Когда у Путина кончится пушечное мясо? (часть 1)

Очень часто приходится сталкиваться с утверждением, что россияне в целом или ватники, как доминирующая группа в этой популяции, есть существа умственно неполноценные по той причине, что их представления о мире сформированы госпропагандой. Мол, потому они искренне верят в самые безумные теории заговора, например, о том, что коварная НАТА хочет напасть на Рассиюшку, или о том, как злобный «коллективный Запад» желает изничтожить их прекрасную высокодуховную страну. Из веры во всю эту лютую поебень рождается поддержка правящего мафиозного режима, войны в Украине и всей сопутствующей дичи.

Соглашусь почти со всем: и с тем, что пропаганда изрядно засрала плебсу мозги, и с тем, что ширнармассы искренне веруют в теории заговора, и в то, что поддержка режима, войны и всей сопутствующей дичи носит самый широкий характер. Готов поспорить только с одним: с тем, что россияне (а также белорусы, украинцы, иранцы, северокорейцы и вообще кто угодно) – безмозглые зомби, антиподом которых являются граждане «свободного мира», всякие там евро-американцы и прочие носители демократических ценностей и приверженцы свободы слова.

В зависимости от взглядов спикера ватной зомбо-массе может противопоставляться, например, сообщество «хороших русских» - людей с якобы высоким интеллектом, мыслящих особей, так сказать, тех, кто принадлежит к европейской культуре, потребляет информацию из альтернативных источников, кто формирует свои представления о мире собственными аналитическими усилиями на базе широкой фактической базы. Увы, это совершенно не так. Принципиально «хорошие русские», «вата», «свободные евро-американцы», выдрессированные партией северокорейцы и обгашенные исламистской мурой иранцы/палестинцы/афганцы с точки зрения социальных паттернов и поведенческих механизмов абсолютно идентичны.

Объясню это в очередной раз максимально простыми словами: человек – животное социальное, оно может существовать исключительно как часть стада. У него существует всепоглощающее стремление примкнуть к стае и оплачивать членство в ней абсолютной и безусловной преданностью.

Стая эта не всегда формализована в качестве религиозной секты, молодежной банды, фан-клуба в любой форме, территориальной общины или племенной структуры. Поскольку человеческое общество обладает тем, чего нет у всех прочих животных – информационной связностью, то эти стаи, называемые ингруппами, часто носят распределенный характер. Скажем, в мире существуют миллионы адептов секты «Плоская земля». Их миллионы, но в реальной жизни два плоскоземельщика на одном квадратном километре оказываются нечасто, они лично друг с другом не знакомы, коммуницирует это сообщество почти исключительно посредством глобальной Сети.

Тем не менее они составляют устойчивую ингруппу, связанную как верой в экзотическую поебень, так и агрессией к противостоящей стае, своим идейным противникам, называемой аутгруппой. Ингруппа и аутгруппа – это дихотомическая пара, они существуют только в рамках этого противопоставления. Часто ингруппа «МЫ» противопоставляется очень размытой аутгруппе «ОНИ».

Например, есть мы, носители истинной веры, и все остальные. Эти все остальные включают в себя как верующих другой ориентации, так и атеистов, агностиков, язычников, еретиков и вероотступников (изгнанных из ингруппы за нелояльность ренегатов). В данном случае аутгруппа не носит структурированного характера, она, как общность существует только в воображении членов ингруппы.

Иногда же существует две конкурирующие ингруппы, каждая из которых является аутгруппой для другого. Скажем, ингруппа «бритоголовые» является аутгруппой для ингруппы «антифа» и наоборот. В США ингруппа «республиканцы» является аутгруппой для ингруппы «демократы» и наоборот. Раствор, скрепляющий ингруппу – лояльность. Она должна носить неоспоримый характер.

Вы можете себе представить футбольного фаната «Спартака», который заявит, что в этот раз их команда победила нечестно, потому что арбитр нагло подсуживал, и поэтому он отказывается сегодня идти на драку с фанатами «Динамо»? Конечно, каждый фанат видел грязную игру своими глазами, но признать это открыто – значит вступить в конфронтацию со своей ингруппой. Лояльность – высшая ценность для членов сообщества, которую он будет проявлять самым энергичным образом, в том числе и в ходе мордобоя с представителями аутгруппы. И чем откровеннее были нарушения в ходе игры, тем агрессивнее участники фан-клуба будут отстаивать «честь команды».

Ну а если кто-то посмеет вынести сор из избы, он будет заклеймен, как предатель, навсегда исторгнут из стаи и подвергнут травле. Прав при этом предатель или нет – ни малейшего значения не имеет. Он предал «своих». А свои, даже если они не правы – это свои, идти против них есть смертный грех. Ну не в состоянии обычный человек переть против своей стаи – племенной, профессиональной, религиозной, политической, особенно в том случае, если отсутствуют перспективы сменить ингруппу на более выгодную.

Лет 30 назад я хорошо знал одного мента, который являлся весьма приличным, интеллигентным человеком. Он люто ненавидел мусарню и тяготился службой, что, вероятно, и было причиной его алкоголизма. Я, и не только я, говорили ему: Юра, да нахер тебе это говно, у тебя же есть диплом юриста, снимай погоны, иди в адвокаты или вообще в мир искусства (он был неплохим поэтом-песенником, меломаном и театралом). Но тот в ответ лишь печально улыбался и что-то лепетал про выслугу лет, пенсию, очередь на квартиру и папу, которого это доканает. Папа у него был отнюдь не зверюга-тиран, а вполне душевный человек, но ветеран МВД и мент во втором поколении. Юра, выходит, являлся продолжателем династии и гордостью папы. Он даже добровольцем трижды ездил в командировки в Чечню, потому что там год шел за три и, соответственно, выслугу для пенсии можно было набрать быстрее.

Однажды меня патруль доставил в отдел, как участника «незаконной» протестной акции. Я в составе группы злостных пацифистов проник на территорию облвоенкомата в момент, когда ворота открывались для пропуска родственников призывников, пришедших для прощания, и начал там раздавать листовки, в которых описывался законный способ уклонения от военной службы по призыву через 59-ю статью Конституции.

Сама акция была, конечно, наглой и раздражающей, особенно, потому что попала в объектив телекамер и вечерние новости (тогда еще существовали независимые телеканалы), но ни малейшего нарушения закона в наших действиях не было. Кто может запретить информировать граждан в общественном месте об их конституционном праве отказаться от двухлетнего призывного рабства путем раздачи печатных материалов? На дворе был 2001-й год, когда в РФ существовали немыслимые по сегодняшним меркам свободы.

И вот меня и еще пару повинченных «нарушителей» ППС-ники доставляют на бобике в отдел по месту жительства, а там оперативный дежурный – тот самый майор Юра, уже изрядно откушавший коньячка и находящийся в самом благодушном настроении. А чего б не принять порцию живительной влаги в субботний вечер? Я тут же расслабился и возблагодарил небеса за везение, полагая, что я выйду на волю через 5 минут после того, как уедут два сержанта-пэпса. Ведь задержан-то я был незаконно. Законное задержание подразумевает оформление на месте протокола об административном правонарушении, с которым меня должны ознакомить под подпись и выдать копию на руки. Мне ли, правозащитнику, не знать свои права?

Сотрудники патрульно-постовой службы – это самая низшая ментовская каста, куда набирали деревенских дегенератов. Для этих безмозглых ебанько составление протокола – нечто из разряда высшей магии. Не факт, что они вообще писать умеют. Но от них мастерское владение пером и не требуется, их дело – завертывать ласты кому скажут и доставлять в отдел, а там есть оперативный дежурный, который для того и посажен, чтобы заполнять все нужные бумаги. Пэпсы потом, возвращаясь со смены, протоколы не глядя подписывают в местах, куда начальник пальцем ткнет. Конвейер отлажен.

Но разве станет Юра фальсифицировать протоколы, особенно если я ему расскажу, как там на самом деле все было? И что вы думаете – все, что надо, он сфабриковал, расписав, как я нецензурно выражался и отказывался выполнять законные требования сотрудников милиции. Спасибо, что еще сопротивление не пришил. И сидел я в обезьяннике предусмотренные законом три часа, нюхая дрыхнущего в собственной блевоте алкаша. А ведь Юра мог просто открыть дверь и сказать, чтоб я шел домой, поскольку доставили меня без каких-либо протоколов и рапортов. То есть формально меня вообще не задерживали.

Но нет, принадлежность к ингруппе «мусора» требовала от Юры не четкого исполнения законов и должностных инструкций, а беспрекословной лояльности стае. Поэтому даже тени конфликта между совестью и лояльностью в его сознании не промелькнуло. По моему мению Юра – конченая блядь. Но с его точки зрения он всего лишь «делал свою работу», чтобы спокойно досидеть до пенсии оставшиеся годы (четыре года ему еще оставалось). Понимал ли Юра, что, фальсифицируя проколы о несуществующих административных правонарушениях, совершает должностное преступление, наказуемое в уголовном порядке? Конечно, понимал. Но в том и суть лояльности ингруппе – она тем дороже ценится, чем большего надругательства над здравым смыслом и своей совестью требует.

С ватниками и зетниками тоже самое. Я недавно взял несколько интервью не просто у зетников, а у настоящих ветеранов СВО, которые не просто в чатиках зиговали с дивана, а в мясные штурмы на пулеметы ходили. Вот что угодно со мной делайте, а я скажу, как есть: они не дебилы и не зомби. В доверительной беседе они дружно признавались, что войну ненавидят, украинцев врагами не считают, потому что «они такие же парни, как мы». Один товарисч высказал консолидированное мнение всего своего подразделения: «Лучше бы нам с хлопцами водку пить, а не стрелять друг в друга». Вот ни малейшей ненависти к «укронацистам» я не уловил. И в укронацизм они не верят нисколько. Более того, один в порыве откровенности так и сказал: «Я отлично понимаю, почему хлопцы нас имеют полное право ненавидеть, ведь это мы пришли к ним с оружием, а не они к нам».

Дальше – больше. Все ветераны, говорившие со мной, дружно ненавидят Хуйло. Все по-разному: кто-то просто за то, что «ничего хорошего в жизни я от власти не видел», кто-то прям осмысленно не любит фюрера за коррупцию, беспредел и воровство. И это – ватники из ватников и зетники-окопники!

Тут бы соевый либерал на моем месте умилился и начал бы размазывать сопли в том духе, что россияне не враги Украинцам, это война Путина, он один виноват во всем, а простые люди хотят дружить и пить водку. Но давайте будем строить картину мира не из мозаики, тщательно компонуя только те фрагменты реальности, что соответствуют вашим ожиданиям, а рассмотрим картину во всей ее полноте и противоречиях.

Все мои собеседники пошли на войну добровольцами. Все прекрасно осознавали риски, не испытывали экзистенциальной ненависти к врагу и не любили власть. И все же пошли воевать. Как это они объясняли? Объясняли очень логично и откровенно: кто-то из тюрьмы завербовался, чтобы со срока соскочить, кто-то по идейным патриотическим соображениям, кто-то, потому что «воевать должны профи, а не пацаны зеленые и дедульки». Деньги? Ну да, кто ж от денег откажется, но все мои контактеры из работяг, а не из деревенских маргиналов, они и на гражданке могли устроиться неплохо.

К украинцам никто злобы не питал, и то же самое говорили о всем своем подразделении. Но при этом о пленных поведали следующее: мол, комбат сказал пленных не брать – мы и не брали. Потом новый комбат пришел, установка поменялась – стали приводить тех, кто руки поднял. То есть пленных обнулять – это норм. А как же насчет того, что «они такие же парни как мы и лучше водку пить, чем стрелять»? Но никакого противоречия в этом мои собеседники не видели. Мол, не мы такие, жизнь такая, мы в плен попадем, нас ВСУшники так же обнулят – а ля гер ком а ля гер.

В общем, в душе все гуманисты и «мыжебратья», но, если надо прикончить беззащитного пленного – ачотакова? Вот в этом и вся суть: лояльность к своей ингруппе в боевых условиях требует стать военным преступником и убивать людей, к которым ты не испытываешь никакой неприязни. Ни малейшего противоречия и повода для рефлексии в факте расправ над пленными интервьюируемые не видели. Ведь лояльность ингруппе не требует обоснования, она носит безусловный характер, а представители аутгрппы - … они как бы и не люди, пока идет война. Чо о них переживать? Либо ты их, либо они тебя.

Наконец, если копнуть вояк-зетников поглубже, всплывает и мотивация. Не все могут ее раскрыть внятными словами, но тех, кто может, слушать довольно интересно. Они рассуждают логично и взвешенно. Пересказывать не буду. Но если обобщить, то Запад – враг, он воюет с Россией руками украинцев. Они – жертвы, оказались между молотом и наковальней по своей глупости. Не были бы дураками – не было бы и войны. И все в том же духе.

Формально они абсолютно правы. И чувство правоты в них очень сильно. Настолько сильно, что они готовы умирать «за правое дело». В любой подобной междоусобице правы обе стороны. Обе «лишь защищаются», обе отстаивают свое право на жизнь, обе заявляют о том, что стоят на стороне добра и воюют за свободу. И обе стороны берут за точку отсчета тот момент, который им выгоден. Для зетников война началась не 24 февраля 2022 г., а, скажем, 2 мая 2014-го с одесской «Хатыни» или в феврале того же года, когда «Запад устроил бойню в Киеве и сверг законного президента».

Что тут можно возразить? Янукович был законным главой государства, он был свергнут. Европейские страны выступили гарантами соглашения, по которому оппозиция получала все, что хотела: прекращение насилия и вывод силовиков из центра Киева, возвращение Конституции 2004 года, формирование коалиционного правительства, досрочные президентские выборы. Какой был смысл в тот же день идти на штурм Межигорья, что и стало причиной бегства президента? Безумие в чистом виде. И европейские гаранты даже не пикнули, хотя чернила под их гарантиями еще не успели просохнуть.

Тут уместно будет задаться вопросом о том, какое ватникам вообще дело до внутренних разборок в соседней стране? Украинцы же не посылали танки в Россию в октябре 1993 г. на помощь той стороне, которой симпатизировали. Все дело в том, что для украинцев москали – аутгруппа. Их идентичность строится на отрицании исторической общности, культурного родства и даже чуждого биологического происхождения русских (это, конечно, антинаучная и чисто нацистская концепция). Для россиян, сознанию которых этноцентричность совершенно не свойственна, украинцы – братья со всеми вытекающими. Ну, то есть если младший братик с точки зрения старшего приборзел, то отлупить его – внутрисемейное дело.

Что касается Юго-Востока страны, то там вообще живут не «мыжебратья», а просто «мы», члены ингруппы «русские люди», по недоразумению оказавшиеся за «искусственно проведенной большевиками административной границей». Мнение самих «русских», которых они пришли «спасать», значения не имеет. Я просто констатирую факт, что убежденность в своей мессианской роли существует и создает мощную мотивацию для участия в войне пусть не для всех, но для многих.

Опять же, уточню, что «русские» – это не великороссы в этническом смысле слова, а носители русской культуры в контексте постсоветской городской идентичности. Соответственно, когда представители хуторской идентичности («бендеры ебаные») пытаются дерусифицировать «наших людей» в Одессе и Харькове, это воспринимается россиянами как агрессию по отношению к их ингруппе в широком смысле слова. Пафосно это определяется, как цивилизационная война. Ага, со стороны Запада, куда ж без него.

О, слышали бы вы, насколько убедительно зетники доказывают враждебность Запада по отношению к России! Тут вам и милитаризация, и расширение НАТО, и санкции, и накачка оружием Украины. Но стройная обвинительная логика всегда носит фрагментарный характер. Любые неудобные факты игнорируются. Например, когда я спрашиваю, как бы отнеслись мои собеседники к тому, что по французским телеканалам будут показывать сюжеты в «можемповторительном» духе с призывами сжечь Москву еще раз, они буквально захлебывались от возмущения: мол, именно об этом они и мечтают, только боятся нашей ядерной ответки. Когда же я просил их прокомментировать известное видео 2015 года о захвате Европы российской армией, они снисходительно улыбались и говорили, что это всего лишь предостережение, а не угроза и не презентация захватнических планов. Мол, нечего своими стероидными мускулами поигрывать, злить доброго русского мишку!

Когда я приводил факт дроновой атаки России против Польши, зетники с пылом оскорбленной невинности парировали: это – самооборона, ответные действия. Мол, сами виноваты – стягивают войска к нашим границам, помогают «бандеровскому режиму» убивать наших ребят. Пусть радуются, что дроны были пустышками.

- Можно ли «помощь бандеровскому режиму» считать следствием российской агрессии, – вопрошал я, - Ведь очевидно, что сначала Россия вторглась в Украину, и только после этого Запад начал поставки оружия?

-Конечно нет! – решительно возражал мне зетник и тут же уверенно смещал точку отсчета на 2 мая 2014 год. Вот, дескать, их, Запада, послание нам – 48 обугленных трупов, и наш ответ им – десяток дронов-пустышек.

Столь масштабное надругательство над здравым смыслом – акт выражения групповой лояльности. Осознает ли индивид то, что фабрикует реальность? Да, но делает это осознанно. Он не тупо повторяет пропагандистские нарративы, он их использует, как конструктор лего, формируя собственную картину мира. Сбить зетника с его колеи просто нереально. Когда я попросил оппонента объяснить, какая связь между вспышкой насилия в Одессе и дроновой атакой на Польшу 10 лет спустя, он ни на секунду не замявшись, заявил, что «мы долго терпели, и вот наконец, ответили»

- Но при чем тут Польша? – не унимался я.

- Не при чем, но кто надо – тот все понял….

Кстати, существует заблуждение, что российская западофобия – всецело продукт пропагандистского зомбирования. Это абсолютно не так. Любая пропаганда вынуждена опираться на существующие в массовом сознании стереотипы и убеждения, и только в случае, когда человек слышит то, что хочет услышать, пропаганда будет эффективной. То есть она не формирует массовое сознание, а лишь удовлетворяет существующий запрос. И только получив отклик, пропаганда может существующий запрос гасить или усиливать. (Продолжение следует).