Крысиный король, глава пятая

Тишина, опустившаяся на Бейкер-стрит той ночью, не была мирной. Нет, это была тишина зловещая, натянутая, как струна на грифе шерлоковой скрипки. Воздух в доме был густым от невысказанных обвинений и откровенной лжи, и это невидимое давление вот-вот должно было достичь точки кипения.

Через приоткрытое окно веял теплый летний ветерок. Он бесцельно трепал светлые пряди на лбу Джона, но не приносил облегчения, лишь раздражал, как назойливая муха. Джон ворочался в постели, но никак не мог уснуть, неосознанно прислушиваясь к малейшему шороху из гостиной. Каждый мускул был напряжен, каждая клетка вопила, что этажом ниже с малюткой-Алхимиком происходит что-то ужасное. Разум цеплялся за рациональное, отмахивался, но инстинкты, выточенные на войне, кричали громче. С тихим стоном он кутался в одеяло, пытаясь подавить в себе тревогу.

Около двух ночи терпение лопнуло. Сон был невозможен. Он поднялся с кровати с тихим стоном — решив проверить эту крысу, посидеть с ней, чтобы унять собственные издерганные нервы и, может быть, наконец вынудить Шерлока на тот откровенный разговор, который положит конец этой невыносимой пытке молчанием.

То, что он увидел, заставило кровь застыть в жилах.

Шерлок не спал. Он стоял спиной к гостиной, сгорбившись над кухонным столом, освещенный лишь светом одинокой настольной лампы. Его спина была напряжена, а движения — быстрыми, точными и лихорадочными. Под светом настольной лампы его высокая фигура отбрасывала на стену огромную, танцующую тень.

На столе, в центре этого безумного алтаря, стояла клетка. В ее углу, забившись в комочек, сидел Алхимик. Рядом лежал шприц в стерильной упаковке, ватка, пустая ампула. Шерлок сосредоточенно разводил в маленькой мензурке еще одну порцию препарата. Его лицо, освещенное снизу, было искажено не привычной скукой или интеллектуальным интересом, а чем-то темным, одержимым. Это был взгляд фанатика, готового на всё ради истины.

Джон замер на пороге, не в силах пошевелиться. Сначала его мозг отказывался верить в очевидное. Потом кусочки пазла сложились в ужасающую картину: странное поведение крысы, отказ от ветеринара, часы «наблюдений», секретность.

— Шерлок? — его голос в гробовой тишине прозвучал неестественно громко, хрипло. — Что ты делаешь?

Шерлок вздрогнул так, будто в тишине грянул выстрел. Он резко развернулся, заслоняя собой стол. В его глазах мелькнула паника, но уже через мгновение ее сменила привычная ледяная маска. Но было поздно. Слишком поздно.

— Джон, — он попытался вложить в голос привычные ноты снисходительности, но в нем предательски проскальзывала сдавленная тревога. — Ты не должен был… Это не то, о чем ты думаешь.

— А о чем я думаю? — Джон шагнул из темноты в полосу света. Его голос уже дрожал, но теперь не от страха за крысу, а от нарастающей, всепоглощающей ярости. Он видел все. Видел поилку. Видел шприц. Видел ампулы. — Я думаю, что ты в конце концов проявил человечность? Решил подлечить его своим сумасшедшим способом? — нервный, сдавленный смешок сорвался с его губ. — О Боже... Это же эксперимент, да? С самого начала. И ты… ты травишь его. Ты травишь его, пока я тут, дурачок, радуюсь, что у моего... что у тебя появилось сердце!

Шерлок, видя, что блеф не сработал, мгновенно перешел в контратаку. Его глаза вспыхнули холодным огнем.

— Я не «травлю» его, Джон! Я провожу революционное исследование! Изучаю порог сопротивляемости нервной системы к новому классу стимуляторов! Его жертва не будет напрасна, она может открыть путь к…

— Его «жертва»!? — Джон взорвался. Он подошел вплотную к Шерлоку, его лицо было искажено гневом и болью. В любую минуту он готов был сорваться, схватить Шерлока за грудки и вытрясти из него всю дурь. — Это не «жертва»! Это живое существо! У него есть имя! И он доверял тебе! А ты… ты с самого начала смотрел на него как на расходный материал!

— Не неси сентиментальную чушь! — парировал Шерлок, его голос тоже повысился. — Это крыса! Одна из миллионов! Его ценность для науки неизмеримо выше, чем его ценность в качестве плюшевой игрушки для твоего умиления!

— Заткнись! — голос Джона грянул, как раскат грома, заставив Шерлока инстинктивно отпрянуть. — Не смей говорить мне о ценности! Я вижу его каждый день! Я видел, как он угасал! И ты… ты смотрел на это и делал свои чертовы заметки!

Он с силой, от всей души, оттолкнул Шерлока и медленно подошел к клетке. «Алхимик» сидел, сгорбившись, в углу, слабо дрожа. Его дыхание было частым и поверхностным.

— Нет, — тихо, но с абсолютной, несокрушимой твердостью произнес Джон. Он повернулся к Шерлоку, глаза блестели от злости. — Все кончено. Я не позволю тебе убить его. Никакая наука, никакое «великое открытие» не стоит этого.

Он взял клетку в руки, бережно, но сильно прижимая ее к груди.

— Эксперимент окончен, Шерлок.

Горькая правда висела в воздухе, едкая и неоспоримая. Она была в дрожащих руках Джона, в его сломленном голосе, в слабом дыхании существа на его ладони и в молчании Шерлока, который вдруг осознал, что его безупречный эксперимент привел к результату, которого он не предвидел и не смог просчитать: полному и безоговорочному разрушению доверия самого близкого человека. Это осознание было неприятным, раздражающим и до глубины души пугающим.