Золотой Кубок Народа

Раскрытие правды о финансовой системе Китая и о том, почему Запад её очерняет

Золотой Кубок (鞏金甌) — первый государственный гимн Китая, принятый в 1911 году. Цзиньоу (金甌) — это вид золотого сосуда для вина, упомянутый как в названии гимна, так и в названии этой статьи, символизирующий богатую и «нерушимую» страну. В данной статье мы постараемся разобраться в богатой и «нерушимой» китайской экономике, которая за последние три десятилетия пережила множество региональных и глобальных финансовых кризисов. Рост и постоянно увеличивающееся богатство китайской экономики принесли пользу народу Китая; следовательно, это Золотой Кубок Народа. Чтобы понять, почему экономика Китая настолько устойчива и демонстрирует неуклонный рост, необходимо сначала рассмотреть участие китайского государства в финансовой сфере.

Характер и масштабы участия китайского государства в экономике определяются его политической экономикой. В предыдущей статье на RTSG (прим. перевод.: в нашем переводе от АКМ!), посвящённой политической экономике Китая, был дан общий обзор природы государства в целом, а также представлены государственные предприятия (ГП) и система акционерного капитала. В этой статье из серии мы продолжим исследование китайской экономики, более подробно рассмотрев подходы Китайской Народной Республики к управлению финансами и инвестициями.

Государственный контроль над инвестициями по-прежнему остается значительным — настолько, что механизмы инвестирования, ориентированные на государство, контролируемые государством банковские системы и доминирующие государственные предприятия сохраняются даже в условиях реформ и открытости. Способ осуществления этих инвестиций практически полностью соответствует тому, как инвестиции осуществлялись в рамках «экономической системы эпохи Мао» [1].

Чтобы понять роль государственного сектора экономики, недостаточно просто обратить внимание на его долю в ВВП или степень концентрации. Не менее важно, а может быть, и более важно, проанализировать, какая доля инвестиций проходит через государственный сектор, ведь именно инвестиции являются движущей силой экономики. К счастью, статистические данные об инвестициях в основные средства (инвестиции в здания и оборудование) гораздо точнее и бесспорнее, чем данные по ВВП. Поэтому в данной статье будут рассмотрены особенности финансовой и инвестиционной систем Китая, их предполагаемая эффективность, а также причины, по которым Запад стремится подвергнуть их критике и очернить, называя их «неэффективными».

Инвестиционная Политика

В июле 2014 года были созданы первые две официальные «государственные инвестиционные компании» при двух центральных государственных предприятиях (ЦГП): COFCO (холдинг по переработке продуктов питания) и SDIC (инвестиционный холдинг) [2]. В 2015 году государственная директива о реформе государственных предприятий поддержала вливание государственного капитала в негосударственные предприятия (что не обязательно означает частные; см. концепцию ООО/акционерных предприятий в предыдущей статье). Целью этой государственной директивы было содействие развитию сферы общественных услуг, высоких технологий, экологической защиты и стратегических отраслей, а также негосударственных предприятий с широкими перспективами развития и высоким потенциалом роста [3].

В этой государственной директиве также был установлен срок до 2020 года для достижения «решающих результатов» в реформе государственных предприятий, что обязывало их продемонстрировать прогресс в «реформе смешанной формы собственности». Этот срок может объяснить, почему некоторые местные государственные предприятия стремились приобретать котирующиеся на бирже негосударственные компании: для создания «подставных» структур, позволяющих государственным предприятиям выходить на новые рынки и получать контроль над другими компаниями. Согласно официальным отчетам Шанхайской и Шэньчжэньской фондовых бирж, количество таких сделок невелико, но сама тенденция является значимой. С 2016 года конечный владелец котирующихся на бирже компаний менялся с частного на государственного в среднем в десяти случаях в год. В 2018 году это число достигло 23 компаний. Среди всех котирующихся на бирже компаний, проходящих крупные реформы собственности, в 2017 и 2018 годах прослеживается четкая тенденция: большинство таких компаний являются частными, а не государственными (306 в 2018 году), что вдвое превышает число частных компаний, прошедших передачу акций в 2017 году. [4]

В феврале 2016 года в рамках China Chengtong Holdings Group и China Reform Holdings — двух холдинговых компаний по управлению активами, находящихся в ведении SASAC, — были созданы два новых пилотных проекта «предприятий по управлению государственным капиталом». Обе компании учредили ряд фондов, в число дополнительных акционеров которых входили преимущественно другие государственные предприятия; эти фонды предоставляли государственным предприятиям капитал для приобретения котирующихся на бирже частных компаний. К концу 2018 года совокупные активы этих двух компаний составляли 900 млрд юаней. [5]

В другом заявлении, опубликованном в 2018 году, были сформулированы цели государственных инвестиций: содействие рациональному движению государственного капитала, оптимизация инвестирования государственного капитала, концентрация на ключевых отраслях, приоритетных направлениях и перспективных предприятиях в интересах национальных и стратегических потребностей. [6]

Государственные Инвестиционные Компании

Исследование показало, что в 2017 году в структуре собственности инвестиционных компаний 46,51 % активов принадлежало центральным государственным органам, 46,18 % — местным государственным органам, а лишь 7,31 % — действительно частным инвесторам. Анализ 20 крупнейших акционеров инвестиционных компаний также показывает, что доля акционеров частного происхождения является самой низкой среди примерно 500 зарегистрированных частных инвесторов. При этом насчитывается более 2 000 акционеров из числа центральных государственных предприятий, более 1 000 акционеров из числа банков «большой четверки», примерно по 500 акционеров из числа местных государственных предприятий и «прочих» акционеров соответственно, а также около 700 пенсионных фондов. Таким образом, примерно 10,8 % всех акционеров инвестиционных компаний относятся к частному сектору. [7]

Роль государства как собственника предприятий сократилась по сравнению с периодом до «реформ и открытости», однако использование государственного капитала скорее претерпело изменения, чем сошло на нет. Как мы показали, государство в значительной степени инвестирует средства в неформальный государственный сектор. Кроме того, использование государственного капитала в экономике в целом сопровождалось изменением структуры государства; сотни акционерных компаний — как крупных, так и мелких, принадлежащих органам власти местного и центрального уровней, — теперь активно взаимодействуют с другими компаниями, могут легко вмешиваться в работу фондовых рынков и выступают в качестве новых субъектов при реализации общей экономической политики КПК.

Крупнейшей «частной» инвестиционной компанией является China Minsheng Group. Хотя на бумаге она и является крупнейшей частной компанией, изначально она была создана при поддержке Государственного совета. Согласно отчету для акционеров за 2023 год, крупнейшим контролирующим акционером является компания Dajia Life Insurance, которая на бумаге является акционерным обществом с ограниченной ответственностью и владеет 17,84 % всех акций; вторая по величине доля составляет 4,18 % [9]. Однако 98,23 % акций Dajia Life Insurance принадлежат китайскому государственному предприятию (Китайскому фонду страховой безопасности) [10]. Таким образом, несмотря на то, что компания позиционируется как «крупнейшая частная инвестиционная компания в Китае», её статус акционерного общества с ограниченной ответственностью носит чисто формальный характер. Права контролирующего акционера остаются полностью в руках государственного предприятия.

По данным «Нью-Йорк Таймс», в Китае, в отличие от других стран, существует уникальная система, способствующая реализации инвестиционных проектов: Государственный комитет по развитию и реформам (NDRC). В то время как другие страны могут использовать лишь фискальную или денежно-кредитную политику, Китай способен задействовать NDRC для стимулирования инвестиций.

NDRC принимает основные решения о том, в какие отрасли следует направлять крупные государственные инвестиции. NDRC принимает активное участие в принятии ключевых регуляторных решений и даже выполняет некоторые «классические» регуляторные функции, такие как установление цен и выдача лицензий. Кроме того, она играла важную роль в многочисленных реструктуризациях стратегически важных отраслей, а в 2003 году Государственный совет возложил на неё ответственность за разработку и контроль за реализацией промышленной политики. [11]

Если взять за образец распределение инвестиционного капитала НКРР за 2008 год, то видно, что подавляющая часть инвестиций была направлена на развитие инфраструктуры. 81 % всех инвестиций пришлось на сферу строительства. В период с 2003 по 2013 год пакеты мер по стимулированию экономики были ориентированы на финансирование государственных предприятий по сравнению с негосударственными. [12]

Эффективность Китайских Инвестиций по сравнению с Западной моделью

Недостаточно просто говорить об инвестициях и о том, как государство их регулирует; мы должны также продемонстрировать, что эта инвестиционная система на самом деле превосходит систему, применяемую в западных странах. Государственные инвестиции — это, конечно, хорошо, но если они менее эффективны или уступают системам, в которых доминирует частный сектор, то, естественно, в них есть что-то не так. Не должно быть пустых разговоров или размахивания руками — в следующем разделе будет подробно объяснено, чем именно система государственных инвестиций Китая на самом деле превосходит другие системы.

Великий Финансовый Кризис 2008 года

Примером такого превосходства может служить то, как Китай справился с финансовым кризисом 2008 года. Китайское руководство было вынуждено бороться с последствиями самого тяжелого капиталистического кризиса со времен Второй мировой войны. Когда в 2008–2009 годах разразился кризис, многие десятки миллионов рабочих в США, Европе, Японии и во всем либеральном мире оказались без работы. Китай, экспортировавший свою продукцию в либерально-капиталистический Запад, столкнулся с остановкой работы тысяч заводов, прежде всего в восточных прибрежных провинциях и специальных экономических зонах.

Однако известный западный исследователь Китая и эксперт вашингтонского аналитического центра Николас Ларди пришёл к следующим выводам:

"В год, когда рост ВВП [в Китае] был самым низким за почти десятилетие, как рост расходов в 2009 году мог оказаться столь значительным в относительном выражении? Как это могло произойти в то время, когда занятость в экспортно-ориентированных отраслях резко сокращалась, а согласно опросу, проведенному Министерством сельского хозяйства, в центрах экспортного производства на юго-восточном побережье, в частности в провинции Гуандун, было потеряно 20 миллионов рабочих мест? Относительно сильный рост расходов в 2009 году объясняется несколькими факторами. Во-первых, бум инвестиций, особенно в строительстве, по-видимому, привёл к созданию дополнительных рабочих мест, которых хватило, чтобы компенсировать значительную часть потерь рабочих мест в экспортном секторе. За год в целом в китайской экономике было создано 11,02 млн рабочих мест в городских районах, что почти соответствует 11,13 млн рабочих мест, созданных в городах в 2008 году. Во-вторых, несмотря на небольшое замедление темпов роста занятости, заработная плата продолжала расти. В номинальном выражении заработная плата в формальном секторе выросла на 12 процентов, что на несколько процентных пунктов ниже среднего показателя за предыдущие пять лет (Национальное бюро статистики Китая, 2010f, 131). В реальном выражении рост составил почти 13 процентов. В-третьих, правительство продолжило реализацию программ по увеличению выплат пенсионерам и повышению трансфертных выплат жителям Китая с самыми низкими доходами. Ежемесячные пенсионные выплаты пенсионерам предприятий в январе 2009 года увеличились на 120 юаней, или на 10 процентов, что значительно превышало рост потребительских цен в 2008 году, составивший 5,9 процента. Это привело к увеличению общего объема выплат пенсионерам примерно на 75 млрд юаней. Министерство по делам гражданского общества увеличило трансфертные выплаты примерно 70 миллионам граждан Китая с самыми низкими доходами на треть, что в 2009 году составило прирост в размере 20 млрд юаней (Министерство по делам гражданского общества, 2010)" [13]

Главный вывод заключается в росте инвестиций, который и позволил Китаю компенсировать ущерб, нанесённый Великим Финансовым Кризисом 2008 года; это то, чего не удалось повторить Соединённым Штатам и другим западным странам, что будет продемонстрировано ниже на примере данных ОЭСР (Организации экономического сотрудничества и развития) и Соединённых Штатов.

В период с первого квартала 2008 года по четвертый квартал 2009 года ВВП стран ОЭСР сократился на 1,04 трлн долларов в пересчете на постоянный паритет покупательной способности (ППС) — именно в этой форме ОЭСР агрегирует данные. Из этого сокращения 0,99 трлн долларов, что составляет примерно 96 процентов, пришлось на снижение объема инвестиций в основной капитал. [14]

Что касается США, то в период с 2004 по 2008 год 61 % их общего ВВП приходилось на накопление капитала/инвестиции. Однако в 4-м квартале 2007 года и во 2-м квартале 2010 года денежная стоимость личных расходов в США выросла с 69,9 % ВВП до 70,5 %, а общих расходов в США — с 85,8 % ВВП до 87,6 %. [15]

Однако, если мы обратим внимание на Китай, то увидим, что инвестиции не только не сократились, в отличие от стран ОЭСР или США, но и, напротив, значительно выросли. Запасы выросли на 0,1 трлн, государственные расходы — на 0,8 трлн, расходы домохозяйств — на 2,6 трлн, а инвестиции в основной капитал — на 5,3 трлн, что компенсировало сокращение чистого экспорта на 0,8 трлн. Рост инвестиций в основной капитал составил 67 % от прироста ВВП, а рост расходов домохозяйств — 33 %.

Государственные инвестиции в основной капитал в США составляли всего 3,5 % ВВП. Это была слишком незначительная основа, чтобы преодолеть последствия столь масштабного сокращения частных инвестиций в основной капитал, которое произошло. Именно из-за отсутствия в США и других странах ОЭСР развитой системы государственных финансов не удалось привлечь достаточного капитала для компенсации сокращения инвестиций. В то же время в Китае инвестиции можно либо сократить, чтобы замедлить перегрев экономики, как это было в 2007 году, либо увеличить, чтобы стимулировать инвестиции и противодействовать экономическому спаду — как в 2008 году. [16]

Финансовый Кризис, вызванный пандемией COVID-19 в 2020 году

Подобно ситуации во время Великого Финансового Кризиса 2008 года, наблюдался значительный рост расходов домохозяйств — на 2 970 млрд долларов. Расходы государственного сектора также выросло на 581 млрд долларов. Валовые инвестиции в основной капитал также увеличились — на 838 млрд долларов, однако этого оказалось недостаточно для компенсации амортизации основного капитала в размере 848 млрд долларов. Таким образом, чистые инвестиции в основной капитал в США сократились на 10 млрд долларов. [17]

По сравнению с Китаем ситуация фактически противоположная. Объем инвестиций в основной капитал значительно вырос и стал основным фактором роста ВВП, и, в отличие от США, общее чистое потребление основного капитала не опустилось в отрицательную зону. Это почти в точности повторяет финансовый кризис 2008 года: США оказались неспособны покрыть расходы в условиях резкого падения инвестиций, в то время как Китай сумел привлечь значительный объем инвестиций для нейтрализации последствий. [17]

В разгар кризиса, вызванного COVID-19, в 2020 году и во время экономического спада 2022 года темпы роста частных инвестиций снизились до очень низких уровней — 1,0 % в 2021 году и 0,9 % в 2022 году. Однако в целом объем инвестиций в основной капитал оставался значительно выше — 2,9 % в 2020 году и 5,1 % в 2022 году. Причиной этого стало значительное увеличение государственных инвестиций в Китае в эти годы: рост составил 5,3 % в 2020 году и 10,1 % в 2022 году. Это оказало сильный антициклический эффект, предотвратив более резкое сокращение инвестиций. Напротив, в 2021 году, когда экономика восстанавливалась, а частные инвестиции росли относительно быстро, темпы роста государственных инвестиций были сдержаны до 2,9 % [17].

По сравнению с Китаем в 2022 году лишь 16 %, или менее одной шестой, всех инвестиций в основной капитал США будут поступать от государственных учреждений. Эти государственные инвестиции составляют лишь 3,4 % ВВП. Учитывая крайне небольшие масштабы государственных экономических институтов США, даже высокая доля государственных инвестиций не может предотвратить общее сокращение инвестиций в основной капитал в США — чтобы компенсировать 10-процентное сокращение частных инвестиций, государственные инвестиции в США должны увеличиться на 50 % [17].

Азиатский Финансовый Кризис 1997 года

В 1996–1998 годах экономики «азиатских тигров» подверглись множеству финансовых атак. Эти страны привлекали иностранные инвестиции, стремясь превратиться в производственные центры, и для этого они ввели привязку своих валют к доллару. Западные частные инвесторы один за другим прошли через Таиланд, Индонезию, Южную Корею, Малайзию, Филиппины и т. д., делая ставку на то, что правительства этих стран не смогут удержать привязку к доллару и будут вынуждены перейти к плавающему курсу и девальвировать свои национальные валюты. Это событие вошло в историю как "Азиатский Финансовый Кризис 1997 года". [18]

Китай, с другой стороны, на который МВФ не оказывал давления с целью либерализации или открытия рынков капитала, остался в стороне от этих событий. Хотя Китай уже давно получал рекомендации от видных западных экономистов и подвергался давлению с целью отмены мер контроля за движением капитала и проведения ряда других реформ по дерегулированию, он отказывался это делать. В результате ему удалось пережить бурю Азиатского Финансового Кризиса 1997 года. [19]

Однако буря ещё не улеглась. В 1998 году печально известный либеральный финансист и миллиардер, управляющий хедж-фондом, Джордж Сорос, решил направиться прямиком в Гонконг. Гонконг был известен как «либеральный анклав» Китая, открытый для финансовых спекуляций, и являлся одним из немногих азиатских рынков, ещё не разоренных Соросом и другими хищными «акулами» хедж-фондов. На тот момент прошло менее года с момента возвращения Гонконга в состав Китая, как на его берега обрушились беды. 13 августа 1998 года индекс HSI (гонконгский индекс Ханг Сенг) упал более чем на 60 процентов до 6 660 пунктов. Рынок недвижимости Гонконга обвалился вдвое, а ВВП сократился на 5,5 процента. Китайское правительство неоднократно заявляло, что юань (¥) не будет девальвирован. На пресс-конференции в марте тогдашний премьер-министр Китая Чжу Жунцзи пообещал, что центральное правительство «любой ценой» защитит Гонконг от финансового кризиса. При содействии государственных банков Пекина на рынок было влито почти 10 млн долларов США, что позволило стабилизировать его и защитить от спекулятивных атак со стороны финансовых акул и банковских магнатов во главе с Соросом. [20]

Джордж Сорос был вынужден уйти с убытками. Позже, в 2001 году, он признал, что местные денежно-кредитные власти хорошо справились с задачей предотвращения обвала рынка Гонконга. Китай сумел избежать этой спекулятивной атаки именно благодаря строгому государственному контролю над капиталом и государственной финансовой системе. На заседании в декабре 1997 года тогдашний вице-премьер Чжу Жунцзи заявил китайским центральным банкирам и руководителям финансовых учреждений, что стране повезло, что она не оказалась вовлечённой в азиатский финансовый кризис, подчеркнув, что ключевую роль сыграло государственное регулирование финансовой системы. [21]

Без поддержки со стороны крупной и комплексной государственной финансовой системы рынок Гонконга потерпел бы крах и подвергся бы воздействию азиатского финансового кризиса, который опустошил многие другие азиатские страны. Это плавно переводит нас к следующей теме в данном обзоре финансовой системы Китая: к самой государственной финансовой системе.

Система Госбанков

В секторе розничного банковского обслуживания Китая наряду с некоторыми из крупнейших в мире банков, акции которых котируются на бирже, существуют сотни тысяч сельских кооперативных учреждений, подвергающихся менее строгому регулированию. Современная банковская отрасль Китая регулируется «большой четверкой»: Промышленно-торговым банком Китая (ICBC), Банком Китая (BOC), Китайским строительным банком (CCB) и Сельскохозяйственным банком Китая (ABC). Все четыре банка «большой четверки» являются государственными кредитными организациями. [22]

В Китае существует четыре вида банковских учреждений: рыночно-ориентированные банки, целевые банки, ориентированные на реализацию государственной политики, городские коммерческие банки и сельские финансовые учреждения. Рыночно-ориентированные банки в подавляющем большинстве принадлежат государству и известны как государственные коммерческие банки, однако они всё же котируются на фондовом рынке. К этим банкам относятся упомянутые выше ICBC, ABC, CCB и др. [24]

Кроме того, существуют банки, ориентированные на реализацию государственной политики, которые призваны помогать правительству в достижении его долгосрочных целей в тех сферах, где банки, ориентированные на прибыль, могут не захотеть предоставлять кредиты. Правительство также может использовать их для привлечения инвестиций или стимулирования экономических расходов с целью предотвращения финансового коллапса или спада (см. предыдущий раздел выше Эффективность Китайских Инвестиций по сравнению с Западной моделью).

К числу основных примеров банков, осуществляющих государственную политику, относятся Китайский банк развития (CDB), Экспортно-импортный банк Китая (Eximbank) и Банк сельскохозя́йственного развития Китая (ADBC). CDB используется для финансирования инфраструктуры, урбанизации, модернизации промышленности и производства оборудования, борьбы с бедностью и развития. Eximbank используется для поддержки внешней торговли и трансграничных инвестиций, инфраструктурных проектов «Пояса и пути» за рубежом, а также для содействия выходу малых и средних предприятий на международный рынок. Наконец, ADBC финансирует создание запасов ключевых сельскохозяйственных продуктов, развитие сельской инфраструктуры, реконструкцию трущоб и поддержку сельскохозяйственных предприятий. В 2014 году CDB был задействован для поддержки экономики в связи со спадом на фондовом рынке, что стабилизировало экономику и дало импульс реконструкции трущоб. [25]

Третьим типом банков являются упомянутые выше городские коммерческие банки, контрольный пакет акций которых принадлежит соответствующим органам местного самоуправления, при этом иногда создаются совместные предприятия с частными или иностранными инвесторами. Их основная цель — предоставление кредитов малым и средним предприятиям и стимулирование местной экономики. То же самое можно сказать и о сельских финансовых учреждениях, которые функционируют и работают аналогичным образом, но обслуживают сельские регионы. [26]

Интересно, что 87% прибыли, полученной китайскими банками, было реинвестировано в «реальную экономику»: значительная часть в виде дивидендов была распределена среди государственных предприятий, что послужило источником бюджетных расходов и инвестиций в реальную экономику. Другая часть поступила гражданам в виде акций. Нераспределенная прибыль косвенно поддерживает реальный сектор, поскольку позволяет вновь направлять кредиты и средства от покупки облигаций в реальный сектор. [27]

В целом все руководители банков назначаются КПК, коммерческие банки подпадают под действие кредитных квот, и, в конечном счёте, все банки находятся под контролем Государственного совета Китая, как показано на приведённой ранее схеме [28]. Масштабы участия частного сектора сильно преувеличены. По состоянию на конец 2017 года среди 4 532 финансовых учреждений, отнесённых к банковской отрасли, насчитывалось всего 17 частных банков. Число сотрудников этих 17 частных банков составляет всего 0,1 % от общего числа банковского персонала [29].

Но как эти банки соотносятся с западными? В следующем разделе будет проведено сравнение эффективности китайской государственной банковской системы с либеральной моделью, ориентированной на прибыль, преобладающей на Западе.

Эффективность Китайской банковской системы по сравнению с Западной

Использование показателя рентабельности активов (ROA) и коэффициентов ликвидности для оценки эффективности государственной банковской системы Китая, в конечном счете, не имеет смысла. Это объясняется тем, что китайские банки действуют по принципам, в основном напоминающим деятельность банков развития. В свою очередь, эта система в долгосрочной перспективе оказывает в целом положительное влияние, несмотря на отсутствие у них той близорукой ориентации на краткосрочную выгоду, которая характерна для западных коммерческих банков, ориентированных на прибыль. Это обусловлено тем, что возможность долгосрочного финансирования под низкие процентные ставки играет ключевую роль для крупномасштабного строительства инфраструктуры, что, в свою очередь, имеет жизненно важное значение для долгосрочного экономического развития. [30]

Тем не менее, мы можем попытаться использовать показатель неплатежеспособности для оценки эффективности Китайской банковской системы. Коэффициент неплатежеспособности по проблемным кредитам к ВВП государственных коммерческих банков в 1993 году составлял 13,8 %, но к 1997 году вырос до 18 %. [31]

Государственные коммерческие банки (SOCB) явно ведут себя скорее как аналогичные им банки развития в других странах, предоставляя антициклическое кредитование для стабилизации последствий внешних экономических шоков и оказания долгосрочной финансовой поддержки. Эти кредиты имеют решающее значение для смягчения последствий внешних шоков и стабилизации китайской экономики (например, во время Великого Финансового Кризиса 2008 года). [32]

Рентабельность активов (ROA) китайских государственных банков в период с 2010 по 2019 год стабильно составляла 0,91–1,09 %, что значительно выше, чем у иностранных банков, у которых этот показатель в среднем составляет 0,45–0,78 %. Рентабельность активов (ROA) трёх из четырёх крупнейших коммерческих банков США (Bank of America, Citigroup и Wells Fargo) в 2019 году была сопоставимой и составляла 0,92–1,08. Только J. P. Morgan Chase с показателем ROA 1,27 продемонстрировал более высокую доходность, чем китайские государственные коммерческие банки (SOCB). На приведенном ниже графике показаны вышеупомянутые значения ROA. Для неспециалистов поясним: ROA отражает эффективность управления компанией в плане получения прибыли от совокупных активов, отраженных в балансе. Он рассчитывается как чистая прибыль, деленная на совокупные активы. [33]

В 2019 году доля проблемных кредитов в государственных коммерческих банках (SOCB) выросла до 1,86 процента. Для сравнения: у иностранных банков, зарегистрированных в Китае, этот показатель составлял 0,67 процента, у акционерных коммерческих банков и городских коммерческих банков — 1,38–1,64 процента, а у сельских коммерческих банков — 3,09 процента (что немного выше, чем 1,5 процента у банков в США, но значительно ниже, чем 3,41 процента в ЕС). Следует отметить, что под проблемными кредитами понимаются кредиты, которые должник не в состоянии погасить, то есть заемщик не может полностью вернуть кредит. [33]

Итак, если отбросить экономический жаргон и терминологию, что всё это означает? То, что у банка J. P. Morgan Chase более высокий показатель рентабельности активов (ROA) (он более эффективен в получении прибыли), чем у китайских государственных банков, неудивительно, поскольку это один из крупнейших в мире коммерческих банков. Хотя, как ни удивительно, китайские государственные банки по-прежнему превосходят по результатам большинство других банков мира, несмотря на то что работают в качестве упомянутых выше банков развития — то есть большая часть кредитов направляется на производственные цели, такие как строительство инфраструктуры. Кредиты в США, с другой стороны, как правило, направляются на паразитарные цели, такие как ипотечные кредиты для домовладельцев.

Это подводит нас ко второму аспекту: коэффициентам проблемных кредитов (NPLR). Более высокий показатель в ЕС (3,41 %) означает, что по сравнению с Китаем и США в ЕС отмечается самый высокий уровень кредитов, которые, вероятно, никогда не будут погашены. Небольшим недостатком на бумаге является то, что у китайских государственных коммерческих банков этот показатель чуть выше, чем в США (1,86 % против 1,5 %). Однако следует еще раз подчеркнуть, что эти кредиты, как правило, направляются на продуктивные инфраструктурные проекты, в отличие от паразитического характера кредитов в США, которые эксплуатируют частных лиц, например, через студенческие ссуды или ипотечные кредиты. Почему? Несмотря на то, что часть этих кредитов изначально не подлежит погашению, в долгосрочной перспективе они окупаются за счёт выгод, приносимых строительством упомянутой инфраструктуры. Именно поэтому сравнение показателей рентабельности активов (ROA) и доли проблемных кредитов (NPLR) между западными и китайскими государственными банками не имеет реального значения из-за фундаментальных различий в функциях и методах работы этих двух систем.

Китайские Рынки Капитала

Особенности устройства фондовых и облигационных рынков в Китае весьма интересны, поскольку это одни из немногих фондовых рынков, где государство является высшим регулятором и контролером. Центральное правительство выполняет все роли: от эмитента и андеррайтера до регулятора, контролирующего инвестора и управляющего биржами. Попытки упростить внутреннюю организацию привели лишь к тому, что скрыли тот факт, что государство в своих многочисленных ипостасях по-прежнему владеет почти двумя третями акций компаний, зарегистрированных на внутреннем рынке. Сочетание государственных монополий с «опытом Уолл-стрит» и международным капиталом привело к созданию национальных компаний, которые представляют собой не что иное, как инкорпорацию старых китайских промышленных министерств советского образца. [34]

Хотя все государства, безусловно, ставят перед собой цель предотвратить накопление финансовых рисков или чрезмерную спекуляцию, особенностью Китая является постоянное вмешательство в работу рынков капитала и их активное управление через государственные биржи. Китайские рынки — единственные рынки, где биржи не поощряют спекуляцию, поскольку опасаются риска. По словам Чарльза Ли, генерального директора Гонконгской биржи (HKEx): «В то время как Европа борется с MiFID II, в Китае действует MiFID 10», — имея в виду законы ЕС о регулировании рынков (MiFID II). [35]

На китайских фондовых рынках рыночные данные поступают только в виде моментальных снимков (2–4 раза в секунду), при этом прямой доступ к рынку или колокация запрещены. В результате между инвесторами отсутствует асимметрия скорости, а объемы торгов снижаются. На фьючерсных рынках торги с большими объемами разрешены, но ограничены. Хотя колокация возможна, прямой доступ к рынку запрещен, поэтому каждая сделка, поступающая на биржу, должна проходить через китайского брокера (иностранным брокерам запрещено вести деятельность в Китае). Это также возлагает на брокеров ответственность за обеспечение соблюдения правил их клиентами, поскольку ответственность за нарушения правил ложится на них. Таким образом создается «прозрачная система мониторинга», позволяющая китайским биржам отслеживать каждую отдельную сделку вплоть до первоначального инвестора (и его китайского удостоверения личности). [35]

Между тем, если сравнивать с глобальными рынками, то на таких рынках, как рынки США, Европы и т. д., существует постоянный поток информации, что позволяет инфраструктуре обеспечивать торговлю большими объёмами. Это даёт преимущества тем профессиональным трейдерам, которые могут использовать более быстрые торговые системы и имеют возможность размещать свои серверы в дата-центрах бирж или получать прямой доступ к рынку. [36]

Ключевым отличием китайского рынка от мировых рынков является деление акций на три уникальных типа: акции категории «А», акции категории «В» и акции категории «H». Акции категории «А» — это акции компаний, базирующихся в материковом Китае и котирующихся на Шанхайской или Шэньчжэньской фондовых биржах, доступ к которым для иностранцев закрыт. Акции H — это акции публичных компаний из материкового Китая, котирующиеся на Гонконгской фондовой бирже; они открыты для иностранных инвестиций. Акции B менее известны, но представляют собой акции, доступные для иностранных инвесторов, которые, как правило, котируются в иностранной валюте. [37]

Еще одним негативным аспектом фондовых рынков может быть явление, известное как «финансиализация», при котором недостаточные финансовые ресурсы не направляются в реальную экономику, а просто циркулируют в финансовой сфере. Китайские власти часто ссылаются на то, что финансы должны служить реальной экономике и что «служение реальной экономике является святым долгом и целью финансового сектора» [38].

Китайские биржи пытаются предотвратить финансовизацию с помощью условий своих контрактов; важную роль здесь играют строгие лимиты позиций и квоты на хеджирование. Практически все контракты на китайских фьючерсных биржах подлежат физической поставке. Это контрастирует с международными рынками, где почти все контракты рассчитываются наличными, поскольку там нет ни обязательств, ни заинтересованности в активном поощрении реальной торговли сырьевыми товарами. Китайские биржи также проводят множество просветительских мероприятий, чтобы побудить сырьевые компании, например, металлургические заводы, горнодобывающие, энергетические или пищеперерабатывающие предприятия, хеджировать свои риски на сырьевых рынках. Для неспециалистов хеджирование означает использование инвестиционных стратегий для ограничения риска убытков по финансовым активам, связанных с колебаниями цен [39].

Китайские биржи также стремятся содействовать достижению национальных целей развития, укрепляя ценообразовательную способность Китая в сфере сырьевых товаров. Поскольку цены на сырьевые фьючерсы используются в качестве ориентиров для торговли физическими товарами, китайские биржи стремятся занять достаточную долю рынка, чтобы обрести статус эталонных и тем самым получить право голоса в глобальном ценообразовании на сырьевые товары. Сторонники свободного рынка могут возразить, что эти цены устанавливаются рынком и что стремление Китая влиять на ценообразование в сырьевой сфере является «неэтичным». [39]

Хотя на международном уровне основная функция фондовых рынков заключается в привлечении компаниями финансовых средств, большинство компаний, зарегистрированных на биржах в Китае, являются государственными предприятиями (ГП), располагающими достаточным финансированием со стороны государственных банков. Роль государства также не уменьшается в результате (зачастую лишь частичного) листинга ГП — его контроль, напротив, изменяется с прямого владения на статус крупнейшего акционера. [40]

Невозможно переоценить тот факт, что уровень контроля китайского государства над фондовым рынком является беспрецедентным. Во время спада на фондовом рынке в 2015 году из-за опасений обвала китайский фондовый рынок был закрыт практически в одночасье. В период с 25 августа по 2 сентября 2015 года CFFEX увеличила маржу, подлежащую предварительному пополнению, с 10 до 40 процентов, повысила комиссию за внутридневные сделки в 100 раз — до 23 базисных пунктов, снизила лимиты позиций с 500 до 10 контрактов в день, провела расследование в отношении инвесторов, нарушивших правила, и приостановила их торговые операции. Такое масштабное вмешательство в рынок со стороны государственных институтов было бы крайне маловероятным и практически невозможным в глобальной финансовой системе. [41]

Если объем спекулятивной торговли тем или иным инструментом становится слишком большим, биржи повышают комиссию за исполнение сделок в течение дня или увеличивают маржу по этим контрактам. Кроме того, они связываются с ведущими трейдерами или их брокерами и требуют прекратить торговлю на данный день. Несоблюдение правил также может караться биржами — сделки могут быть аннулированы (или, в редких случаях, даже признаны незаконными) задним числом. Инвесторы получают предупреждения, а при неоднократных нарушениях правил могут даже быть отстранены от торговли на определенный срок или вовсе лишиться торговой лицензии. Эти жесткие меры обладают «проактивным превентивным/упреждающим эффектом», не давая подобным ситуациям возникнуть в первую очередь. [43]

Конечно, такое управление рисками не всегда эффективно, о чём свидетельствует обвал фондового рынка 2015 года. Однако неспособность предотвратить чрезмерную спекуляцию влечёт за собой серьёзные последствия для сотрудников бирж. Например, после обвала 2015 года были отстранены от должности несколько высокопоставленных руководителей бирж и регулирующих органов, в первую очередь — председатель Китайской комиссии по регулированию ценных бумаг (CSRC) Сяо Ган. [44]

Говоря о кризисе 2015 года, следует отметить, что доходность фондовых рынков как в развитых странах, таких как США, Великобритания, Япония, Корея и Тайвань, так и в крупных странах с развивающейся экономикой, таких как Южная Африка и Бразилия, является надежным индикатором роста ВВП в следующем году [44]. Однако корреляция между доходностью рынка и будущим ростом ВВП в Китае гораздо ниже и статистически незначима. Это означало, что, хотя в 2015 году действительно произошёл обвал, его влияние на рост ВВП было незначительным [45]. И, как упоминалось ранее в разделе «Система государственных банков», Китайский банк развития (CDB) был задействован для поддержки экономики в связи со спадом на фондовом рынке, что стабилизировало экономику и способствовало реконструкции трущоб. [46]

Интересно, что в период с 2017 по 2022 год ВВП США вырос на 12,6 %, тогда как темпы роста Нью-Йоркской фондовой биржи составили 50,70 %. За тот же пятилетний период 2017–2022 годов ВВП Китая вырос на 33,2 %, а темпы роста Шанхайской фондовой биржи составили 16,94 %. Это явно указывает на наличие разрыва между динамикой фондового рынка в Китае и темпами роста ВВП.

Несмотря на то, что Шанхайская фондовая биржа выросла лишь на 16,94 %, в то время как ВВП Китая вырос на 33,2 %, в США наблюдается обратная картина: рост фондового рынка превысил рост ВВП в 4 раза. В то же время рост ВВП Китая превысил рост Шанхайской фондовой биржи в 1,9 раза.

Подводя итог, можно сказать, что Китай — единственная страна, рынок ценных бумаг которой активно пресекает спекуляции, инсайдерскую торговлю и манипуляции на рынке настолько, что способна по собственному усмотрению закрыть целую фондовую биржу. Системы регулирования, действующие в Китае, значительно опережают мировые стандарты, что свидетельствует о гораздо более широком охвате контроля и влияния на динамику фондового рынка. Это демонстрирует мощь китайской марксистско-ленинской модели плановой и интервенционистской экономики.

Почему Запад нападает на Финансовую и Инвестиционную Систему Китая?

Причина, по которой Запад продолжает высмеивать и пытаться убедить людей в том, что экономическая система Китая якобы «неэффективна», «неспособна к росту» или «начнёт приходить в упадок», заключается в том, что западная экономическая теория в корне основана на нелогичных предположениях в отношении долгосрочных перспектив роста для широких масс.

По данным аналитического центра Goldman Sachs, рост ВВП Китая снизится до 3,5 % к 2027 году и до 2,5 % к 2032 году, что соответствует среднегодовому темпу роста на уровне 3,4 % в течение десяти лет. Это утверждение в какой-то мере подкрепляется тем, что доля накопления капитала/инвестиций в ВВП снизится с 42 % в 2022 году до 35 % в 2032 году. [47]

Что это за «доказательство»? Зачем Китаю совершать экономическое самоубийство, намеренно сокращая капиталовложения? На это падение инвестиций приходится 92 % снижения темпов роста ВВП, а лишь 8 % прогнозируемого в отчете Goldman Sachs снижения, или 0,2 % годового роста ВВП, объясняются факторами, не связанными с сокращением инвестиций. Данные отчета Goldman Sachs показывают, что без снижения инвестиций годовой рост ВВП Китая сократился бы лишь с 6,0 % до 5,8 %.

Единственное обоснование, которое они приводят в пользу такого сценария, заключается в том, что по мере перехода Китая к статусу страны с экономикой верхнего среднего уровня он каким-то образом «примет» нормы таких стран, сократив долю инвестиций в ВВП до 34 %, чтобы соответствовать этим экономикам [47]. Но зачем Китаю это делать? Это какая-то странная логика: почему Китай, гораздо более успешная страна, должен следовать экономической политике тех, кто не добился успеха?

На самом деле многие западные экономисты не замечают или, по крайней мере, не хотят признавать тот факт, что главным фактором экономического роста является накопление капитала.

Как ясно видно из приведенной выше диаграммы, в странах с развитой экономикой на долю капитала приходится 55 % роста ВВП. А в странах с развитыми экономиками — 58 %. Очевидно, что основным фактором, способствующим росту ВВП, является накопление капитала. Хотя западные экономисты склонны уделять чрезмерное внимание или переоценивать роль общей факторной производительности как движущей силы экономического роста, на самом деле это не так.

В странах «Большой семерки» инвестиции в материальные активы являются важнейшим источником экономического роста. Если говорить о медианных значениях по этим 41 сектору экономики (например, металлургия, лесопереработка, добыча черных металлов и т. д.), то типичный вклад промежуточных ресурсов составлял 1,2 процентных пункта по сравнению с 0,5 процентных пункта со стороны капитала и 0,3 — со стороны трудовых ресурсов. Этот анализ показывает, что промежуточные ресурсы играют решающую роль в объяснении экономического роста. Инвестиции в материальные активы являются вторым по значимости источником роста объема производства во всех отраслях промышленности США. [49]

Накопление капитала было основной движущей силой, обеспечившей странам развивающейся Азии лидерство по темпам экономического роста по сравнению с другими регионами мира. Модель быстрого роста, обусловленного интенсивными капиталовложениями, остается стабильной во времени и устойчивой к различиям между типами экономик с точки зрения их размера, географического положения и уровня развития. Тенденция, характеризующаяся более сильным ростом инвестиций в основной капитал по отношению к ВВП, была особенно заметна в Китае, который в 1990–2010 годах являлся самой быстрорастущей экономикой в регионе. [50]

Важность накопления капитала как движущей силы экономического роста не является особенностью только Азии, а носит всемирный характер. Этот источник роста важен не только для развивающихся стран, в которых объем капитала на душу населения невелик, но и для развитых стран, где этот показатель относительно высок. Для стран «Большой семерки» инвестиции в материальные активы были важнейшим источником экономического роста, а вклад вложений капитала превышал вклад общей факторной производительности (ОФП) во всех странах за все исследуемые периоды. [50]

Стратегия роста многих стран с развитой экономикой делает упор на инновации, что давало вполне удовлетворительные результаты до Великого Финансового Кризиса, но при этом игнорирует инвестиции в человеческий и нечеловеческий капитал, объем которых продолжает сокращаться. [51]

В кругах западных экономистов роль общей факторной производительности (TFP) считается незыблемой, а индивидуальное предпринимательство рассматривается как движущая сила экономического роста. Однако, как уже отмечалось, рост TFP, даже в совокупности, составляет лишь небольшую часть экономического роста: как в развитых, так и в развивающихся странах общий рост TFP составляет менее 23 % от общего роста. При этом рост TFP в развитых странах, где, как предполагается, сосредоточено индивидуальное предпринимательство, не превышает аналогичного показателя в развивающихся странах.

Даже если бы роль «индивидуального предпринимательства» обеспечивала весь рост TFP в развитых странах — что является совершенно необоснованным предположением, учитывая ключевую роль технологий, масштабов производства, научных исследований и разработок, а также других факторов, — она была бы лишь в три раза меньше, чем рост затрат труда, и лишь в шесть раз меньше, чем рост капиталовложений. Попытка обеспечить экономический рост за счет повышения TFP, не говоря уже об «индивидуальном предпринимательстве», подобна попытке привести в движение машину, используя лишь крошечное зубчатое колесо, не пытаясь при этом задействовать гораздо более крупное зубчатое колесо в виде капиталовложений или даже трудовых затрат. По простым количественным соображениям такая стратегия явно не может увенчаться успехом. [48]

Хотя инвестиции в основной капитал являются важнейшим «фактором Солоу» в производстве, они занимают лишь второе место среди факторов, определяющих экономический рост. Наиболее важным фактором является рост объема промежуточной продукции — продукции одной отрасли, используемой в качестве исходного сырья в другой. Например, продукция микропроцессорной промышленности (микрочип) служит исходным сырьем для производства компьютеров. Микрочип является примером промежуточного продукта, тогда как компьютер — конечным продуктом. Еще одним примером является производство двигателей, которые служат исходным сырьем для автомобильной промышленности и т. д. Кроме того, промежуточные продукты называют материальными исходными ресурсами или промежуточными ресурсами. [53]

Не только в странах «Большой семерки» промежуточные ресурсы играют наиболее важную роль: так, в Южной Корее относительный вклад в рост объема производства в порядке убывания составляют материальные промежуточные ресурсы, капитал, труд, общая факторная производительность (TFP) и, наконец, энергия. [54]

То же самое наблюдается и в случае Тайваня: в период с 1981 по 1989 год наибольший вклад в рост вносили промежуточные материальные ресурсы, за исключением семи отраслей: горнодобывающей промышленности, производства продуктов питания и смежных товаров, швейной промышленности, нефте- и угольной промышленности, электроэнергетики, финансов, страхования и недвижимости. [55]

Вклад промежуточных ресурсов является, безусловно, наиболее значимым источником роста объема производства. Только вклад промежуточных ресурсов превышает темпы роста производительности труда в тридцати шести из сорока пяти отраслей, по которым у нас имеются данные об объеме промежуточных ресурсов. [56]

Следует, однако, отметить, что, хотя промежуточные продукты и капитал традиционно рассматриваются отдельно, с фундаментальной бухгалтерской точки зрения это неверно. С функциональной точки зрения промежуточные продукты представляют собой всего лишь другую форму капитала, пусть и такую, которая полностью амортизируется в процессе производства. [57]

Промежуточные продукты — это ресурсы, расходуемые в рамках одного производственного цикла, тогда как фиксированные инвестиции — это капитал, расходуемый (амортизируемый) в течение нескольких производственных циклов. Различие в западной системе учета экономического роста между двумя различными формами капитала (промежуточные продукты и фиксированные инвестиции) находит своё отражение в марксистской терминологии в различии между «оборотным капиталом» и «основным капиталом».

Возвышение США, заменивших Великобританию в роли мирового гегемона, было обусловлено именно этим ростом инвестиций. В течение шестидесятилетнего периода 1890–1950 годов темпы внутренних инвестиций в США почти вдвое превышали уровень Великобритании. Уровень капитала на одного занятого в 1890 году был в два раза выше, чем в Великобритании, и их подавляющее преимущество в этом отношении по сравнению со всеми другими странами сохранялось вплоть до начала 1980-х годов. [58]

Короче говоря, в порядке убывания важности для роста ВВП идут: промежуточные ресурсы, накопление капитала, трудовые ресурсы и, наконец, совокупная факторная производительность. Это означает, что реальность полностью опровергает западный экономический консенсус о том, что именно «индивидуальное предпринимательство» и рост совокупной факторной производительности являются движущими силами экономики.

Именно поэтому Запад стремится высмеять экономическую систему Китая. Однако, судя по имеющейся информации, это вряд ли произойдет. Если только Китай каким-то образом не окажется под контролем западных компрадорских сил, стремящихся к либерализации страны, уровень инвестиций не снизится, а останется стабильным на текущем уровне. Как марксисты, мы должны искать истину в фактах. Факты показывают, что, в отличие от распространенной позиции в западной неоклассической экономике, наибольший вклад в рост вносит не совокупная факторная производительность, а накопление капитала.

Именно поэтому система Китая превосходит западную: в отличие от «азиатских тигров», она отказалась прислушиваться к западным экспертам из МВФ и Goldman & Sachs. Китай продолжает придерживаться мер контроля над капиталом и использовать высокие темпы инвестиций и накопления капитала для стимулирования своей экономики.

Заключение

Одним словом, успех финансовой системы и инвестиционной модели Китая недооценивается. Все мифы о коллапсе китайской экономики основываются на предположении, что Китай каким-то образом нанесет ущерб собственной экономике, сократив роль инвестиций. Факты показывают, что главным фактором экономического роста на самом деле является накопление капитала/инвестиции, а это означает, что низкий уровень накопления капитала неизбежно приведёт к низким темпам экономического роста. Причина, по которой экономика Китая смогла сохранить стабильность и избежать ущерба от Великого финансового кризиса 2008 года и кризиса, вызванного COVID-19 в 2020 году, заключалась именно в том, что она смогла привлечь значительные объёмы государственных инвестиций для компенсации сокращения частных инвестиций. Уникальная способность китайского государства осуществлять такие беспрецедентные и масштабные экономические интервенции для предотвращения краха своей экономики обусловлена его марксистско-ленинскими корнями и экономическими традициями. Тот факт, что Китай сумел пережить столько экономических бурь, которые в противном случае опустошили бы многие страны-аналоги в регионе и по всему миру, сам по себе является ещё одной успешной главой в истории марксизма.

Библиография

Введение

[1] Лорен Брандт и Томас Дж. Равски (2011). Великая экономическая трансформация Китая. Издательство Кембриджского университета. С. 353.

Инвестиционная Политика

[2] SASAC провела пресс-конференцию, посвященную «Четырем реформам», Комитет по контролю и управлению государственным имуществом Китая (SASAC).
http://www.sasac.gov.cn/n2588020/n2588072/n2591426/n2591428/c3731034/content.html
[3] Руководящие указания ЦК КПК и Госсовета КНР об углублении реформы государственных предприятий, gov.cn.
https://www.gov.cn/zhengce/2015-09/13/content_2930440.htm
[4] Ли Ифан (2019). «Резкий рост передачи акций класса A: причины, особенности и рекомендации по экономической политике» (A 股股权转让大增的特征、原因及政策建议). Исследовательский отчет Шанхайской фондовой биржи (上证研报). Выпуск № 8, стр. 2, 9.
[5] Ли Ифан (2019). «Резкий рост передачи акций класса A: причины, особенности и рекомендации по экономической политике» (A 股股权转让大增的特征、原因及政策建议). Исследовательский отчет Шанхайской фондовой биржи (上证研报). Выпуск № 8, стр. 16.
[6] Предложения Госсовета КНР по реализации пилотной программы продвижения государственных инвестиционных и операционных компаний, gov.cn.
http://www.gov.cn/zhengce/content/2018-07/30/content_5310497.htm

Государственные Инвестиционные Компании

[7] Хао Чэнь и Мэг Ритмайр (2020). Становление государства-инвестора: Государственный капитал в экономике Китая. С. 9.
https://doi.org/10.1007/s12116-020-09308-3.
[8] Хао Чэнь и Мэг Ритмайр (2020). Становление государства-инвестора: Государственный капитал в экономике Китая. С. 10.
https://doi.org/10.1007/s12116-020-09308-3
[9] Годовой отчет Банка Миншэн (China Minsheng Bank), 2023 г. Новости Гонконгской фондовой биржи (Hong Kong Exchange News). С. 374.
https://www1.hkexnews.hk/listedco/listconews/sehk/2023/0421/2023042101907.pdf
[10] РАМОЧНОЕ СОГЛАШЕНИЕ О ДЕЛОВОМ СОТРУДНИЧЕСТВЕ В СФЕРЕ АГЕНТСКИХ ПРОДАЖ ФИНАНСОВЫХ ПРОДУКТОВ С КОМПАНИЕЙ DAJIA LIFE INSURANCE CO., LTD. Новости Гонконгской фондовой биржи (Hong Kong Exchange News). С. 6.
https://www1.hkexnews.hk/listedco/listconews/sehk/2023/0131/2023013101076.pdf
[11] Маргарет Пирсон (2005). Бизнес по управлению бизнесом в Китае: Институты и нормы формирующегося регулирующего государства, Т. 57, № 2. С. 305.
https://www.jstor.org/stable/25054295.
[12] Лю Цигуй, Сяофэй Пань и Гэри Г. Тянь (2016). В какой степени пакет экономических стимулов повлиял на банковское кредитование и корпоративные инвестиционные решения? Данные по Китаю. С. 1, 7.
https://ro.uow.edu.au/cgi/viewcontent.cgi?article=1979&context=buspapers

Эффективность Китайских Инвестиций по сравнению с Западной моделью

Великий Финансовый Кризис 2008 года [13] Николас Ларди (2011). Поддержание экономического роста Китая после глобального финансового кризиса. С. 23.
[14] Джон Росс, Ли Хунке и Сюй Сичи (2010). «Великая рецессия» на самом деле является «Великим обвалом инвестиций».
https://ablog.typepad.com/keytrendsinglobalisation/2010/06/the-great-recession-is-actually-the-great-investment-collapse-by-john-ross-li-hongke-and-xu-xi-chi.html.[15] Джон Росс (2010). Экономика США: сочетание структурного замедления и циклической рецессии.
https://ablog.typepad.com/keytrendsinglobalisation/2010/08/us-economy---the-combination-of-structural-slowdown-and-cyclical-recession.html
[16] Джон Росс (2010). Почему пакет антикризисных мер Китая увенчался успехом, а меры США потерпели неудачу?
https://ablog.typepad.com/keytrendsinglobalisation/2010/11/why-did-chinas-stimulus-package-succeed-and-those-in-the-us-fail.html

Финансовый Кризис, вызванный пандемией COVID-19 в 2020 году [17] Джон Росс (2023). Почему социалистическая экономика Китая эффективнее капитализма.
https://mronline.org/2023/06/06/why-chinas-socialist-economy-is-more-efficient-than-capitalism/.

Азиатский Финансовый Кризис 1997 года [18] А. Б. Эйбрамс (2019). Сила и первенство: история западного вмешательства в Азиатско-Тихоокеанском регионе. С. 379–381.
[19] А. Б. Эйбрамс (2019). Сила и первенство: история западного вмешательства в Азиатско-Тихоокеанском регионе. С. 394–395.
[20] Чжоу Минси (2019). Как Гонконг пережил финансовый кризис 1998 года, CGTN
https://news.cgtn.com/news/2019-08-14/How-Hong-Kong-survived-the-1998-financial-crisis-J9lwvZrsNq/share_amp.html.
[21] Чжоу Синь (2016). Как Пекин и Гонконг дали отпор миллиардеру Джорджу Соросу в прошлый раз, когда он атаковал азиатские рынки, South China Morning Post.
https://archive.ph/58Ujs

Система Госбанков

[22] Китай в фокусе: Банки «Большой четверки» активно работают над превращением Китая в финансовую сверхдержаву, Синьхуа (2023).
https://english.news.cn/20231207/97e4a3a11e044ff69dccf7dcf7c0f39f/c.html.
[23] Годфри Янг (2020). Реформирование китайских государственных коммерческих банков: неэффективные, но надежные и функционирующие? С. 8.
https://www.researchgate.net/publication/341892570_Chinese_state-owned_commercial_banks_in_reform_inefficient_and_yet_credible_and_functional
[24] Годфри Янг (2020). Реформирование китайских государственных коммерческих банков: неэффективные, но надежные и функционирующие? С. 9.
https://www.researchgate.net/publication/341892570_Chinese_state-owned_commercial_banks_in_reform_inefficient_and_yet_credible_and_functional
[25] Что представляют собой политические банки, которые Китай использует для стимулирования экономики? Bloomberg (2022).
https://archive.ph/DrsYd#selection-3453.0-3460.0
[26] Годфри Янг (2020). Реформирование китайских государственных коммерческих банков: неэффективные, но надежные и функционирующие? С. 8, 9.
https://www.researchgate.net/publication/341892570_Chinese_state-owned_commercial_banks_in_reform_inefficient_and_yet_credible_and_functional
[27] Цю Гуаньхуа (2020). Куда ушла прибыль банков? Специальный отчет по банковской отрасли. Zheshang Securities Co. Ltd.
https://pdf.dfcfw.com/pdf/H3_AP202008111397820291_1.pdf?1597145108000.pdf
[28] Джеймс Дорн (2015). Финансовая система Китая: противоречие между государством и рынком.
https://www.cato.org/commentary/chinas-financial-system-tension-between-state-market
[29] Керри Лю (2021). Взлет и падение частного сектора Китая: детерминанты и последствия для экономической политики. С. 8.
https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3921568

Эффективность Китайской банковской системы по сравнению с Западной

[30] Джеймс Лоренсесон и Дж. С. Х. Чай (2001). Государственные банки и экономическое развитие Китая. С. 1.
https://doi.org/10.1002/jid.727
[31] Джеймс Лоренсесон и Дж. С. Х. Чай (2001). Государственные банки и экономическое развитие Китая. С. 11.
https://doi.org/10.1002/jid.727
[32] Джеймс Лоренсесон и Дж. С. Х. Чай (2001). Государственные банки и экономическое развитие Китая. С. 15.
https://doi.org/10.1002/jid.727
[33] Джеймс Лоренсесон и Дж. С. Х. Чай (2001). Государственные банки и экономическое развитие Китая. С. 18.
https://doi.org/10.1002/jid.727

Китайские Рынки Капитала

[34] Карл Уолтер (2014). Был ли Дэн Сяопин прав? Обзор фондовых рынков Китая. С. 18.
https://onlinelibrary.wiley.com/doi/abs/10.1111/jacf.12075.
[35] Йоханнес Петри (2020). Финансиализация с китайской спецификой? Биржи, контроль и рынки капитала в условиях авторитарного капитализма. С. 9.
https://www.tandfonline.com/doi/pdf/10.1080/03085147.2020.1718913
[36] Дональд Маккензи (2018). «Создание», «извлечение» и материальная политическая экономия алгоритмической торговли.
https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/03085147.2018.1528076
[37] Акции H и акции A: в чем разница? Investopedia.
[38] Китай в фокусе: Представлены планы финансовой реформы для устойчивого обслуживания реального сектора экономики, Синьхуа (2017).
http://www.xinhuanet.com/english/2017-07/16/c_136446619.htm
[39] Йоханнес Петри (2020). Финансиализация с китайской спецификой? Биржи, контроль и рынки капитала в условиях авторитарного капитализма. С. 15.
https://www.tandfonline.com/doi/pdf/10.1080/03085147.2020.1718913
[40] Инъяо Ван (2015). Становление «акционерного государства»: финансиализация управления экономикой в Китае. С. 10.
https://academic.oup.com/ser/article-abstract/13/3/603/1670234
[41] Йоханнес Петри (2020). Финансиализация с китайской спецификой? Биржи, контроль и рынки капитала в условиях авторитарного капитализма. С. 10.
https://www.tandfonline.com/doi/pdf/10.1080/03085147.2020.1718913
[42] Йоханнес Петри (2020). Финансиализация с китайской спецификой? Биржи, контроль и рынки капитала в условиях авторитарного капитализма. С. 11.
https://www.tandfonline.com/doi/pdf/10.1080/03085147.2020.1718913
[43] Йоханнес Петри (2020). Финансиализация с китайской спецификой? Биржи, контроль и рынки капитала в условиях авторитарного капитализма. С. 12.
https://www.tandfonline.com/doi/pdf/10.1080/03085147.2020.1718913
[44] Барри Нотон (2017). Регуляторный шторм: неожиданный поворот в финансовой политике.
https://www.hoover.org/sites/default/files/research/docs/clm53bn.pdf
[45] Франклин Аллен, Цзюнь Цянь, Сьюзан Шань и Джули Чжу (2015). Объяснение разрыва между экономическим ростом Китая и показателями фондового рынка. С. 3.
https://www.cicfconf.org/sites/default/files/paper_736.pdf
[46] Что представляют собой политические банки, которые Китай использует для стимулирования экономики? Bloomberg (2022).
https://archive.ph/DrsYd#selection-3453.0-3460.0

Почему Запад нападает на Финансовую и Инвестиционную Систему Китая?

[47] Срединное государство: Средний доход. Goldman Sachs (2022). С. 69.
https://www.gsam.com/content/dam/pwm/direct-links/us/en/PDF/isg_insight_middlekingdom.pdf?sa=n&rd=n
[48] Джон Росс (2015). Глобальное значение дискуссии в Китае о «стороне предложения» экономики.
https://archive.ph/z4Y65#selection-1785.19-1785.182
[49] Дэйл Йоргенсон (2005). Производительность, Том 3: Информационные технологии и возобновление экономического роста в США. MIT Press. С. 84, 305.
[50] Ву Минь Кхыонг (2013). Динамика экономического роста. С. 196, 198.
[51] Дэйл Йоргенсон (2009). Экономика производительности. С. VIII.
[52] Джон Росс (2014). Чему «Большой двадцатке» (G20) следует научиться у Китая.
https://ablog.typepad.com/keytrendsinglobalisation/2014/11/what-the-g20-should-learn-from-china.html
[53] Джон Росс (2016). Реальность против мифа об экономическом росте США.
https://www.linkedin.com/pulse/reality-versus-myth-us-economic-growth-john-ross
[54] Дэйл Йоргенсон, Масахиро Курода и Кадзуюки Мотохаси (2007). Производительность в Азии: экономический рост и конкурентоспособность. С. 128.
[55] Дэйл Йоргенсон, Масахиро Курода и Кадзуюки Мотохаси (2007). Производительность в Азии: экономический рост и конкурентоспособность. С. 176.
[56] Барбара Фраумени, Дэйл Йоргенсон и Фрэнк Голлоп (1987). Производительность и экономический рост США. С. 200.
[57] Чарльз Джонс (2010). Промежуточные товары и слабые звенья: теория экономического развития. С. 2.
https://web.stanford.edu/~chadj/links500.pdf
[58] Ангус Мэддисон (1991). Динамические силы в капиталистическом развитии: долгосрочный сравнительный анализ. С. 40.