Парадоксы жизни II. Я больше не хочу учиться
В какой-то момент человек вполне имеет право сказать: «Я больше не хочу учиться». Не потому, что ему ничего не интересно и он решил закрыться от всего нового. Иногда ровно наоборот. Он много лет учился, читал, ходил на курсы, осваивал профессию, пробовал, ошибался, переделывал. То, на что раньше уходили часы, теперь занимает двадцать минут. Там, где когда-то приходилось вспоминать последовательность действий, сегодня он просто действует.
И сама позиция ученика постепенно начинает выглядеть немного странно. Сколько можно готовиться к работе, если ты уже работаешь? Сколько можно учиться разговаривать с людьми, если разговариваешь с ними всю жизнь? Сколько ещё книг нужно прочитать про управление, воспитание детей, отношения, продажи, переговоры или самого себя, прежде чем наконец признать: да, что-то я уже знаю, что-то умею и давно живу без методички?
В этом есть здравый смысл. Более того, обучение должно где-то заканчиваться. Мы ведь учимся не для того, чтобы навсегда сохранить учебную позу, а в том числе затем, чтобы однажды перестать заново осваивать то, чем уже владеем. Если после двадцати лет практики человек подходит к каждому знакомому действию так, будто видит его впервые, это скорее странный результат обучения, чем признак открытости новому.
Первый парадокс поэтому начинается уже здесь: мы учимся в том числе затем, чтобы перестать быть учениками.
Но только в отношении того, чему действительно научились.
В одном контексте человек может быть начинающим, в другом давно владеть способом, а в третьем уже учить других. Руководитель, который прекрасно ведёт переговоры, может впервые собирать распределённую команду и одновременно объяснять молодому сотруднику то, что для него самого давно стало элементарным. Статус «ученик» или «мастер» не приклеен к человеку целиком. Он возникает относительно конкретной задачи, навыка и условий.
Поэтому фраза «человек всю жизнь ученик» верна только до тех пор, пока не превращается в красивую обязанность всю жизнь оставаться начинающим. Нормальное обучение создаёт области, где человек действительно больше не ученик. Он владеет способом и имеет право на него опираться.
Интересное начинается в другом месте: когда «я уже этому научился» незаметно превращается в «здесь мне больше нечему учиться».
На слух разница небольшая. Но в первом случае человек говорит о собственном навыке. Во втором — уже о будущем классе ситуаций. Он как будто знает не только то, что умеет сейчас, но и то, что всё, что встретится дальше, по-прежнему будет требовать именно этого умения.
Вот это знать заранее значительно труднее.
Когда-то молодой руководитель мог действительно хорошо научиться собирать команду в жёстких условиях. Он заметил, что долгие обсуждения размывают ответственность, научился вовремя прекращать разговор, фиксировать решение, назначать срок и требовать результат. Это не ошибка и не плохая привычка. Способ сработал. Люди стали собраннее, проекты начали двигаться быстрее, а у руководителя появились совершенно реальные основания считать найденный способ хорошим.
Через несколько лет он применяет его почти без усилий. Ему уже не нужно специально вспоминать, что делать. Он раньше замечает, когда разговор начинает ходить по кругу, быстрее видит попытку уйти от ответственности, точнее выбирает момент, когда пора вмешаться. То, чему когда-то пришлось учиться, стало мастерством.
У него другая команда. Люди сильнее, работа сложнее, готовых решений меньше. Теперь от сотрудников требуется не только выполнить решение руководителя, но и самим заметить проблему, поспорить, предложить вариант, выдержать часть неопределённости и взять на себя кусок того, что раньше оставалось наверху.
Старый навык при этом никуда не исчез. Более того, за эти годы он стал сильнее.
И вот человек всё лучше умеет быстро собирать людей вокруг собственного решения — как раз в тот момент, когда от него всё чаще требуется выдержать ситуацию, в которой готового решения у него ещё нет, и позволить команде построить его самой.
Здесь появляется второй парадокс: можно быть настоящим мастером способа, который всё меньше соответствует изменившейся задаче.
Это не история о деградации. Руководитель не забыл то, чему учился, не стал менее компетентным и не начал делать работу хуже. По параметрам исполнения всё может происходить наоборот: он быстрее замечает знакомые признаки, увереннее действует, допускает меньше технических ошибок. Просто мастерство продолжает расти вдоль одной оси, а сама задача постепенно сместилась.
И отсюда появляется следующий вопрос. Что вообще значит «совершенствовать навык»?
Если речь только о качестве исполнения, ответ очевиден: делать точнее, быстрее, надёжнее, с меньшим количеством ошибок. Но у любого способа есть ещё одна сторона — условия его применимости. Где он нужен? Когда уже не нужен? Какие признаки говорят, что перед нами тот же класс задачи, а какие — что ситуация изменилась?
Эти две линии развития могут разойтись.
Человек становится всё сильнее в том, как выполнять действие, и всё менее подвижным в вопросе, когда именно его выполнять. Исполнение совершенствуется, а чувствительность к границам применимости перестаёт совершенствоваться вместе с ним.
Третий парадокс поэтому неприятнее предыдущего: навык может становиться одновременно более мастерским и более ригидным.
Снаружи всё выглядит как рост компетентности. Действие быстрее, чище, увереннее. Там, где новичку требуется пять промежуточных решений, мастер делает один ход. Именно ради этого мы и учимся.
Но у этого выигрыша есть цена, которую легко не заметить. Пока человек осваивает способ, он вынужден смотреть на него. Что я делаю? Почему именно так? Что получилось? Где ошибся? Что изменить? Когда навык освоен, большая часть этой работы исчезает. Человек может наконец направить внимание на задачу, а не на собственные пальцы, слова и последовательность операций.
Это одно из главных достижений обучения.
И одновременно — четвёртый парадокс: чем лучше навык освоен, тем меньше сам навык вынужден попадать в поле внимания своего владельца.
Мы учились именно для того, чтобы перестать думать о каждом шаге. Но когда перестали о нём думать, вместе с лишней нагрузкой исчезло и одно естественное место проверки: а подходит ли этот шаг к тому, что происходит сейчас?
Поэтому автоматизация сама по себе не проблема. Без неё никакого мастерства вообще не было бы. Проблема возникает, если автоматизируется не только исполнение, но и предположение, что знакомый способ по-прежнему относится к знакомому классу задач.
Призыв «всю жизнь оставайтесь учениками» здесь не помогает. Опытному хирургу не нужно перед каждой знакомой операцией снова становиться новичком. Преподавателю, который двадцать лет работает с группами, не требуется перед каждым занятием заново осваивать собственную речь. Ученическая позиция тоже должна иметь границы.
Мастерству нужна не вечная неуверенность, а другая способность: снова стать учеником там, где изменилось существенное условие задачи.
Не объявить прежний опыт ошибкой. Не выкинуть навык. Не начать жизнь с нуля. А различить: вот это я действительно умею; а вот здесь появилось что-то, чего мой прежний способ ещё не учитывает.
И как раз опытному человеку сделать это бывает труднее.
Новичку довольно легко сказать: «Я не знаю, что здесь делать». За его способом ещё не стоят годы успешной практики. У мастера стоят. Он знает, что его способ работает, и знает это не из книги. У него есть проекты, результаты, люди, которых он вытаскивал из сложных ситуаций, собственная профессиональная история.
Поэтому, когда один новый случай немного не совпадает с прежней картой, совершенно разумно сначала использовать известное. Если не получилось — уточнить, попробовать ещё раз, изменить детали. Было бы странно отказываться от способа, выдержавшего сотни проверок, после первого исключения.
Но именно эта разумность может очень надолго отложить другой вопрос: передо мной ещё один трудный случай знакомой задачи — или сама задача уже стала другой?
Сначала сотрудники «стали слишком чувствительными». Потом новое поколение «не умеет нормально воспринимать требования». Потом привычный способ «почему-то работает не так, как раньше». Каждому отдельному случаю можно найти объяснение, не меняя самой модели. И иногда эти объяснения будут вполне верными.
Но мир не обязан сохранять условия, в которых когда-то возникло наше мастерство. Меняются люди, технологии, скорость работы, отношения между ролями, критерии хорошего результата. Меняется сам человек. То, что двадцать лет назад было полноценным решением, сегодня может оставаться полезным — но уже только как часть решения.
И здесь появляется пятый парадокс: чем больше у нас реальных оснований доверять собственному опыту, тем больше иногда требуется оснований, чтобы признать появление новой учебной задачи.
Не потому, что мастер обязательно самоувереннее новичка. А потому, что у его уверенности есть история подтверждений.
Поэтому опыт одновременно делает человека сильнее и повышает цену сигнала, который должен заставить его пересмотреть собственный способ. Без этого опыт был бы бесполезен: мы начинали бы всё заново после каждого исключения. Но если порог становится слишком высоким, мастерство постепенно начинает хранить не только навык, но и условия мира, в котором этот навык когда-то оказался правильным.
Тогда человек может быть владельцем навыка — и именно благодаря этому не заметить момент, когда рядом появилась новая граница компетентности.
Он не перестал быть мастером. Старое владение никуда не исчезло.
Просто в той же ситуации он теперь может быть одновременно мастером и учеником: мастером в выполнении знакомой операции и учеником в вопросе, нужна ли здесь вообще эта операция.
И, возможно, это один из самых странных результатов настоящего обучения. Сначала мы учимся, чтобы перестать думать о каждом действии. А потом именно потому, что научились и перестали о нём думать, нам иногда приходится снова учиться замечать условия, в которых собственное мастерство работает.
Но тогда возникает уже другой вопрос.
Если человек не возвращается к учебникам, не ставит специальных учебных задач и просто изо дня в день пользуется тем, что умеет, что происходит с самим навыком между этими моментами пересмотра?
Или каждый день человек всё-таки что-то в нём тренирует — даже если давно перестал называть это обучением?
Андрей Бояркин
тренер НЛП, психолог
VK: vk.com/codenlp
Telegram: t.me/codenlpru