Крысиный король, глава шестая
Лучи полуденного солнца, лившиеся в гостиную, выхватывали каждую частицу пыли, танцующую в воздухе, и мягко ложились на узор паркета и на спинку пустого кресла — того самого, на котором всегда сидел Джон. Тишина, воцарившаяся в этих стенах за последнюю неделю, висела в воздухе тяжелым, звенящим покрывалом. Её не нарушали ни привычные щелчки клавиатуры, ни отчаянный свист чайника, ни сдержанное ворчание, сопровождавшее чтение утренней газеты.
Всего полчаса назад. Молча, сжав ручку переноски с Алхимиком так, что его пальцы побелели. Он не сказал ни слова. Не бросил на Шерлока ни единого взгляда — а этот взгляд мог бы быть полным укора, обиды или боли, и Шерлок тщетно пытался не думать о том, что было бы невыносимее. Он просто развернулся и вышел, громко при этом хлопнув дверью. Джон поехал к ветеринару. К ратологу. Это слово, это никчёмное, абсурдное слово теперь навсегда будет ассоциироваться у Шерлока с чувством жгучей, беспомощной досады. Раздражало настолько, что предательски подрагивали пальцы, хотелось вскочить, что-то сделать, в очередной раз продырявить стену, может, даже мебель… но единственный, кто мог бы это услышать, только что ушел.
Шерлок медленно прошелся по гостиной. Его пальцы механически провели по каминной полке, оставив на пыли чёткую борозду. Джон наверняка сказал бы, что нужно чаще убираться в квартире. Идиотизм. Идиот. Сентиментальный идиот.
Внутренне Шерлок кипел. Весь его безупречно выстроенный эксперимент рухнул не из-за ошибки в расчетах, не из-за погрешности в формуле. Он рухнул из-за прихоти Джона. Из-за его нелепой, животной потребности опекать слабых, лечить, спасать. Из-за его упрямого нежелания увидеть грандиозную цель, ослепленного сиюминутной, ничтожной жалостью. Джон видел страдающее существо. Шерлок — уникальный шанс испытать улучшенный препарат. Их реальности находились в параллельных вселенных, и моста между ними не существовало.
Он почти не помнил, как в его руках оказалась скрипка. Смычок с пронзительным, болезненным визгом прочертил по струнам. Звук, резкий и уродливый, больно ударил по слуху, заставив его самого скривиться. В этот момент музыка раздражала даже сильнее, чем ратологи. С внезапным отвращением Шерлок отшвырнул инструмент и принялся бесцельно, яростно перебирать бумаги на столе, сдвигая стопки, сметая на пол несколько писем.
Джон всё испортил. Своим вмешательством, своей примитивной моралью, своим упрямым, солдатским нежеланием включить мозг и посмотреть на всю картину целиком! Почему он не понимает? Прогресс требует жертв. Так было всегда. В этом нет ни жестокости, ни бессердечия — лишь неумолимая необходимость. А с необходимостью не спорят.
Взгляд Шерлока, скользивший по комнате в поисках хоть чего-то, что могло бы отвлечь его ярость, наткнулся на пустое кресло Джона. Затем он заметил чашку с недопитым чаем, на дне осел нерастворенный сахар. И его ноутбук, приоткрытый, будто Джон всего лишь отошел на минуту, а не ушел, хлопнув дверью.
Незыблемая стена его самоуверенности на мгновение пошатнулась. Мозг, всегда строивший цепочки логических умозаключений, против его воли выстроил новую. Внезапно он представил не себя, раздражённого и непонятого, а Джона. Джона, который не спал всю ночь, возясь с крошечным существом, которое считал питомцем. Джона, который пытался достучаться, предлагал помощь, а в ответ получал ледяное высокомерие и ложь. Джона, который защищал слабого — не от преступника, как всегда бывало, а от него, Шерлока.
Шерлок замер. Он вновь подошел к камину и уперся руками о деревянную полку, вглядываясь в свое отражение в темном зеркале. Из глубины стеклянной поверхности на него смотрел не великий детектив, а незнакомец с глазами, полными непривычного смятения. Он вглядывался в это лицо, пытаясь найти в нем того человека, для которого холодный расчет всегда был единственным оправданием, но тщетно.
Он не просто проводил эксперимент. Он лгал. Он обманывал единственного человека, который с непоколебимой верностью стоял рядом с ним все эти годы. Он смотрел, как тот заботится, умиляется, приносит угощения, и позволял этому продолжаться, пряча за улыбкой колбы и шприцы. Он использовал его доверие. Его доброту. Его… любовь. Как расходный материал для своего исследования.
Он не просто разозлил Джона. Он предал его.
Шерлок с силой оттолкнулся от камина и, пошатываясь, сделал несколько бесцельных шагов по комнате. Он пытался ухватиться за привычную логику: «Цель оправдывает средства». Но фраза вдруг потеряла всякий смысл. Средством стал Джон. Его душевное спокойствие. Их отношения. Никакая, даже самая высокая цель, не могла оправдать эту цену. Впервые за долгое время он чувствовал себя виноватым.
Не в силах совладать с внезапной слабостью, он подошел к окну, всматриваясь в уличное движение в надежде, что увидит такси с Джоном. Его руки непроизвольно сжались в кулаки. И тут он с ясностью осознал: тихий, холодный гнев на самого себя был в тысячу раз сильнее, чем любая обида на Джона.
Он мысленно прокручивал день, когда в их жизни появился Алхимик (вернее, в жизни Джона; его-то собственная жизнь от этого не изменилась). Он видел каждый момент, где можно было остановиться: признаться, объяснить, попросить. Но нет. Вместо этого он выбрал ложь. Он всегда так поступал: видел лишь цель и самый короткий путь к ней, не замечая живых людей вокруг.
Шерлок Холмс остался в одиночестве посреди своей просторной квартиры. Впервые за долгие годы его ум не занимало ни одно великое дело. Его целиком и полностью поглотила одна-единственная, мучительная мысль: он был неправ. Абсолютно, категорически, безоговорочно неправ. И это осознание было горше любого яда, который он когда-либо готовил в своей домашней лаборатории. Опыт над крысой провалился. Но куда более страшный и не запланированный опыт над его отношениями с Джоном был на волоске.