Менты вместо шаманов

Меня иногда спрашивают о том, испытываю ли я ностальгию по родине. Увы, чувство ностальгии мне неведомо. Хотя, конечно, пока я жил в России, и трава была зеленее, и девки краше. Но это лишь потому, что мне было 20 лет, а не 50.

Лишь недавно осознал, что кое-чего мне, все-таки, не хватает. Была у меня интересная работа – избирательный технолог. За границей такая профессия, можно сказать, отсутствует. Есть две страны, в которых индустрия социально-политического конструирования высоко развита – США (своего рода законодатель мод) и РФ. С Америкой все ясно – это первое государство на планете, где борьба за власть протекала в форме электоральной конкуренции. А вот насчет РФ многие откровенно удивляются: мол, там же выборов давно нет, сплошная фикция – с какого бы рожна там получили развитие электоральные технологии?

Ну, если смотреть так примитивно, то избирательные технологии должны быть востребованы в устойчивых демократических режимах, где регулярно проводятся честные конкурентные выборы. Но вот в чем парадокс: чем больше в стране реальной демократии, чем больше население вовлечено в политическую движуху – тем меньше нужда в технологах-модераторах.

Избирательные технологии – это технологии управления социумом, а вовсе не инструментарий демократии. Никакой демократии в РФ нет, конечно, но выборы пока являются ОСНОВНЫМ инструментом легитимации правящего режима. Политические технологи не просто оказывают консалтинговые услуги конкретному кандидату, их задача гораздо шире – они формируют социальную реальность, которая подменяет действительность. Причем обыватели играют в этой реальности не роль зрителей или статистов, а становятся главным действующим лицом, они действительно верят в то, что ритуал опускания бумажки с галочкой в прозрачный ящик окажет магическое влияние на их дальнейшую жизнь.

Потому именно в России востребованы профессионалы высшей пробы, что перед ними стоит труднейшая задача: увлечь население в игру в демократию при полном отсутствии этой самой демократии. Согласитесь, задача нетривиальная. В США задача схожая: убедить население в том, что оно является носителем политической воли, при том, что Америка – это страна окончательно победившего элитаризма.

Не все понимают смысл этого термина. Большинство наверняка его даже не слышали. Если объяснить по-простому на живом примере, то избирательное право бывает двух видов – активное и пассивное. Первое – право избирать, второе – право быть избранным. Так вот в Америке правом избирать обладают все граждане, а право занимать выборные должности есть только у элиты, выстроившей такую мощную систему фильтров, что простолюдин, даже очень богатый, не сможет получить власть, не будучи вписанным в элиту. Элитарии увлеченно делят власть, реально конкурируя друг с другом, но они НИКОГДА не представляют интересы пролов. Поэтому сегодня избирательным правом на местном уровне начали наделять даже мигрантов. Они не угрожают господству элиты.

В такой ситуации поддерживать у низов демократические иллюзии и высокий уровень вовлеченности в политическую движуху (имитационную по сути) требует настоящей магии. Задачи, решаемые политтехнологами в таких разных странах, как Россия и США имеют разную природу, но востребуют высокий уровень профессионализма социальных конструкторов.

Есть еще один фактор, сближающий эти две страны: в обоих случаях государство является активным политтехнологическим игроком, то есть колоссальные ресурсы государства активно используются для формирования социальной реальности. А управление большими ресурсами требует и большого профессионализма. Сейчас не политтехнологи обслуживают интересы политиков, а наоборот, политика государства становится политтехнологией, направленной на то, чтобы поддерживать избирателя в состоянии перманентного гипноза.

Как пример: в агрессии США против Ирана нет вообще никакой рациональной логики – ни политической, ни, тем более, экономической. Противоречия между Америкой и Ираном отсутствуют совершенно. А вот логика электорального гипноза прослеживается очень четкая. Маленькая победоносная война-мощное средство воздействия на общественное мнение. Эта тема гениально раскрыта в голливудском фильме «Хвост виляет собакой».

Некоторые наблюдатели склонные преувеличивать историческую роль Трампа, видя в нем демонического разрушителя мирового порядка: мол, он действует проектно и сознательно. Увы, дед слишком тупой, чтобы действовать осмысленно. Разрушение мирового порядка, во-первых, процесс совершенно объективный, идущий уже четвертое десятилетие, поскольку текущая система международных отношений была выстроена в ситуации противостояния двух враждебных блоков, возглавляемых сверхдержавами, США и СССР. В ситуации, когда исчезли враждующие блоки, а на арене осталась только одна сверхдержава, мировой порядок становится неустойчивым и разрушается сам по себе.

Во-вторых, если Трамп энергично участвует в его деструкции, это не говорит о наличии у него какого-либо плана или мотива. Просто так удачно сложились обстоятельства, что можно отжигать, не приходя в сознание, и тебе за это ничего не будет. Вот слетевший с катушек дед и пытается использовать эту возможность, чтобы доказать избирателю, что он снова делает Америку великой. Однако он явно обосрался и в ходе промежуточных выборов в Конгресс может возникнуть расклад, при котором импичмент из юридической возможности превратится реальную угрозу. Так что окружению первого лица придется следить за тем, чтобы он вовремя принимал таблетки.

Чтобы моделировать социальную реальность, нужно понимать природу общества. Мне в работе избирательного технолога больше всего нравилась исследовательская составляющая: очень интересно погружаться в мир людей. Это в какой-то мере можно сравнить с внедрением белого антрополога в состав дикого племени. Но антрополог просто наблюдает за жизнью туземцев, пытаясь постичь их тайны, а политтехнолог играет активную роль шамана, вводя избирателя в состояние политического гипноза, создавая новую реальность в его голове.

Поскольку я не имею возможности заниматься шаманством, постараюсь хотя бы объяснить читателю текущие процессы. Тем более, есть повод: в РФ надвигаются очередные выборы в ГосДуру.

Примерно в 2012 г. произошел перелом, в результате которого Россия начала неостановимы дрейф от гибридной диктатуры к диктатуре репрессивного типа. Или, как говорят политологи, от открытого авторитаризма к закрытому. Так что, возможно, в рейхе продвинутые социальные инженеры тоже скоро окажутся не у дел, уступив место быдловатому майору с дубинкой. Но это хорошо: чем более деградирует правящий режим – тем менее он жизнеспособен.

Метаморфозы правящего режима вполне объяснимы с точки зрения логики выживания. Средний срок жизни авторитарного режима открытого типа – 12-20 лет. Российская электоральная диктатура ко времени рокировки Медведев-Путин выработала свой ресурс, просуществовав почти 19 лет, если считать со времени октябрьского конституционного переворота 1993 г. Выборы в ГосДуру 2011 г. выявили глубокий кризис системы электорального авторитаризма: получить большинство в парламенте партия власти смогла только путем масштабных фальсификаций, которые спровоцировали самые масштабные протесты после того самого переломного 1993 г.

Соответственно, возникла необходимость модернизации системы. Демократические реформы по понятным причинам никто в качестве рабочего варианта не рассматривал. Актуальными были лишь два варианта авторитарной модернизации.

1. СЛОЖНЫЙ ВАРИАНТ: трансформация персоналистской диктатуры в однопартийную. Однопартийные режимы очень живучи. Например, в Мексике режим Институционально-революционной партии находился у власти 71 год. Есть, конечно и более впечатляющие достижения, в СССР КПСС удерживала власть 73 года, в КНДР коммунисты находятся у власти уже девятый десяток. Но в данном случае мы видим не авторитарные, а тоталитарные, режимы, сконструированные вокруг идеологического стержня. Да, с элементами авторитаризма, но это режимы репрессивного типа и никаких частично свободных выборов в них не происходило. Точнее, попытка трансформации советского режима путем проведения частично свободных выборов привела к его краху.

А вот однопартийные режимы в Мексике, Тайване, Сингапуре продемонстрировали свою устойчивость как раз благодаря тому, что частично свободные выборы являлись эффективным инструментом легитимации режима. Однопартийные режимы создали работоспособную модель трансферта верховной власти. В Мексике она получила название «дедасо», что можно перевести как «указал пальцем». Действующий президент вручную подбирал себе преемника и объявлял об этом публично. Но это не значит, что борьбы за власть в Мексике не происходила, просто она велась не между партиями, а внутри правящей партии, причем элементы внутрипартийной демократии делали эту борьбу весьма конкурентной.

Система власти в Мексике имела ярко выраженный антиперсоналистский характер. Президент мог занимать высший пост в стране только один срок. Это делало практически невозможной узурпацию власти, поскольку за несколько лет монополизировать власть в партии, парламенте, подавить внутреннюю оппозицию и переписать под себя Конституцию нереально.

2. ПРОСТОЙ ВАРИАНТ заключался в трансформации гибридного авторитарного режима в чисто репрессивный. Выборы в нем играют важную, но ритуальную роль. Конкретно в России режим мутировал от персоналистской автократии к гиперперсоналистской. Еще ее называют концентрической системой власти, являющейся антиподом распределенной системы. Смысл концентрической модели власти в том, что формально существует много институтов власти и даже некое подобие разделения властей, но у всех этих структур один управляющий центр.

Была ли дискуссия о выборе пути? Ну, можно сказать, что была. Владик Сурков что-то пискнул о необходимости построении в России суверенной демократии. Суть концепции сводилась к тому, что государство является модератором демократических процессов в стране, в то время как либеральная модель демократии предполагает подчиненную роль государства. Нельзя сказать, что Сурков выступал за коллективную (однопартийную) автократию. Но по сути он осторожно предложил выстроить систему, в которой правящая партия, подтверждающая свою легитимность на регулярных, частично свободных выборах, является государствообразующим элементом, а оппозиция носит недееспособный декоративный характер.

Сурковская конструкция предполагала действенную роль в системе шаманов-политтехнологов, к которым он относил и себя. Публичного ответа на его инициативу не последовало. Фактическим ответом стала опала. Без особых дискуссий новоизбранный диктатор принял решение о трансформации России в диктатуру гиперперсоналистского (самодержавного) типа.

Формально РФ – федеративная республика, но всех губернаторов назначает лично царь. И он же по щелчку пальцев убирает с должности. Причем все назначенцы являются варягами, то есть лицами, никак не связанными с управляемым регионом и местными элитами. Да, формально губернаторы проходят процедуру одобрения со стороны населения на выборах. Но это выборы носят плебисцитарный характер, то есть в условиях, когда в них участвует один реальный кандидат и пара технических из разряда однозначно непроходных, исход выборов определен заранее. Выборы превращаются в малозначимую формальность.

По факту федерализм, который реально существовал на начальной стадии жизни режима в 90-е годы, сегодня полностью обнулен. Более того, даже на уровне местного самоуправления приставка САМО- уже давно неактуальна: выборность мэров ликвидирована, а кандидаты в депутаты местных советов проходят жесткий фильтр со стороны федеральной властной вертикали.

Судебная власть формально является независимой ветвью власти, но всех федеральных судей назначает лично президент, возглавляющий исполнительную власть. Закон предусматривает выборность мировых судей населением (!), но данное положение остается на бумаге, фактически мировых судей назначают судьи, назначенные царем.

Законодательная власть – еще одна самостоятельная ветвь, однако претендовать на должность члена парламента могут только лица, одобренные администрацией президента.

Формально в стране есть десятки политических партий, из которых аж целых пять – парламентские. Но оперативное управление всеми партиями осуществляется из апэшки, партийные вожди не более чем безвольные марионетки.

Прокуратура де факто является еще одной ветвью власти – надзорной. Генпрокурор назначается царем.

Правительство в полном составе формируется царем единолично. Одобрение со стороны назначенного царской администрацией парламента – пустая формальность.

Главы всех силовых ведомств назначаются царем, генеральские звания присваиваются царским указом.

Главы Центробанка и госкорпораций ставятся царем. Он же решает, кто получит право пилить господряды.

В РФ вообще не осталось ни одного органа управления, который не вписан в вертикаль царской власти. Нет ни одного вопроса управленческого характера, который не подконтролен самодержавной власти.

Структурно гиперперсоналистская власть в России уже выстроена. А вот система легитимации осталась прежней – рационально-правового типа, реализуемой через электоральные процедуры. Только выборы из частично свободных стали имитационными, то есть их роль сильно упала. Соответственно выросла роль механизмов традиционной и харизматической легитимации.

Фактически сейчас Пынька пытается сконструировать правящую династию, опирающуюся на традиционные механизмы легитимации, а в переходный период рассчитывает выехать на харизматической легитимности (это когда власть опирается на право победителя). Не думаю, что шансы на успех подобной трансформации велики, я лишь констатирую текущие тенденции.

Именно в таком контексте и следует рассматривать грядущие имитационные выборы в ГосДуру. (Продолжение следует)