Крысиный король, глава седьмая
Шерлок и сам не мог сказать, сколько времени простоял у окна, уставившись невидящим взглядом на раскинувшуюся внизу Бейкер-стрит. Монотонное тиканье часов отдавалось в висках назойливой болью, а тихое чириканье воробьёв за стеклом почему-то резало слух. Его сознание целиком занимали они: Джон и малютка-Алхимик — тот самый, которого Джон ещё утром с такой заботой укладывал в переноску. Именно поэтому Шерлок не сразу отреагировал на знакомые шаги на лестнице. Лишь когда они стали ближе — неуверенные, тяжёлые, вымотанные, — он очнулся от оцепенения.
Он не обернулся, продолжая бесцельно следить за движением машин внизу, но дыхание его замерло. Дверь с треском распахнулась, громыхнув о стену так, что задрожали стёкла. Послышалось сдавленное «чёрт…» — Джон с силой стаскивал ботинки, — и тогда дверь закрылась с тихим, почти виноватым щелчком. Вслед за этим — приглушённые, осторожные шаги по коридору. Шерлок замер, ожидая, что они направятся прямиком в спальню. Но шаги затихли в гостиной.
Медленно, почти нехотя, Шерлок повернулся.
Джон стоял посреди комнаты, сжимая в руке ручку небольшой пластмассовой переноски с решётчатой дверцей. Его лицо было бледным и выражало крайнюю степень усталости, но в глазах уже не было и следа утреннего гнева — лишь отстранённая, опустошённая печаль. Молча он поставил переноску со спящим Алхимиком на пол.
— Ну? — голос Шерлока прозвучал хрипло, неожиданно для него самого.
— Жить будет, — тихо сказал Джон, не глядя на него. — Обезвоживание, интоксикация, слабость. Врач сделал укол, посоветовал витамины. Я купил с твоей карты. — Он кинул небольшую упаковку с таблетками на стол и наконец поднял на Шерлока глаза.
Тот, понимающе промычав, отвёл взгляд. Его железная уверенность в собственной правоте, вся его гордыня рассыпались в прах под тяжестью этого молчаливого взгляда. Он посмотрел на переноску, за решёткой которой виднелся крошечный комочек шерсти, и его внутренний монолог, весь состоящий из оправданий и логических построений, разом смолк.
Джон, похоже, исчерпал интерес к разговору. Он лишь покачал головой и развернулся. На ходу выуживая из карта смятый чек, он направился к мусорному ведру. Поднял крышку, бросил бумажку внутрь и уже собирался уйти, как взгляд его зацепился за осколки стекла и смятые страницы шерлокова дневника. Джон опустил крышку и, молча подняв бровь, уставился на Шерлока.
— Эксперимент прекращён, — произнёс детектив. Голос его был низким, впервые за всё это время в нём не было и тени высокомерия. — Выводы сделаны. Они оказались не в области нейрофизиологии.
— Неужели? — вставил свои пять копеек Джон и замолчал, ожидая продолжения. Ожидая хоть чего-то, что могло бы стать мостом через пропасть между ними.
Шерлок тяжело вздохнул. Он подошёл к переноске и неожиданно легко присел рядом на корточки — несвойственный ему жест смирения. Он не касался её, просто смотрел на крошечное существо за решёткой.
— Он выжил, — перефразировал он слова Джона, и в его устах это прозвучало как величайшее научное откровение. — Проявил неожиданную, аномальную резистентность. Уничтожать такой уникальный экземпляр… — он запнулся, на мгновение потерявшись в поисках не научного, а человеческого слова, — было бы преступлением, — вышло всё равно суховато.
— К тому же, — продолжил Шерлок, неожиданно смутившись и потупившись, — мой… парень, кажется, привязался к объекту наблюдения. Лишать его… лишать тебя этой привязанности… — он с видимым усилием вынудил себя договорить, — было бы жестоко. С моей стороны.
Он сказал «мой парень». Он сказал «жестоко с моей стороны». И это было самое искреннее для него на тот момент признание своей вины и ценности чувств Джона.
Джон замер. Он видел выброшенные записи. Слышал эти неуклюжие, чужие для Шерлока слова. Он видел, как тот, всегда надменный и недосягаемый, сидит на полу рядом с цветастой коробкой, и в его голосе звучало раскаяние. Глыба льда в груди Джона треснула.
— Так что… — Джон сглотнул. — Он остаётся? Как питомец? Окончательно?
Шерлок немедленно поднялся с пола, отряхнув брюки с видом человека, старающегося восстановить хоть каплю своего достоинства. Он кивнул, снова отводя взгляд к окну, делая вид, что его внезапно заинтересовала парочка старушек через дорогу, о чём-то яростно спорящих.
— Очевидно, — буркнул он, возвращаясь к своей привычной маске отстранённости. Но через мгновение, уже не оборачиваясь, добавил: — И купи ему, наконец, это проклятое колесо.
Уголки губ Джона дрогнули. Он кивнул, хотя Шерлок и не видел этого.
— Хорошо, — просто сказал он. — Куплю. И гамак. Ветеринар сказал, что покой и комфорт — лучшее лекарство.
Он взял переноску и отнёс её в свою комнату, оставив дверь приоткрытой.
Шерлок остался один. Он не стал сразу хвататься за скрипку или микроскоп. Он несколько секунд просто стоял, глядя в пустоту, осознавая странное чувство облегчения, смешанного со стыдом. Самый неожиданный вывод этого провалившегося эксперимента заключался не в свойствах ноотропов, а в том, что даже самый рациональный ум в мире может — пусть через ошибки и зудящее одиночество — прийти к пониманию простой истины: некоторые вещи — доверие близких, хрупкая жизнь грызунов, возможность прощения — иногда (Шерлоку подумалось, что всё равно куда реже, чем пишут в сентиментальных романах) ценнее даже его самых грандиозных открытий.
Научный опыт был окончен. Но другой, более важный и сложный эксперимент под названием «отношения», пережил кризис и получил новый, бесценный набор данных. И Шерлок Холмс был готов их изучать.
тому же в будущем он всегда мог использовать в роли подопытного Майкрофта. Иначе для чего тот вообще нужен?