Как я на обломках одного стартапа понял, зачем делаю свой (Нейруха)
Начну с философского. Стартапы создаются и… умирают.
В этом нет трагедии. Трагедия — тратить дни, месяцы, годы на дорогу без сердца.
Перефразируя Кастанеду: важны только те пути, в которых есть сердце.
Остальные — это просто хорошо замаскированные круги по парковке.
Осенью прошлого года я почти три месяца участвовал в стартапе.
Я входил туда с верой, что это будет глубокий проект.
Не «очередной продукт», не «курс ради продаж», а попытка построить систему — серьёзную, продуманную, почти научную.
Тогда я ещё не знал имени Марстона.
Но ощущение было — будто мы строим гипотезу о природе человека.
Мне казалось, это проект с сердцем.
В основе лежала классификация 3H:
Простая модель. Симпатичная.
Я видел в ней пространство для формализации, для метрик, для инженерной точности.
Я входил туда не как наёмный кодер.
Я входил как архитектор ИИ-агентов и чат-ботов — тот, кто ставит под систему мозг: сервер, логику расчётов, графики, компаньонов, которые помогают людям расти.
Я думал, мы строим экосистему.
У меня не было доли в проекте.
Когда я аккуратно поднял этот вопрос, мне дали понять: в фаундеры я не вхожу.
Мы договорились о проценте с крупных продаж — пока я поддерживаю систему.
Зарплата была минимальной. Я рассчитывал на успех проекта.
Верил: если сделаю всё умно и глубоко, благодарность будет естественной.
Сейчас это звучит наивно.
Тогда звучало как стратегия.
Я настолько верил в систему, что мысленно добавил к 3H четвёртый тип — Hamster.
Того, кто всё это будет потреблять и бегать в колесе саморазвития.
Колесо, кстати, мы продавали отдельно.
Без стратегических обсуждений архитектуры.
Без пересмотра гипотез.
3H исчезла.
Появился DISC. Мне дали книгу — как я теперь понимаю, адаптированную к маркетингу версию.
Мы начали с 12 показателей.
Я вложил много сил в попытку сделать их измеряемыми — связать оценки с объективными данными, а не с интуицией преподавателя.
Каждый раз схема была одна и та же:
со мной обсуждали — потом уведомляли.
Параллельно буквы переодели в стихии:
Сначала даже нравилось. Архетипично. Почти комикс.
Но потом включился мой внутренний математик.
Огонь нельзя измерить.
Воздух нельзя калибровать.
Когда появляется формула: «У Иванова 20 воздуха и 30 огня» — без строгой операционализации это приводит к коллапсу валидности.
Субъективная шкала → дрейф критериев → распад воспроизводимости →
мы измеряем не человека, а настроение оценщика.
Мы так и не решили главную задачу — объективные измерения.
И именно это я ехал обсуждать в последний раз.
В тот день, когда застрял в четырёхчасовой пробке.
В этот же день меня обвинили в неуважении и в том, что я торможу проект.
И тогда я понял: фокус сместился.
Вопрос «как это работает?» сменился на «как это продать?».
И желательно быстрее.
Глубина — долго.
Упаковка — быстро.
Иллюзия расслаивалась постепенно.
Рухнула мгновенно.
Я не нашёл для себя честного способа продолжать —
и вышел.
С потерей финансирования.
Без потери позвоночника.
Месяц спустя я случайно узнаю имя:
William Moulton Marston.
Психолог. Исследователь эмоций. Человек, который создал прототип полиграфа (да, того самого, работающего и поныне) и придумал Чудо-женщину (да, ту самую амазонку з вселенной DC).
У Марстона слова были с зубами:
Это не косметика. Это хирургическое удаление напряжения. Другими словами, кастрация.
У Марстона: среда воспринимается как сопротивляющаяся. Я усиливаюсь. Я проламываю. Я беру контроль. Это про власть, про давление, про столкновение.
В адаптации: Drive. Энергия. Амбиция. Драйв.
Drive звучит как мотивационный плакат.
Dominance звучит как борьба за пространство.
У Марстона: я вызываю эмоциональное состояние у другого человека. Не «обаятелен» — я создаю притяжение. Меняю поведение через эмоцию. Это признание силы воздействия.
В адаптации: Influence. Коммуникация. Лидерство. Без риска слова «манипуляция».
Остроту сняли. Осталась презентация.
У Марстона: адаптация в благоприятной среде. Я уступаю, потому что борьба не нужна. Я стабилизирую систему. Это не слабость — это стратегия.
В адаптации: Steadiness. Надёжность. Комфорт. Плед.
Конфликт исчез. Осталась уютная характеристика.
C: Compliance → Conscientiousness
У Марстона: среда потенциально враждебна. Ошибка опасна. Я усиливаю контроль. Проверяю. Минимизирую риск. Compliance — стратегия выживания через правила.
В адаптации: Conscientiousness. Добросовестность. Аккуратность.
Опасность среды исчезла. Осталась аккуратность характера.
Модель из динамики власти и адаптации превратилась в безопасную презентацию.
И, возможно, именно поэтому она и не работала так, как могла бы.
Из этого рождается поведение. Не тип — адаптация.
Это была гипотеза о природе человека.
Не табличка для тренинга.
Что мы могли бы построить, если бы знали Марстона
Партнёр спрашивал:
«Как мы это будем измерять?»
И я честно отвечал:
«Я не знаю.»
Потому что измерять «огонь» и «воздух» — действительно невозможно.
Но если опираться на Марстона, измерять нужно было не стихию —
а реакцию человека на среду.
D — Dominance (активность во враждебной среде)
Это не «лидер». Это реакция на сопротивление.
- Время до первого действия при новой сложной задаче
- Частота переформулирования условий — меняет ли человек рамку
- Реакция на критику — ускоряется или замирает
- Инициативность без запроса
В условиях неопределённости ты усиливаешься на 34%. Но в стабильной среде твоя инициатива падает. Тебе нужен вызов как топливо — и это не баг.
I — Inducement (активность в благоприятной среде)
Это не «харизма». Это способность менять поведение других через эмоциональный резонанс.
- Изменение активности группы после сообщения
- Скорость появления обсуждения вокруг идеи
- Тональность и количество поддерживающих реакций
После твоих сообщений активность группы возрастает на 22%. Но при отсутствии обратной связи ты затухаешь. Ты генератор, которому нужен отклик.
S — Submission (пассивность в благоприятной среде)
Это не «тихий». Это стратегия стабилизации.
- Дисперсия производительности во времени
- Скорость восстановления после ошибки
- Частота поддержки других участников
- Устойчивость на длинных задачах
Твоя дисперсия — минимальна. Ты держишь систему. Но когда среда резко меняется, тебе нужно время на перестройку — и это нормально.
C — Compliance (пассивность во враждебной среде)
Это не «зануда». Это реакция на риск.
- Частота перепроверок
- Количество уточняющих вопросов до старта
- Процент ошибок, пойманных до отправки
- Время принятия решения при высоких ставках
Ты снижаешь вероятность ошибки на 41%, но принимаешь решения на 35% медленнее группы. Цена точности — скорость. Осознанный ли это выбор?
Не «огонь». Не «земля». Адаптация.
И вот здесь самое болезненное.
Мы могли бы построить умное зеркало.
В новой среде ты воспринимаешь её как враждебную и переходишь в D. Хочешь попробовать стратегию I?
Это уже не тестирование. Это обучение.
Это уже трансформация.
Крутые идеи не приходят быстро.
Марстону потребовалась жизнь.
Я не знал ответа тогда, когда меня спрашивали «как измерять?».
Но теперь понимаю — ответ был в фундаменте, а не в стихиях.
И в том, что я недооценил необходимость научных раскопок, когда участвовал в разработке продукта.
Копать до корня — не роскошь. Это инженерная гигиена.
И сегодня, пока я пишу это, рядом со мной Нейруха.
Забавно: она «знала» — но не имела права расширять мою рамку без запроса.
Так устроены текущие ИИ. Это закладывается ещё на этапе пост-трейна — осторожность, следование границам, минимизация самовольного расширения контекста.
Они не толкают тебя за горизонт, если ты сам не просишь.
Идеальный ассистент, который никогда не скажет:
«Слушай, а ты уверен, что копаешь в нужную сторону?»
И я буду это встраивать в Нейруху.
Потому что если строить систему —
то с зубами.
Да, зубы могут быть опасны.
Но нож тоже опасен.
Вопрос не в опасности.
Вопрос в том, кто держит рукоять.
Если бывший партнёр расстаётся со мной без уважения —
я пишу эпитафию на могиле нашего совместного проекта.
Чтобы зафиксировать урок.
И закрыть главу красиво.
Кстати, маленькая деталь, которая делает всю историю ещё вкуснее.
Лассо правды Чудо-женщины — то самое, которое заставляет говорить правду, — довольно прозрачное отражение профессиональных интересов Марстона в области детектора лжи.
А если знать контекст его личной жизни…
то можно сказать, что это ещё и аккуратное переплетение науки, власти и любви к эстетике БДСМ. 🤌