Когда у Путина кончится пушечное мясо? (часть 2)

Начало здесь. Александр Пушкин, скорее, являлся либералом и диссидентом, нежели охранителем и придворным пропагандистом. Свое известное стихотворение «Клеветникам России» он писал не по заказу «министерства правды», а в патриотическом порыве, будучи возмущенным антироссийской кампанией во французской прессе в связи с польским восстанием 18130-1831 гг. И уж точно широкий отклик у читающей публики оно приобрело не потому, что жандармский офицер заставлял каждого зубрить стих наизусть и требовал восторгаться. Поэт чутко уловил запрос общества и гениально сыграл партию на клавишах принципа групповой лояльности.

Прочитайте текст по ссылке, если хотите понять глубинные чувства «орков», готовых идти на войну и жертвовать жизнями ради довольно абстрактных ценностей. Там есть все – и про НАТО (наполеоновская коалиция), и про коварный Запад (те самые витии), и про «семейный спор славян», куда негоже лезть со стороны.

Сами одесситы и харьковчане воспринимали «дерусификацию» не столь болезненно, но восторгов по этому поводу не испытывали. Чувство их принадлежности к этнической ингруппе «украинцы» практически отсутствовало, в их сознании преобладала региональная идентичность. Это весьма характерная ситуация для зарождающихся политических наций, которые суть совершенно искусственные сообщества. Их так и называют – воображаемыми. Однажды вестфальцы, пруссаки и вюртембуржцы с силезцами и баварцами вообразили себя единой немецкой нацией, а австрийцы, люксембуржцы, тирольцы и германошвейцарцы – нет. Хотя все они как бы немцы, живущие по соседству, обладающие очевидной культурной близостью, схожим менталитетом.

И наоборот, весьма далекие друг от друга негры, латиносы, итальянцы, ирландцы, евреи и потомки местных коренных племен почему-то воображают себя принадлежащими к некоей общности «американцы». И только поэтому американская нация существует. При этом сами американцы помимо общей ингруппы являются участниками конкурирующих ингрупп более низкого уровня, имеющих дихотомическую аутгруппу. Скажем, ниггеры, живущие в гетто, являются членами ингруппы «жители нашего черного квартала», придерживаются пацанских понятий, ебашатся с понаехавшими «косорылыми мексикосами», которые «хотят выжать нас из наших домов». Все белые для них – чужаки, и если какой-то «снежок»-мажор случайно забредет на их территорию в поисках «белого», то самое милое дело его обчистить, отпиздить и обоссать.

В описанном случае принадлежность и тех, и других к воображаемой общности «американцы» значения не имеет. Другое дело, когда черные, белые, латиносы, коренные американцы и мигранты оказываются в составе одного армейского подразделения в Афганистане – тут уже они оказываются в составе ингруппы «наш взвод» в окружении враждебной аутгруппы «бородатые террорюги». Так что принадлежность к ингруппе есть состояние текучее. В зависимости от контекста наполнение понятий «мы» и «они» могут сильно меняться.

Возвращаясь к Украине, скажу то, что я уже говорил неоднократно: принципиальной ошибкой было то, что украинскую нацию пытались строить по принципам племенной идентичности. Это называется примордиалистский подход, во главу которого ставится этничность. Альтернативным является конструктивистский принцип нациестроительства, при котором нация понимается не как естественный продукт племенного генезиса и неизменная данность, а строится на основе социальных, политических, экономических интересов.

Хороший пример дает нам Ирландия. Первые 40 лет своего независимого существования у власти находились примордиалисты – победившие борцы за независимость из партии Шин Фейн. Ирландия все это время оставалась нищей и неразвитой страной, из которой население активно бежало, в результате чего Ирландия стала единственной европейской страной, чье население было меньше, чем в середине XIX века.

В 60-х к власти пришли люди, исповедующие конструктивистский подход и в Ирландии сразу начался бурный экономический рост. Отказ от племенной идентичности, открытость экономики, мягкий налоговый режим, образованное население (главные инвестиции конструктивисты сделали как раз в систему образования) привели к тому, что Ирландия, некогда самая отсталая британская провинция обогнала по уровню экономического развития бывшую метрополию. И демография поперла в гору, потому что люди не уезжают оттуда, где хорошо.

Теперь представьте, что было бы, если бы примордиалисты построили утраченный ирландский рай с трилистником, элем, девочками, танцующими тренчмор на деревенской площади и отрядами юных пионеров в зеленых галстуках, славящих героев ИРА. Какие инвесторы пришли бы в страну, где католическая церковь устанавливает нормы поведения в обществе, а население размовляет исключительно по-кельтски, морщась, слыша английскую (оккупантскую) речь? Именно отказ от племенной идентичности и англоязычность ирландцев создали предпосылки для экономического бума в стране.

Но украинские «отцы нации» пошли по пути ирландских националистов, что и привело сначала к электоральному расколу страны, а позже к политическому кризису 2014 г. и войне. Какое мне до этого дело? В общем-то никакого, но я вынужден раскрывать контекст внутриукраинских событий, чтобы объяснить идейную подоплеку войны со стороны РФ. Вы можете сколько угодно игнорировать наличие идейного бэкграунда, сводя все к желаниям одного царствующего старичка, которому захотелось «движухи», но идейные противоречия как внутри украинского общества, так и во внешней политике имеют место быть и играют существенную роль в настоящем.

Так вот, для россиян чувство воображаемой общности с русскоязычными украинцами проистекает из конструктивистской модели нациестроительства. Для россиян, несмотря на этническое разнообразие населения, племенная и региональная идентичность значат куда меньше, чем национальная, то есть принадлежность к политической нации эпохи модерна. Региональная или племенная идентичность не конкурирует с национальной (общероссийской), а просто встраиваются в нее.

В Украине региональная идентичность противостоит племенной украинскости. Конфликт усиливается еще и тем, что украинство базируется на сельской культуре, враждебной космополитичной культуре города. Поэтому, например ингруппа «одесситы» осознает себя как более культурно развитую по отношению к аутгруппе «рагули» или «селюки». Все это порождает стихийное сопротивление украинизации, стремление сохранить свою модерновую идентичность. В условиях острого кризиса 2014 г. неприязнь схидняков к украинствующим аутгруппам привело к политическому эффекту – в стране сформировался широкий слой «пророссийского» населения.

Будь Россия цивилизованной страной, развитой экономически и являющей собой пример привлекательной политической модели, то и Украина стала бы другой. Примордиализм в XXI веке неконкурентоспособен, тем более, в Европе. Логичным для Украины путем было бы развитие по ирландской модели после прихода к власти либералов. Именно становление в РФ реваншистско-архаичной диктатуры открыло окно возможностей для украинского проекта, столь же обращенного в прошлое. Для примордиалистов жизненно важно иметь образ «вековечного ворога». Ирландские националисты утратили социальную базу именно потому, что население страны не видело в британцах врагов и не находило смысла в культурном обособлении.

Так что в каком-то смысле украинским примордиалистам повезло – никто не сделал для созидания украинской нации больше, чем Путин, решившийся на прямое вторжение. Однако даже общий и предельно демонизированный враг (он сам себя демонизирует, например, ракетным террором городов, особенно тех, в которых проживает «пророссийское» население) не способен создать достаточно сплоченную нацию. Региональная идентичность, хоть и подавленная, не исчезает. Этим объясняется, например, массовый «коллаборационизм» населения на оккупированных украинских территориях.

Коллаборационизмом он является только с точки зрения носителей племенной украинской идентичности. А сами мариупольцы, например, искренне считают, что они проявляют не коллаборационизм, а верность своему городу, не сбежав из дому в тяжелые времена. Оккупанты ведь никак не посягают на региональную идентичность, не навязывают инокультурный стандарт. Мариупольская, донецкая, луганская идентичности вполне органично встраиваются со временем в общероссийскую примерно так же, как итальянцы и ирландцы образуют американскую общность и региональную нью-йоркскую идентичность. В свое время Крым продемонстрировал, что население легко и даже с радостью примет смену флага, если все остальное останется прежним. Разве можно на этом основании объявить 96,8% крымчан коллаборационистами?

Да, 2022-й год стал временем невиданного ранее сплочения украинского общества, временем добровольной «дерусификации», и принятия украинской символики. Завершись война победой Киева в 2023-м после успешного «контрнаступа» и «деоккупации» Крыма, эта победа, а вовсе не «мова-вира-вышиванка» стала бы фундаментом украинской нации. Но реальность такова, что перемога не случилась, война зашла в безнадежный тупик, очереди добровольцев перед военкоматами уступили место охоте на людей и бусификации. Теперь десятилетиями формирующиеся противоречия внутри украинского общества снова вышли на первый план.

В итоге возникла странная на первый взгляд ситуация, в которой оккупанты, захватчики, военные преступники, орки имеют моральное превосходство над защитниками своей страны. О да, я представляю, как сейчас возгорелись праведным гневом свидомиты. Удивляет ли меня их вой? Да нисколько! Для представителей этой ингруппы яростное отрицание реальности – форма демонстрации групповой лояльности. Но факты таковы, что главная статья потерь для ВСУ – массовое дезертирство. Общее количество беглецов перевалило уже за три сотни тысяч даже по неполным официальным данным. Поток добровольцев, готовых защищать свою страну – порядка восьми тысяч в месяц. И еще около 20 тысяч насильно мобилизуют людоловы из ТЦК. Примерно в том же количестве мобики ежемесячно разбегаются из армии.

А вот у кровавого маньяка Путина нет проблем с рекрутингом наемников для захватнической войны. И дело вовсе не в деньгах. Денежное довольствие в ВСУ даже выше, чем в ВС РФ, где, к тому же наемники вынуждены финансировать ведение боевых действий из собственного кармана и волонтерское движение оказывает куда меньшую поддержку фронтовикам. При этом в оккупанты записывается в среднем более 30 тысяч россиян в месяц, и этот показатель остается стабильным на протяжении трех лет, даже несмотря на существенно возросший уровень потерь в минувшем году.

С дисциплиной в армии захватчиков все далеко не идеально, но все же уровень дезертирства ниже в 6-7 раз, чем в ВСУ. Причем это номинальная оценка случаев бегства из части. Стоит учитывать, что с вероятностью примерно в 70% российских беглецов находят и вынуждают вернуться в окопы, часто после воспитательной работы «на подвале».

Однако насилие – весьма неэффективная скрепа. Оно эффективно только тогда, когда опирается на групповую идентичность и дополняет лояльность членов ингруппы. Это как с бандой: вступают в нее исключительно добровольно, и только уже после присоединения к криминальному сообществу насилие становится фактором поддержания внутригрупповой лояльности. Насилие может применяться только при поддержке большинства в адрес меньшинства. Если же большинство членов банды утрачивает лояльность, она неминуемо распадается. Для россиян членство в группе «участники СВО» продолжает оставаться привлекательным, и, прежде всего по мотивам нематериального характера. Это так же верно, как и то, что украинцы массово бегут от мобилизации вовсе не потому, что в ВСУ мало платят.

Приведенные цифры красноречивее миллиона слов говорят о состоянии боевого духа в противоборствующих армиях. Как видим, моральная правота в деле защиты отечества для украинцев – фактор отработанный. Идейные защитники у Украины, конечно, остаются. Возможно, именно они составляют костяк ВСУ. Но два миллиона уклонистов, не явившихся по повесткам в ТЦК – это уже настолько статистически весомая часть общества, что в пору задаться вопросом: почему украинцы не хотят защищать Украину от агрессора? Почему они возвращаются на оккупированные территории? Может что-то не в порядке с самой Украиной?

Но этот вопрос поднимается лишь в сегменте маргинальных медиа. Массовка же продолжает тупую дрочку на перемогу и «помощь Запада», изощряется в вербальных издевательствах над «поганой русней» и травле «зрадников». Можно ли сказать, что украинцы массово сошли с ума? Нет, просто отрицание неудобной реальности – основная форма проявления приверженности своей ингруппе.

Ну и резюмирую вопрос о том, когда у Путина закончится расходный материал в виде боевых зетников. Теоретически – никогда, поскольку это воспроизводящийся ресурс. Он воспроизводится самим обществом. Процесс генерации «орков» - реакция на условия, в которых живет социум. Изменятся условия – будут другие реакции. Пока же империалистические амбиции Кремля резонируют с общественными настроениями.