономическое предприятие велись лишь в эпоху феодализма и великих географических открытий. Тогда можно было инвестировать в экспедицию конкистадоров бочонок золота, а эти ребята, если дело выгорит, привозят 50 бочонков желтого металла. Но те времена давно минули.

Сегодня Тот же Пыня ведет войну в Украине вовсе не для того, чтобы захватить месторождения угля под Покровском или соляные шахты под Бахмутом. Даже, казалось бы, такой ценный актив, как мариупольский металлургический комплекс, был безжалостно расхерачен. Хотя можно было бы его не перемалывать в пыль, а просто блокировать. Азовцы сами бы сдались, как жрачка закончится. Но нет, как актив, меткомбинат не имеет ни малейшей ценности в условиях санкций. Тут и свои металлурги рынки сбыта потеряли, а внутренние потребности в металле, в том числе и военные, РФ удовлетворяет самостоятельно. Уничтожение города и его промзоны было демонстративным актом устрашения, попыткой навязать свою политическую волю. И даже не Украине, а Западу. Но кровавый спектакль не возымел эффекта.

Однако хоть современная война и не имеет экономического смысла, преследуя политические цели, военная экономика функционирует по объективным законам. Сейчас мы непосредственно изучим их механику.

Первая загадка, которая ставит в тупик экономических экспертов и политиков: как Россия до сих пор воюет? Война перемалывает ресурсы быстрее, чем РФ может их восполнять. Ну, собственно, это относится к любой войне в индустриальную эру. Единственное исключение дает нам Америка во Второй мировой войне, но это исключение из правил, которое для понимания текущей ситуации не даст ничего.

РФ не только вынуждена тратить на войну в Украине 30% госбюджета и порядка 10% ВВП, но санкции еще и основательно подрубили основу ее экономики, имеющей рентный характер – доходы от экспорта сырья. И как же в таких жестких клещах она умудряется расти и даже увеличивать благосостояние масс? (Продолжение следует).