Парадоксы жизни III. Что вы сегодня тренировали?
Вопрос «Что вы сегодня тренировали?» обычно понятен только внутри специального занятия. Человек тренировал удар, память, дикцию, переговоры, умение задавать вопросы. Была задача, были повторения, можно примерно сказать, чему именно он пытался научиться.
В обычный вторник этот вопрос звучит странно. Человек работал, разговаривал, раздражался, принимал решения, переносил дела, спорил, соглашался, избегал, настаивал. Вечером он скорее спросит себя, что успел и чем всё закончилось. Но вряд ли посмотрит на день как на несколько десятков эпизодов, после которых одни способы стали для него чуть доступнее, другие — чуть дальше, а некоторые вообще перестали выглядеть как варианты.
Здесь очень легко сказать красивую глупость: «Всё, что вы повторяете, вы тренируете».
Нет. Само повторение ещё ничего не гарантирует. Можно сто раз сделать одно и то же и почти не улучшить способ. Можно годами повторять одну ошибку, не становясь в ней особенно искусным. Можно случайно получить удачный результат, который никак не повлияет на следующий эпизод. Если любое повторение объявить тренировкой, мы просто переименуем жизнь и ничего не объясним.
Интереснее другое: что происходит, когда один и тот же способ снова встречается с похожими условиями, чем-то заканчивается, а история этих окончаний начинает участвовать в следующем выборе?
Вернёмся к руководителю из предыдущей статьи. Совещание затянулось, люди начинают повторяться, решения нет. Он вмешивается, формулирует вариант, распределяет задачи — и через десять минут все расходятся работать.
Что именно он сейчас потренировал?
Самый очевидный ответ: навык принятия решений. Он ещё раз быстро собрал ситуацию и успешно закончил обсуждение. Но вместе с этим могло произойти кое-что менее заметное. Он снова получил опыт, что длительная неопределённость прекращается после его вмешательства. Ещё раз увидел признаки, которые для него означают «разговор пошёл впустую». Ещё раз не дождался момента, когда группа могла бы собрать решение сама. И ещё раз получил немедленное подтверждение: после его хода стало быстрее.
В следующий раз он может не просто лучше принять решение.
Он может раньше решить, что решение уже пора принимать самому.
Вот первый парадокс: мы тренируем не только действие. Иногда мы тренируем момент, в который начинаем считать это действие необходимым.
У любого навыка есть не только исполнение, но и вход. Что должно произойти, чтобы я решил вмешаться? Какое напряжение уже считается достаточным, чтобы прекратить разговор? Сколько неопределённости я выдерживаю, прежде чем начинаю контролировать? Какой тон собеседника для меня уже означает нападение?
Если похожий способ снова и снова запускается после похожих признаков и приводит к приемлемому результату, меняться может не только качество самого действия. Меняется чувствительность к сигналам, скорость их распознавания, порог, после которого ситуация уже относится к классу «пора действовать».
Человек совершенствуется не только после момента выбора. Иногда совершенствуется сам путь к выбору — ещё до того, как человек замечает, что что-то выбирал.
Поэтому фраза «я сегодня ничего не тренировал» может быть совершенно верной на уровне намерения. Человек не ставил учебной задачи, не делал упражнения, не разбирал ошибок. Он просто жил свой день.
Но это ещё не отвечает на вопрос, что происходило с его способами.
Здесь появляется второй парадокс: можно становиться всё опытнее, почти не приобретая нового поведения.
Мы привыкли узнавать обучение по новизне. Раньше не умел — теперь умею. Раньше не замечал — теперь различаю. Раньше поступал так — теперь иначе. Поэтому человек, который пятнадцать лет ведёт себя примерно одинаково, легко может сказать: «Какое обучение? Я вообще не меняюсь».
Водитель с десятилетним стажем тоже по-прежнему тормозит перед светофором, перестраивается между полосами и поворачивает на перекрёстках. Внешне классы действий почти те же, что в первый месяц. Но внутри процесса изменилась огромная часть организации: нужные признаки замечаются раньше, решение требует меньше внимания, отдельные операции складываются в более крупные куски, действие легче выдерживает помехи.
Новое действие не появилось. Старое стало доступно иначе.
Оно может стать быстрее, дешевле по усилию, устойчивее, легче запускаться под нагрузкой. Поэтому отсутствие внешней новизны ничего не говорит о том, оставался ли старый способ прежним. Человек может годами не осваивать ничего принципиально нового — и всё это время становиться всё опытнее в старом.
А теперь происходит более неприятный поворот.
Тренировать можно совсем не то, чему собираешься научиться.
Человек хочет больше близости в отношениях. Читает про открытый разговор, понимает ценность прямоты, знает, что лучше говорить о своих ожиданиях, а не ждать, пока другой догадается. Но каждый раз, когда разговор становится достаточно неприятным, он замолкает, переводит тему, уходит или переносит обсуждение.
После этого напряжение снижается.
Через несколько часов он может сожалеть, что опять не поговорил. Может совершенно правильно разобрать собственную ошибку и решить, что в следующий раз останется в контакте. Но фактический эпизод закончился другой последовательностью: напряжение выросло — выход из разговора напряжение уменьшил.
Один случай ещё ничего не доказывает. Но если такая последовательность воспроизводится снова и снова, сознательная цель и фактически повторяемый маршрут начинают расходиться.
Человек хочет учиться выдерживать трудный контакт — а всё лучше осваивает выход из него.
Руководитель хочет самостоятельную команду и каждый раз при серьёзной ошибке забирает решение себе. Родитель хочет, чтобы ребёнок научился отвечать за последствия, и в последний момент снова спасает его от этих последствий. Человек хочет научиться начинать без идеальной готовности — и каждый новый проект открывает ещё одним циклом подготовки.
Никто из них не ставил себе такую учебную задачу. Именно поэтому она так легко остаётся незамеченной.
Намерение и тренировка — не одно и то же.
И здесь возникает четвёртый парадокс. Иногда то, что человек описывает как отсутствие навыка, существует рядом с другим, очень хорошо развитым навыком.
Возможно. Но если посмотреть внимательнее, иногда обнаруживается довольно высокое мастерство другого рода. Человек по мельчайшим признакам замечает приближение неприятного разговора, заранее меняет тему, умеет предложить перенос так, чтобы он выглядел совершенно разумно, чувствует момент, когда проще согласиться, и умеет снизить напряжение до того, как конфликт станет явным.
В выдерживании конфликта он действительно может оставаться начинающим.
Это меняет саму конструкцию проблемы. Если видеть только дефицит, хочется добавить человеку то, чего ему не хватает. Но новый навык будет возникать не на пустом месте. В том же контексте уже работает другой способ — быстрый, доступный, проверенный и часто когда-то решавший вполне реальную задачу.
Ребёнок, который научился замолкать рядом с раздражённым взрослым, мог осваивать весьма полезный для себя способ. Сотрудник, переставший приносить руководителю сырые идеи, возможно, много раз получал такой ответ, что осторожность действительно оказалась дешевле инициативы. Человек, который стремится всё контролировать, мог долго жить в условиях, где отсутствие контроля дорого стоило.
То есть проблема иногда состоит не в том, что человек чего-то не умеет.
Иногда он слишком хорошо умеет делать другое.
Но отсюда следует ещё одна вещь, и она уже касается не отдельного навыка, а самого поля выбора.
Если один маршрут снова и снова получает ход, что происходит с маршрутами, которые хода не получают?
Мы обычно смотрим на тренировку со стороны выбранного действия: вот его повторили, вот оно стало быстрее, точнее или надёжнее. Но выбор всегда происходит на фоне альтернатив. И если в похожих ситуациях человек раз за разом идёт одним путём, другие пути могут не просто оставаться «нетренированными». Они всё реже участвуют в самой организации следующего эпизода.
Когда возникает напряжение, один человек ещё рассматривает несколько способов остаться в разговоре. Другой почти сразу замечает только варианты выхода. Когда команда застряла, один руководитель различает: подождать, задать вопрос, вернуть ответственность группе, вмешаться самому. У другого между «люди буксуют» и «я принимаю решение» расстояние уже почти исчезло.
Вот пятый парадокс: тренируя один способ, можно одновременно тренировать уменьшение пространства, в котором вообще возникают другие способы.
Это уже не просто вопрос о том, насколько хорошо человек выполняет знакомое действие. И даже не только о том, насколько быстро оно запускается. Меняется само поле доступных продолжений.
Поэтому два человека могут внешне сделать абсолютно одно и то же — и фактически тренировать разные вещи.
Два руководителя остановили затянувшееся совещание и приняли решение сами. Первый долго смотрел, может ли команда выбраться самостоятельно, различил момент, когда ожидание уже ничего не добавляет, и вмешался. Второй почувствовал привычный дискомфорт от неопределённости и закончил его тем способом, который много раз помогал раньше.
Одинаковое действие ещё не означает одинаковой тренировки.
Один мог потренировать точность различения момента вмешательства. Другой — ещё немного сократить путь от неопределённости к собственному решению.
И тогда вопрос «Что вы сегодня тренировали?» уже нельзя решить, просто перечислив поступки. Недостаточно знать, что человек отказал, промолчал, настоял, ушёл, вмешался или согласился. Даже намерения недостаточно.
Нужно восстановить хотя бы маленький цикл: что человек различил как сигнал, какие продолжения для него вообще появились, какой способ получил ход, чем этот ход закончился и что после такого окончания становится легче или труднее сделать в следующем похожем эпизоде.
Только тогда начинает быть видно, что фактически тренировалось.
Иногда окажется — именно то, что человек хотел. Способ стал точнее, различение ситуации — тоньше, а количество доступных ходов не уменьшилось.
Иногда окажется наоборот: человек много лет объяснял себе одну проблему как недостаток навыка, хотя всё это время с впечатляющей последовательностью совершенствовал способ, который не давал этому навыку появиться.
А иногда обнаружится ещё более странная вещь.
Способ тренировался так долго и стал настолько доступным, что человек уже почти перестал замечать его как способ.
И вот это уже другой разговор.
Потому что между фразами «я хорошо этому научился» и «это просто я такой» есть переход, который обычно остаётся невидимым.
Андрей Бояркин
тренер НЛП, психолог
VK: vk.com/codenlp
Telegram: t.me/codenlpru