Полная история рода Дарковских, свод законов и дополнения.

Содержание

Подробности

Свод законов рода

Положение превращенных

О продолжении рода

О признаках крови рода

Краткое содержание

По векам

Общая краткая история

Пролог

Любой род однажды рождается, одни появляются благодаря славе, другие - благодаря богатству. Наш же начался с изгнания.

Задолго до того, как появилась наша семья, существовал другой вампирский род - древний настолько, что даже в старейших летописях не сохранилось его истинного имени. Его представители жили обособленно, скрываясь от человеческого мира, и подчинялись законам, которые не менялись веками. Самым главным из них было правило охоты - кровь существовала для жизни, никогда для удовольствия. Каждый вампир был обязан остановиться в тот миг, когда голод исчезал. Все, что происходило после этого, считалось не охотой, а бессмысленным убийством, способным однажды погубить весь род. Чем больше людей исчезало за одну ночь, тем быстрее человеческий страх превращался в поиски, а поиски - в угрозу для каждого бессмертного.

Но однажды один из молодых представителей одной из семейных ветвей нарушил этот закон. В ту ночь он убивал не потому, что был голоден. Он продолжал пить кровь снова и снова, наслаждаясь самой охотой. К рассвету лес оказался усеян человеческими телами. Скрыть произошедшее было уже невозможно.

Однако виновным признали не только его. Старейшины решили, что подобная жажда не могла возникнуть сама по себе. Они верили, что кровь, однажды породившая подобное безумие, уже несет в себе опасность для всего рода. Поэтому было принято решение изгнать всю ветвь целиком. Около десятка вампиров - родители, братья, сестры, дети и старики - в одну ночь лишились дома, имени и права считать себя частью древнего рода. Для оставшихся они перестали существовать.

Так началась жизнь в изгнании. Долгие годы изгнанные скитались по западным землям, скрываясь от людей и пытаясь выжить без поддержки семьи, частью которой они были всю свою жизнь. Их становилось все меньше. Для столь маленькой семьи каждая потеря была почти невосполнимой. Одни погибали во время неудачной охоты, других сводил с ума голод, третьих настигали несчастные случаи, которых прежде удавалось избежать лишь благодаря защите большого рода. Через несколько десятилетий изгнанников осталось почти вдвое меньше, однако они продолжали держаться друг за друга так же крепко, как в первую ночь изгнания.

Тогда старший из изгнанников - тот самый вампир, по вине которого началось изгнание, понял простую истину. Если они продолжат жить прошлым, их кровь исчезнет вместе с последним из них. Прежнее имя больше не принадлежало им. Поэтому он отказался от него и дал семье новую фамилию, такую, которая больше не напоминала бы об утраченном доме, а говорила лишь о месте, где отныне должна была проходить их жизнь. Там, где не было солнца. Там, где скрывались все подобные им.

Спустя много лет, когда стало ясно, что оставшиеся изгнанники сумели выжить, он впервые нарушил еще одну древнюю традицию. Он обратил человеческую девушку. Не ради силы и не ради увеличения числа семьи. Их оставалось слишком мало, чтобы думать о власти. Просто однажды он понял: если род не научится начинать новую жизнь, он однажды исчезнет сам собой.

Первым законом нового рода стало правило, которое никто больше не смел нарушить - кровь нужна, чтобы жить, но никогда, чтобы искать в ней удовольствие. Он снова вернулся к тому закону, который существовал в его прошлой семье. Новоиспеченный отец слишком хорошо помнил, к чему однажды привел ненасытный голод. Ошибка одного лишила дома целую ветвь семьи, и он поклялся, что подобное никогда не повторится. С тех пор каждая охота заканчивалась в тот миг, когда исчезал голод. Все, что происходило после этого, считалось предательством не только семьи, но и памяти тех, кто однажды уже заплатил за эту ошибку слишком высокую цену.

Новая семья росла медленно. Члены семьи не стремились увеличить ее любой ценой. Каждое обращение обсуждалось годами, а рождение ребенка считалось событием, которого могли ждать десятилетиями. Они слишком хорошо помнили, как легко потерять целую семью, чтобы бездумно увеличивать ее численность.

Прошли десятилетия. Род учился жить по новым законам и оставлял прошлое позади. Но вскоре пришло испытание, которое уже не зависело ни от людей, ни от самих вампиров. На западные земли опустилась болезнь, позже названная Черной смертью. Она меняла все, к чему прикасалась, и даже кровь людей становилась иной.

14 век - Последний западный рассвет

В те годы, когда западные земли уже начинали медленно угасать под тяжестью болезней, голода и бесконечных смертей, на островах Английского королевства человеческая кровь уже не была такой, какой ее помнили раньше. Великий мор унес множество жизней, но страшнее оказалось другое - болезнь еще долго возвращалась новыми вспышками, а годы голода и разорения ослабляли тех, кто выжил. Для людей это было тяжелое время. Для нас - время, когда сама кровь постепенно теряла прежнюю силу.

До них все чаще доходили слухи о востоке - о землях Древней Руси, еще не тронутых тем разложением, которое постепенно охватывало Европу. Там люди жили иначе, а их кровь оставалась такой, какой ее помнили старшие. Позднее эти годы назовут временем Черной смерти, но тогда никто еще не понимал, насколько глубоко она изменит привычный мир.

Путь лежал через море. Для человека подобное путешествие почти наверняка закончилось бы смертью, однако для нашей семьи оно стало испытанием, отделившим сильных от тех, кому не суждено было увидеть новые земли. Приняв облик ночных созданий, они поднимались над холодной водой и двигались на восток, ведомые не столько знанием дороги, сколько убежденностью, что другого пути больше не существует.

Он оказался самым опасным за всю историю молодой семьи. Их было слишком мало, чтобы позволить себе потерять хотя бы одного, однако выбора уже не оставалось. Они не пересекали Ла-Манш одним долгим перелетом. Двигались короткими переходами, отдыхая на скалистых островках и безлюдных берегах. Но даже это не спасло всех. Несколько вампиров не сумели восстановить силы после долгих ночей над холодной водой и навсегда исчезли в море. После этого семья усвоила простой урок: бессмертие избавляет от старости, но не делает неуязвимым.

Когда семья достигла берегов Древней Руси, она принесла с собой не только память о прежней жизни, но и ее привычный облик. Когда семья достигла Руси, она еще долго сохраняла западные привычки. Мужчины носили длинные шерстяные котты и тяжелые плащи, женщины - платья привычного им покроя с простой вышивкой и металлическими застежками. Лишь десятилетия спустя западная одежда постепенно уступила место местной. Вместе с ней менялся и внешний облик семьи, помогая все меньше отличаться от окружающих.

На Руси тьма не нуждалась в объяснениях. Люди не пытались постичь ее природу и не спорили о ее существовании. Они просто знали, что после захода солнца мир меняется. В разных землях рассказывали разные истории: где-то говорили об упырях, поднимающихся из могил, где-то вспоминали навий, не нашедших покоя, где-то рассказывали о существах, приходящих к человеческому жилищу лишь ночью. Эти поверья редко совпадали между собой, но все они учили одному - после наступления темноты лес уже принадлежал не человеку.

Им не было нужды нарушать этот порядок. Они селились там, куда люди предпочитали не возвращаться: в избах, опустевших после мора, в домах, оставленных после смерти хозяев, на окраинах лесов, где даже охотники старались не задерживаться без крайней необходимости. Подобные места уже считались проклятыми, а потому сами люди обходили их стороной, невольно оставляя семье лучшие убежища.

Освоить местную речь оказалось куда сложнее. Первое время семья лишь подслушивала разговоры в деревнях и на ярмарках, запоминая отдельные слова и интонации. Лишь иногда они приводили к себе человека, которого все равно собирались сделать добычей, заставляя его снова и снова повторять нужные слова. Этот способ требовал месяцев, а иногда и лет, зато не вынуждал оставлять слишком много следов.

Никто из тех людей домой уже не возвращался. Когда кровь покидала человеческое тело, оно переставало представлять для семьи какую-либо ценность. Тела уносили далеко в лес и оставляли там, где сырость, звери и время быстро уничтожали последние следы. Одежду же забирали, постепенно заменяя ею привезенную из Англии. Так, незаметно для самих себя, семья начала перенимать внешний облик новых земель.

Они никогда не обращали случайных людей. Род не должен был расти из-за голода или удобства. Каждый новый его член выбирался старшими задолго до обращения, и подобные решения принимались редко. Ошибка, совершенная однажды, могла пережить не одно столетие.

Первые десятилетия на Руси прошли почти незаметно. Люди исчезали и прежде - в лесах, на дорогах, во время болезней, голода или набегов. Поэтому исчезновение еще нескольких человек не становилось причиной для тревоги. Появлялись слухи, но они быстро растворялись среди множества других человеческих страхов.

К тому времени семья вновь насчитывала лишь немногим больше десятка вампиров. За годы после изгнания одни погибли, другие появились благодаря редким обращениям и рождению первых детей. Вампиры сознательно не стремились сделать род многочисленным. Чем меньше становилась семья, тем легче было сохранить ее тайну, а каждая новая жизнь должна была однажды оправдать риск, которому подвергались все остальные. Ни одно обращение больше не происходило без согласия отца.

И все же к концу столетия сами рассказы начали меняться. Одни и те же истории все чаще повторялись в разных землях, ночь стала вызывать больше опасений, а старые поверья постепенно складывались в нечто более цельное. Это еще не представляло настоящей угрозы, однако все уже понимали: мир начинает внимательнее смотреть в темноту. Именно поэтому осторожность, однажды заставившая их покинуть Англию, вновь стала главным законом семьи.

15 век - Земля старых поверий

О XV веке в семье всегда говорили как о времени тихих перемен. Не тех, что приходят вместе с войной, мором или пожаром, а тех, что десятилетиями накапливаются внутри человеческих умов, пока однажды не становятся новой реальностью. Земли Великого Московского княжества постепенно менялись. Усиливалась Москва, все чаще вокруг нее собирались князья, монастыри обрастали землями и богатствами, а церковь проникала в жизнь людей глубже, чем прежде. При великом князе Иване III начали говорить уже не просто о княжестве, а о будущем едином государстве, и вместе с этим росло стремление подчинить одному порядку не только города и земли, но и человеческие души.

К этому времени наша семья вновь стала понемногу расти. Нас было около пятнадцати - совсем немного по человеческим меркам и гораздо меньше, чем мог бы насчитывать любой древний вампирский род. Но старшие никогда не жалели об этом. Они часто повторяли, что большую семью трудно прокормить, еще труднее скрыть, а потерять можно всего за одну ночь. Мы росли медленно и сознательно, предпочитая пережить века, а не стать многочисленнее.

Вера становилась строже. Старые поверья еще не исчезли, но все чаще получали новые объяснения. Там, где прежде говорили о навьях, леших или иных существах, населявших леса и болота, священники начинали видеть происки дьявола. В монастырях переписывались византийские книги о бесах, искушениях и грехах, проповеди становились суровее, а многие несчастья объяснялись уже не случайностью, а наказанием за греховную жизнь. Люди по-прежнему боялись темноты, но постепенно менялась сама природа этого страха. Страх становился не просто суеверием, а частью нового порядка, который постепенно объединял людей сильнее любого князя.

Особенно заметно это было в северных землях, возле Новгорода и Пскова, где древние поверья еще сохраняли свою силу. Там рассказы о нечистой силе переплетались с христианскими представлениями настолько тесно, что одно уже невозможно было отделить от другого. В зимние вечера говорили о грешниках, которых лес не выпускает обратно к людям, о душах умерших без покаяния, бродящих среди деревьев, о существах, принимающих человеческий облик. Монахи и священники советовали не выпускать детей из дома после заката, хранить освященные кресты у дверей и не ходить в одиночку по ночным дорогам, особенно зимой, когда темнота длилась дольше света.

Для рода все это долгое время не представляло серьезной угрозы. Люди не понимали, что именно скрывается рядом с ними. Их страх был слишком расплывчатым, чтобы превратиться в настоящую опасность. Пока они искали бесов в старых сказаниях и объясняли любые беды Божьим наказанием, наше существование оставалось лишь частью той тьмы, которая окружала их с самого рождения. Вампиры внимательно слушали рассказы купцов, паломников и монахов, ночевавших неподалеку. Любая новая легенда могла однажды превратиться в опасность. Слухи распространяются быстрее любого путника, а значит, следить за ними не менее важно, чем за собственными следами.

В те годы семья продолжала жить так же осторожно, как и прежде. Убежища меняли каждые несколько лет, не позволяя людям слишком долго замечать одни и те же лица возле своих земель. Чаще всего это были старые избы на окраинах лесов, дома, оставленные после мора, или охотничьи стоянки, которыми давно перестали пользоваться. Иногда приходилось покидать убежище всего через несколько месяцев, если поблизости появлялись новые поселенцы или начинали ходить нежелательные слухи. В других случаях одно место служило домом несколько лет подряд.

Охотились редко и обдуманно. Людей выбирали по одному, стараясь не привлекать внимания. Обычно добычей становились путники, одинокие охотники или те, чье исчезновение не вызвало бы немедленных поисков. Если семье требовалось узнать новости или лучше понять местную речь, будущую жертву могли несколько дней тайно наблюдать или удерживать в убежище. Подобное происходило редко и лишь тогда, когда риск оправдывал себя. Более старые вампиры не позволяли молодым убивать ради удобства или любопытства.

Тела уносили глубоко в лес, подальше от дорог и человеческих жилищ. Зимой их скрывал снег, летом - густая листва и болотистые низины. И все же время от времени останки находили. Обычно это происходило весной, когда таял снег, или после того, как звери растаскивали кости ближе к тропам. Однако даже тогда люди редко связывали увиденное с чем-то необычным. В XV веке смерть была слишком привычной частью жизни. Человека могли убить разбойники, волки, болезни, голод или холод. Следы укусов и прочие странности терялись среди множества других ран, оставленных временем и зверями.

В этом столетии окончательно укрепились многие правила, которые позже станут основой жизни рода. Обращение по-прежнему оставалось редкостью и никогда не происходило случайно. Для обращения выбирали молодых и здоровых людей, чаще всего подростков, чье будущее еще не успело укорениться в человеческом мире. Некоторые считали, что молодому разуму легче принять новую природу и оставить прошлую жизнь позади. Но за весь век семья обратила лишь нескольких людей. Иногда обсуждение длилось дольше, чем жизнь самого человека. Бывало и так, что после многих лет наблюдений отец отказывался от обращения. Жалость никогда не считалась достаточной причиной принять кого-то в семью.

После обращения за новыми членами семьи наблюдали особенно внимательно. Их учили контролировать голод, скрывать свои особенности среди людей, охотиться, говорить и вести себя так, чтобы не привлекать внимания. Молодым постоянно напоминали, что прежняя жизнь закончилась навсегда. Родители, друзья, родные деревни и человеческие имена должны были остаться в прошлом. Некоторые принимали это сразу, другие - нет. Каждый новый член семьи приносил с собой знания человеческого мира. Кто-то знал ремесла, кто-то умел читать, кто-то понимал язык соседних земель. Члены семьи старались сохранить эти знания, понимая, что именно они однажды помогут роду выжить.

К тому времени семья уже оправилась после первых десятилетий изгнания, однако детей по-прежнему было немного. Вампиры редко становились родителями, а беременность требовала спокойствия и постоянного достатка крови, чего семья не всегда могла себе позволить. Даже старшие говорили, что лучше дождаться подходящего времени, чем обрекать новорожденного на жизнь в голоде и постоянных скитаниях. Рождение ребенка становилось праздником для всей семьи. Все откладывали охоту, собирались вместе и впервые за долгое время позволяли себе забыть о страхе. Каждый понимал, что появился не просто новый вампир - род получил еще один шанс пережить будущее.

Подобные истории никогда не обсуждались за пределами семьи, однако внутри рода о них знали все. Молодые вампиры, не сумевшие отказаться от человеческой жизни, пытались вернуться к прежним семьям или скрыться от семьи. Никому из них не удавалось уйти далеко. Мир людей менялся слишком быстро, чтобы бессмертный мог бесконечно скрываться в одиночку, а нарушение тайны ставило под угрозу весь род. Судьба беглецов редко заканчивалась одинаково. Большинство удавалось вернуть прежде, чем они успевали навредить семье. Некоторых приходилось силой увозить обратно, другие сами понимали, что человеческая жизнь уже навсегда осталась позади.

В этом столетии появились некоторые новые внутренние законы семьи. Их не записывали на бумаге - каждый запоминал их с детства. Не убивать без необходимости, не обращать человека без согласия отца, никогда не охотиться рядом с домом семьи, не подвергать опасности остальных ради собственного желания - эти простые правила переживут многие века почти без изменений. В детстве я еще не понимал смысла этих правил. Мне казалось, что старшие слишком осторожны и боятся мира сильнее, чем сам мир боится нас, но эта осторожность позволила нашей семье пережить века.

К концу столетия влияние церкви стало ощущаться значительно сильнее, чем прежде. После падения Константинополя в 1453 году многие священники начали говорить о том, что именно Москва должна стать новым оплотом православной веры. Эти идеи постепенно распространялись по русским землям вместе с растущим влиянием монастырей и духовенства. Все чаще звучали разговоры о необходимости очищения мира от ереси, языческих обычаев и всего, что могло угрожать установленному порядку.

Для семьи это еще не стало настоящей опасностью. Люди по-прежнему не знали, кого именно боятся. Однако, чем дольше семья жила на одном месте, тем чаще среди людей появлялись слухи. Кто-то рассказывал о странных соседях, которые почти никогда не выходили днем. Другие вспоминали необычайно бледных путников, не менявшихся с годами. Вампиры внимательно следили за подобными разговорами. Иногда достаточно было переехать в соседний лес или деревню, чтобы легенда постепенно превратилась в обычную сказку.

К концу XV века мы уже не чувствовали себя изгнанниками. Прошлое по-прежнему оставалось частью нашей памяти, но перестало определять настоящее. У нас появились собственные законы, традиции, привычки и даже праздники, понятные только нам. Нас было всего около пятнадцати - меньше, чем жителей одной небольшой деревни. Но впервые за долгие годы этого казалось достаточно. Мы перестали мечтать стать большим родом, вместо этого мы научились быть семьей.

16 век - Тьма обрела лицо

XVI век стал последним столетием, которое наш род провел на землях княжества Московского. Именно в этом веке родился и я. К тому времени семья уже почти два столетия жила на Руси, и рассказы об Англии, изгнании и долгом пути на восток звучали для моего поколения почти как древние легенды. Но для старших это были не сказки. Каждый из них помнил цену той ошибки, которая однажды лишила нас дома.

Теперь, оглядываясь назад спустя многие века, я понимаю, что тогда мир впервые начал меняться быстрее нас. Все, что прежде казалось неизменным, постепенно уходило в прошлое. Леса становились теснее, дороги - оживленнее, города разрастались, а человеческая память переставала быть такой короткой, как прежде. Некоторые еще помнили Русь суровой, почти бескрайней и малолюдной. Я застал ее уже совсем другой.

К тому времени наша семья насчитывала восемнадцать вампиров. Когда-то изгнанников было около десяти, затем одних мы потеряли, другие появились благодаря редким обращениям и рождению детей. Семья никогда не стремилась сделать род большим. Они говорили, что многочисленную семью трудно скрыть, а потерять ее - слишком легко. Каждая новая жизнь должна была однажды оправдать тот риск, которому подвергались все остальные.

Во время правления Ивана IV, которого люди позже назовут Грозным, сама жизнь словно напиталась подозрительностью. Опричнина, казни, доносы, страх перед государем и страх перед соседом постепенно меняли людей. Они все чаще искали виновных в собственных бедах, и если не находили человека, начинали искать нечто более древнее. Страх редко остается без хозяина. Если его нельзя было направить против соседа, люди начинали искать виновных среди тех, кого никогда не видели. Церковь также менялась - проповеди становились суровее, разговоры о бесах звучали все чаще, а истории о существах, скрывающихся под человеческим обликом, переставали быть простыми деревенскими сказками. Их пересказывали уже не только старухи у печей, но и священники с церковных амвонов. Хоть я и родился только в начале этого столетия, но семья уже прожила в новых землях почти два века. Истории об изгнании я знал не по собственным воспоминаниям, а по рассказам тех, кто пережил ту ночь. Для меня они всегда были не легендой, а семейной памятью, которую члены семьи передавали каждому ребенку.

Мое детство мало походило на человеческое. Пока деревенские мальчишки учились пахать землю или ходили с отцами на охоту, меня учили хранить молчание, замечать детали и никогда не доверять собственной жажде. Каждый взрослый передавал молодым то, что умел лучше других. Одни учили читать и писать, другие рассказывали историю рода, третьи объясняли, как двигаться среди людей так, чтобы тебя не запомнили. Благодаря этому знания принадлежали не одному вампиру, а всей семье. Первые десятилетия мне запрещали охотиться самостоятельно. Старшие говорили, что настоящий вампир отличается от чудовища вовсе не силой, а умением вовремя остановиться. Молодые сопровождали взрослых годами, прежде чем получали право выйти на охоту без наставника. Одна ошибка могла стоить жизни всему роду.

Мы по-прежнему держались подальше от крупных городов. Москва, Новгород и другие торговые земли слишком быстро запоминали незнакомцев, поэтому наши убежища оставались там, где заканчивались дороги и начинался лес. Заброшенные избы, старые охотничьи зимовья, дома, опустевшие после мора, еще могли служить укрытием, однако даже в таких местах становилось все труднее оставаться незамеченными. Людей стало больше. Лесорубы уходили дальше прежнего, охотники появлялись там, где десятилетиями не ступала человеческая нога, а исчезновение даже одного человека уже не растворялось среди множества других смертей.

Постепенно менялись и сами рассказы, которыми люди объясняли неизвестное. Раньше каждая деревня боялась своих духов, своих упырей, своих проклятых мест. Теперь же эти истории начали сливаться в одну. Все чаще говорили о существах, выходящих лишь после заката, о тех, кто приходит в человеческом облике, но не принадлежит человеческому роду. Одни уверяли, что подобные твари не отражаются в воде, другие рассказывали, будто их отпугивает церковный звон или освященный крест. Все это было лишь плодом человеческого страха. Опасность заключалась не в самих легендах, а в том, что они переставали быть разрозненными. Люди еще не знали правды, но уже чувствовали, что за множеством разных историй скрывается нечто одно. Вампиры внимательно следили за подобными разговорами. Иногда одной услышанной на ярмарке истории было достаточно, чтобы семья уже следующей ночью начала готовиться к переезду. Настоящую опасность представляют не сами легенды, а момент, когда слишком много людей начинают рассказывать одну и ту же историю.

Затем наступили несколько тяжелых зим подряд. Голод заставил людей заходить в лес все глубже, искать зверя там, где раньше никто не охотился, расчищать новые тропы и рубить деревья в местах, которые столетиями принадлежали лишь ночи. Именно тогда начали находить следы нашего прошлого. Старые убежища, давно покинутые семьей, полуразрушенные избы, человеческие кости, почти поглощенные землей и корнями, случайно открывались тем, кто меньше всего хотел их увидеть. Никто не мог понять, сколько лет пролежали эти останки и кто их оставил, но человеческому воображению никогда не требовалось слишком много доказательств.

Тогда же произошло событие, которое навсегда осталось в памяти семьи. Один из молодых вампиров нарушил главное правило и во время охоты потерял контроль над жаждой. Погибло несколько человек, а следы оказались слишком заметными. Уже через несколько дней жители ближайших деревень начали прочесывать лес. Нам пришлось оставить убежище, которое строили почти сорок лет. Я ожидал, что отец казнит виновника. Так, по его рассказам, поступил бы древний род, изгнавший наших предков. Но глава семьи лишь запретил ему охотиться одному на долгие годы и заставил собственными руками строить новое убежище. Тогда он сказал слова, которые позже часто повторяли и нам: ошибка должна учить всю жизнь, а не заканчиваться одной смертью.

Слухи расходились быстрее любого всадника. Сначала они переходили из деревни в деревню, затем добирались до монастырей, а после возвращались обратно уже в виде проповедей. Люди начали говорить о лесах так, будто в них поселилось единое зло. Крестьяне собирались небольшими отрядами, брали факелы, топоры, копья, освященные кресты и уходили прочесывать чащу. Заброшенные дома разбирали до основания, подозрительные избы сжигали, старые колодцы засыпали землей. После неурожаев и болезней каждому хотелось найти виновного, и лес оказался удобнее любого человека - он не мог оправдаться.

Тогда род впервые почувствовал, что страх перестал быть нашим союзником. Раньше люди боялись темноты настолько, что старались держаться от нее подальше. Теперь же они входили в нее сами, убежденные, что зло можно найти и уничтожить. Конечно, ни освященная вода, ни деревянные кресты не представляли для нас настоящей угрозы, однако все чаще рядом с убежищами появлялись люди, все дольше они задерживались в лесу, все внимательнее присматривались к следам. Самым опасным оружием человека всегда была не вера, а любопытство.

На одном из семейных советов стало ясно, что княжество больше не сможет скрывать нас так же надежно, как прежде. Старшие долго спорили. Одни предлагали уйти дальше на север, другие - искать убежища восточнее, где человеческие поселения были реже. Но чем дольше продолжался разговор, тем очевиднее становилось другое: изменился не лес. Изменились сами люди. Они начали задавать вопросы, на которые рано или поздно могли найти ответ.

После долгих обсуждений было принято решение покинуть русские земли. Как и столетия назад, когда семья оставила королевство, путь вновь лежал на запад - в земли Кастильской короны. До нас доходили рассказы о богатых южных городах, теплом климате, оживленной торговле и бесконечных кораблях, прибывавших со всего света. Нам казалось, что среди такого количества людей исчезновение одного человека будет куда менее заметным, чем среди северных лесов.

Владения Испанской короны встретили нас запахом ладана, морской соли и разложения. Болезни давно распространились по всей Европе, и теплый воздух оказался бессилен перед ними. По улицам больших городов почти ежедневно проходили похоронные процессии, в портах люди умирали быстрее, чем прибывали корабли, а во время новых вспышек мора целые кварталы превращались в молчаливые ловушки, где за закрытыми дверями постепенно угасала жизнь. Священники говорили о Божьем наказании так часто, что человеческий страх здесь, казалось, жил рядом с каждым домом.

Для нас это означало лишь одно: кровь вновь стала слабой.

Очень скоро более старые вампиры научились распознавать болезнь еще до начала охоты. Достаточно было увидеть серый оттенок кожи, услышать тяжелое дыхание или заметить лихорадочный блеск глаз, чтобы отказаться от добычи. Иногда поиски здорового человека занимали несколько суток. Бывало, что всей семье приходилось довольствоваться двумя жертвами за месяц, лишь бы сохранить силы. Голод больше не был случайностью. Он стал частью нашей жизни.

Первые годы осложнялись тем, что никто из молодых не понимал местной речи. Старшие знали несколько европейских языков еще со времен Англии, но испанский оказался совсем другим. Мы неделями слушали разговоры на рынках, в трактирах и портах, запоминая слова. Лишь иногда будущую добычу заставляли повторять отдельные фразы, чтобы лучше понять произношение. Освоение языка заняло не месяцы, а годы.

Почти все имущество осталось позади, поэтому жить приходилось тем, что удавалось забрать у ночных путников. На дорогах между городами выслеживали одиноких всадников и купцов, забирая не только одежду, обувь и деньги, но и украшения, которые позднее можно было обменять через перекупщиков. Семья впервые начала сознательно копить золото. Часть монет прятали в развалинах старых башен, часть - под полами заброшенных часовен, часть - в пещерах, известных только своим. Никто еще не думал о богатстве. Эти тайники создавались для того, чтобы однажды не умереть с голода. Позже эти небольшие запасы не раз спасали семью. Мы никогда не стремились стать богатыми. Деньги значили для нас лишь возможность быстро исчезнуть, купить новый дом, одежду или документы тогда, когда это становилось необходимо.

Вместе с жизнью менялся и наш облик. Русские кафтаны постепенно исчезли, уступив место испанским дублетам, длинным плащам и темным шерстяным тканям. Мужчины отпускали волосы чуть длиннее, следуя местной моде, женщины носили тяжелые платья с высокими воротниками и плотными накидками, скрывавшими бледную кожу. Мы всегда старались быть похожими на окружающих. Бессмертие легче всего прятать под одеждой своего времени.

Позже стало ясно, что безопаснее всего скрываться там, куда сами люди предпочитают не заглядывать. За все столетие семье удалось занять лишь два дворянских поместья. Их прежние владельцы исчезали бесследно, а сами дома быстро обрастали слухами. Соседи рассказывали о странных огнях в окнах, о силуэтах, неподвижно стоявших за занавесками, о голосах, слышных среди пустых комнат. Подобные рассказы служили нам лучше любых замков: люди боялись подходить слишком близко.

Но даже такие убежища нельзя было назвать домом. Испанская инквизиция внимательно присматривалась ко всему необычному. Иногда достаточно было доноса соседа, чтобы человеком заинтересовались церковные судьи. В подобных местах задерживаться надолго становилось опасно даже для нас, поэтому поместья сменяли друг друга так же, как прежде сменялись лесные избы.

Теперь, спустя столетия, я редко вспоминаю XVI век как эпоху великих событий. Для меня он остался временем бесконечных дорог, запаха сырой земли после дождя, холодных каменных стен чужих домов и голода, который никогда не исчезал полностью.

17 век - Ждет ли нас спокойствие?

Если XVI век остался в памяти вечной дорогой, голодом и бесконечной осторожностью, то следующее столетие стало первым, когда мы смогли позволить себе остановиться. Не навсегда, подобной роскоши бессмертным никогда не дано, но достаточно надолго, чтобы вновь начать думать о жизни, а не только о том, как пережить очередную ночь.

К тому времени наша семья насчитывала чуть больше двадцати вампиров. Для людей это была бы большая родня, для бессмертных - крошечный род. Но семья была довольна именно этим. Никто уже не стремился увеличить семью любой ценой. Каждая новая жизнь означала не только радость, но и дополнительную ответственность. Мы давно поняли, что пережить века проще маленькой семьей, где каждый знает друг друга по имени.

"Кастильская корона" так и не стала для нас домом. Болезни продолжали возвращаться, словно прилив, инквизиция все внимательнее присматривалась к любому, кто казался окружающим слишком странным, а здоровая кровь оставалась редкостью даже в больших городах. С каждым десятилетием становилось все очевиднее, что задерживаться там дольше означало медленно обрекать род на новое истощение.

На одном из семейных советов было принято решение оставить Испанию. Мы уже дважды начинали жизнь заново - сначала покинув Англию, затем Русь. Теперь настал черед еще одной земли исчезнуть за нашей спиной.

Путь лежал во Французское королевство.

О Франции рассказывали купцы, моряки и странствующие ремесленники. После долгих Религиозных войн и Нантского эдикта королевство медленно приходило в себя. Одни земли еще носили следы недавних сражений, другие уже успели забыть запах дыма. Люди вновь распахивали поля, восстанавливали усадьбы, строили мельницы и возвращались в покинутые деревни. Для смертных это было временем надежды. Для нас - редкой возможностью снова жить среди здоровых людей.

Море больше не пугало так, как когда-то. Отец хорошо помнил цену первого перелета через Ла-Манш и не собирался повторять прежних ошибок. Семья двигалась небольшими группами, пережидая дни в пустых пещерах, на безлюдных островках и среди прибрежных скал. До французских берегов добрались все. Это был первый раз, когда семья преодолела такой путь, не потеряв никого. Старшие потом еще долго говорили, что опыт иногда оказывается ценнее силы.

Франция встретила нас совсем иначе, чем Испания. После сухих равнин и выжженных солнцем дорог здешние леса казались почти живыми. Старые дубы поднимались так высоко, что их кроны скрывали небо, а влажная земля была покрыта мхом, будто сама природа старалась заглушить человеческие шаги. Между чащами прятались небольшие деревни, охотничьи угодья и старые поместья, многие из которых пустовали после войн. Здесь снова можно было исчезнуть, не покидая человеческого мира. Впервые за долгие десятилетия голод перестал быть постоянным спутником семьи. Мы впервые за многие поколения позволили себе роскошь не думать о следующей охоте каждую ночь. Это казалось непривычным. Некоторые еще долго продолжали запасать кровь и провизию так, словно голод мог вернуться уже завтра. Привычки, рожденные тяжелыми временами, исчезают медленнее самих тяжелых времен.

Охота больше не превращалась в отчаянные поиски единственного здорового человека. Людей вокруг было достаточно, а болезни уже не уничтожали целые поселения так, как это происходило в Испании. Старые вампиры больше не считали каждую каплю крови и не обсуждали за семейным столом, хватит ли запасов сил до следующего месяца. Даже разговоры постепенно изменились. Все чаще они касались не выживания, а будущего. Тогда род начал медленно возвращаться к самому себе. И глава семьи впервые предложил задуматься не о том, как прожить следующий год, а о том, что останется после нас через столетия. Он говорил, что бессмертие ничего не стоит, если каждое поколение начинает жизнь заново. С этого времени члены семьи начали сознательно собирать книги, карты, дневники и любые знания, которые могли однажды пригодиться потомкам.

Вскоре в семье появилась новая обязанность. Каждый взрослый хотя бы раз за столетие должен был оставить после себя записи: о времени, людях, событиях или собственных ошибках. Никто не требовал красивых слов. Главное - чтобы следующее поколение не было вынуждено учиться на тех же ошибках заново.

За столетия скитаний мы собрали немало золота. Оно никогда не лежало в одном месте. Монеты, украшения и драгоценные камни прятали в разных убежищах, закапывали под каменными плитами старых часовен, скрывали в тайниках разрушенных башен или под полами заброшенных домов. Теперь эти запасы впервые начали приносить настоящую пользу. Через посредников семья покупала вещи, которые невозможно было украсть случайно: хорошие ткани, инструменты, книги, дорогую бумагу, чернила, лекарства и все то, что могло пережить своих владельцев. Особенное место среди этих приобретений занимали книги.

Мы все чаще проникали ночью в монастырские библиотеки, старые замки и дома ученых, переписывая целые труды или забирая те рукописи, исчезновения которых никто не заметил бы еще долгие годы. Нас интересовало все, что люди успели узнать о мире: медицина, естественные науки, философия, богословие, история, астрономия. Для смертного книга могла быть просто предметом. Для бессмертного она становилась памятью целой эпохи.

Во Франции изменился и язык семьи.

После английского, французская речь давалась значительно легче, чем когда-то язык Руси. Молодые быстро перенимали произношение у местных жителей, более старые привыкали медленнее, но неизбежно. Старшие запрещали забывать прежние языки. Каждый из них однажды уже спасал семью. Поэтому дети учили английский как язык происхождения рода, русский - как язык нашего взросления, а французский становился языком настоящего.

Спустя почти столетие после прибытия взрослые вновь заговорили о продолжении рода.

Испания не позволяла даже думать об этом. Там едва хватало сил поддерживать жизнь уже существующей семьи. Во Франции все изменилось. Обращения снова стали происходить, хотя по-прежнему оставались редкостью. Совет старших долго обсуждал каждую кандидатуру. Предпочтение до сих пор отдавали только юным девушкам и юношам, чья жизнь еще не успела пустить глубокие корни. Иногда человек даже не подозревал, что за ним наблюдают уже несколько лет. Вампиры могли отказаться от обращения в последний момент, если замечали вспыльчивость, жестокость или неспособность ставить интересы других выше собственных. Семья искала не сильнейших. Она искала тех, кому однажды сможет доверить собственное существование.

После обращения начинались долгие годы обучения. Молодых учили владеть голодом раньше, чем силой, скрывать эмоции раньше, чем клыки, думать раньше, чем действовать. Им объясняли не только законы семьи, но и цену любой ошибки. За несколько столетий существования рода стало слишком очевидно: одна ночь неосторожности способна уничтожить труд многих поколений. Постепенно в доме снова начали появляться дети.

Я до сих пор хорошо помню первый детский плач, который услышал уже во Франции. Он прозвучал непривычно. В тот вечер никто не охотился. Впервые за многие годы вся семья собралась под одной крышей не для совета и не из-за опасности. Мы просто молча сидели рядом, слушая, как спит самый младший член рода. Наверное, тогда я окончательно понял, что такое дом. За предыдущие века мы слишком часто слышали плач людей, потерявших своих близких, и почти забыли, каким бывает голос ребенка, рождающегося в самой семье. Наверное, многие впервые почувствовали, что род перестал быть лишь общиной бессмертных, объединенных общей необходимостью. Он снова становился настоящим домом.

Менялся и наш облик. Испанские дублеты постепенно уступали место более строгой французской одежде. Камзолы становились длиннее, ткани - тяжелее и дороже. Черный цвет по-прежнему оставался самым привычным, но теперь его все чаще дополняли глубокие оттенки темно-синего, графита и бордо. Женщины носили длинные платья с плотными рукавами и высокими воротниками, мужчины отпускали волосы по моде того времени, лишь изредка скрывая белые пряди под лентами или пудрой. Мы больше не носили одежду до тех пор, пока она не превращалась в лохмотья, как бывало в первые века после изгнания. Теперь у семьи появилась возможность менять ее вместе с эпохой. Незаметность всегда оставалась нашей лучшей защитой.

Жизнь впервые перестала состоять из непрерывного бегства. Мы могли прожить в одном поместье десять, двадцать, а иногда и тридцать лет, прежде чем возникала необходимость снова исчезнуть. Старые дома медленно наполнялись мебелью, книгами, оружием, картинами и вещами, которые никто из людей не смог бы собрать за одну жизнь. Тогда появились первые комнаты, похожие на настоящую библиотеку рода, хотя до ее нынешнего вида было еще очень далеко.

Появилась мысль хранить не только книги, но и вещи, пережившие поколения семьи. Старый английский кинжал, с которым один из изгнанников покинул родину. Потемневший русский крест, найденный возле первого убежища на Руси. Испанская серебряная монета, оставшаяся после самых голодных лет. Эти предметы почти ничего не стоили для людей, но для нас были памятью о том, кем мы однажды были.

Теперь, спустя столько времени, я все чаще думаю, что именно Франция научила нас жить веками. Не выживать, не скрываться и не спасаться бегством, а жить. Впрочем, даже тогда старшие не позволяли никому забывать простую истину: человек может долго не замечать чудовище, если оно ведет себя тихо. Но стоит ему однажды заподозрить, что сказки скрывают хотя бы крупицу правды, и тьма снова становится беспокойной.

Поэтому ни один дом мы никогда не называли своим. Мы лишь одалживали его у времени, прекрасно понимая, что однажды придется оставить и его. Эта привычка не привязываться к стенам впоследствии спасала наш род еще не один раз.

18 век - Золотой сумрак

Если бы меня однажды спросили, какое столетие было самым спокойным в истории нашего рода, я без долгих раздумий назвал бы XVIII век. Не потому, что люди перестали бояться темноты или войны покинули Европу. Мир по-прежнему оставался жестоким, а смерть все так же собирала свою жатву. Но впервые за многие века мы перестали думать лишь о том, как пережить следующую зиму или найти кровь до того, как голод ослабит тело.

К тому времени французское королевство уже стало для нас домом. Никто больше не называл эти земли временным убежищем, как когда-то владения Испанской короны или северные русские леса. Здесь выросло поколение вампиров, никогда не видевших Английского королевства, не знавших запаха хвойных болот Руси и не помнивших долгих перелетов через холодное море. Для них мир начинался среди французских дубовых рощ, старых каменных поместий, виноградников и глубоких погребов, где дневной свет оставался лишь далеким воспоминанием.

К тому времени нас стало чуть больше двадцати пяти. Отец часто говорил, что приближаться к тридцати уже опасно. Большую семью сложнее укрыть, сложнее прокормить и гораздо труднее вывести из-под удара, если однажды люди начнут искать нас всерьез. Поэтому каждое новое обращение означало, что в ближайшие годы семья почти наверняка не станет принимать никого другого.

Во времена Людовика XIV, а затем его наследников, французское королевство переживало эпоху богатства и величия. Возводились дворцы, прокладывались дороги, росли города, множились усадьбы знати. Все больше людей устремлялось ко двору, где интриги ценились едва ли не выше честности. Пока аристократы соперничали за милость короля, а купцы богатели на торговле, леса оставались такими же молчаливыми, как и прежде. Это молчание оказалось для нас лучшей защитой.

Мы наблюдали за людьми с привычным любопытством. Пока они меняли моду, строили дворцы и спорили о политике, нам казалось, что человеческая природа остается прежней. Они по-прежнему любили, ненавидели, завидовали и боялись. Менялись лишь декорации, в которых разыгрывалась одна и та же история.

К тому времени мы уже не напоминали небольшую группу существ, случайно собравшихся ради выживания. Род заметно вырос. Новых обращений по-прежнему было немного: подобные решения никогда не принимались в спешке. Взрослые собирались по ночам, выслушивали друг друга, спорили, взвешивали последствия, и лишь после этого Отец произносил последнее слово. Иногда между двумя обращениями проходили годы. Зато все чаще в семье рождались дети. Их появление означало гораздо больше, чем увеличение числа членов рода. Оно говорило о том, что нам больше не приходится бороться за само существование.

Иногда мне казалось удивительным, насколько обычной стала наша жизнь. Днем дом наполнялся детскими голосами, вечером все спорили о книгах, языках или последних новостях, а ночью кто-то отправлялся на охоту. Если бы не необходимость скрываться от солнца и людей, мы мало чем отличались бы от любой большой семьи.

В то время окончательно сложился тот уклад, который сохраняется в семье и теперь. Детей воспитывали не только родители. Каждый взрослый становился для них наставником. Одни учили языкам, другие рассказывали историю рода, третьи обучали охоте, терпению и искусству жить рядом с людьми так долго, чтобы человеческая память сама стирала твой след. Старейшие еще помнили Русь, а некоторые - рассказы тех, кто пришел из Английского королевства. Их слова постепенно становились не воспоминаниями, а частью общей памяти семьи.

Языки тоже заняли свое место. Английский сохранился как язык истоков, на котором записывали древнейшие документы и приносили клятву. Русская речь еще долго звучала под сводами дома, особенно среди тех, кто прожил в северных лесах не одно столетие. Но повседневная жизнь все прочнее связывалась с французским языком. Даже дети сначала учились говорить именно на нем, а уже потом осваивали остальные. Некоторые считали, что потеря языка означает потерю части собственной истории. Поэтому детям приходилось учить их все, даже если некоторые уже давно не использовались в повседневной жизни. Иногда это вызывало недовольство, но спустя века каждый понимал, зачем были нужны эти уроки.

Вместе с этим росло и другое богатство рода - библиотека. Мы перестали собирать книги случайно. Каждая новая рукопись искалась намеренно. По ночам взрослые вампиры проникали в монастырские книгохранилища, выкупали редкие труды через подставных людей, обменивали драгоценности на старые манускрипты у разорившихся дворян. Нас интересовали история, медицина, философия, богословие, естественные науки, картография, языки. Золото никогда не значило для нас столько, сколько несколько страниц, переживших свое время. Вместе с книгами росла и коллекция семейных реликвий. Мы бережно хранили вещи, которые сами по себе почти ничего не стоили, но для нас были памятью, к которой можно было прикоснуться.

Тогда же один из древнейших членов семьи заметил, что память бессмертных вовсе не бесконечна. Столетия стирали лица, смешивали даты, превращали реальные события в обрывки чужих рассказов. Именно поэтому было решено собрать историю рода в единую летопись, чтобы ни один прожитый век не растворился в темноте. С тех пор каждое поколение продолжало записи предыдущего. Теперь эту обязанность исполняю я, надеясь, что после меня найдется тот, кто продолжит ее дальше. Отец шутил, что однажды летопись станет тяжелее любого из нас. Тогда это казалось невозможным. Теперь, когда я сам продолжаю писать эти строки, понимаю, что они были не так уж далеки от истины.

Изменился и сам порядок охоты. Мы давно поняли, что случайность - худший союзник бессмертного. Прежде чем объявить охоту, старшие неделями наблюдали за окрестностями: отмечали ярмарочные дни, изучали дороги, по которым шли паломники и торговцы, следили за сменой караулов, привычками деревень и даже за тем, как часто местные охотники уходят в лес. Иногда семья могла прожить несколько недель без единой вылазки, ожидая, пока человеческая суета утихнет. Терпение оказалось куда ценнее силы. В этом столетии молодым впервые разрешили самостоятельно планировать некоторые охоты. Взрослые и старики наблюдали за ними со стороны, вмешиваясь лишь тогда, когда возникала настоящая опасность. Ошибки разбирали всей семьей, не для наказания, а чтобы никто не повторил их снова.

И все же в эти годы в Европе произошло событие, которое сначала показалось нам очередным человеческим суеверием. После войн на землях Габсбургской монархии и Османской империи всё чаще начали появляться рассказы о существах, возвращавшихся из могил. В 1725 году широко обсуждалось дело Петара Благоевича, несколькими годами позже - история Арнольда Паоле. О необычных смертях писали священники, врачи и чиновники; свидетельства переписывали, обсуждали при дворах и в университетах, а слухи расходились быстрее любых караванов.

Мы тоже читали эти записи. Помню, как однажды один из молодых принес в библиотеку свежий памфлет, купленный у бродячего торговца. Мы читали его вслух всей семьей. Сначала смеялись над нелепыми подробностями, а потом спорили о том, откуда вообще могли появиться такие истории.

Не потому, что узнавали в них себя. Напротив, почти все, что люди рассказывали о вампирах, было нелепой выдумкой. Нас не удерживали могилы, мы не спали в гробах, не рассыпались в прах и не боялись чеснока. Но за этими нелепостями скрывалось нечто куда опаснее.

Впервые за долгую историю Европы разные народы начали говорить об одном и том же существе. На Руси нас называли иначе. В английских землях рассказывали другие истории. В Испанской короне боялись демонов, во Франции - созданий, заключивших договор с дьяволом. Теперь же все эти страхи постепенно сливались в один образ. Люди еще ошибались почти во всем, но впервые дали своему страху единое имя.

И, оглядываясь назад, я все чаще думаю, что тогда завершилось наше самое спокойное столетие. Не потому, что в тот день изменились мы. Изменились люди. Они научились печатать книги, распространять слухи и спорить друг с другом так быстро, как никогда раньше. История, однажды пережившая одну деревню, вскоре становилась известна целой стране. А за историями всегда приходили подозрения, потом поиски, потом факелы.

19 век - Тьма с человеческими законами

Я часто перечитываю старые записи и всякий раз замечаю одну странную закономерность. До XIX века нашей главной защитой были человеческие страхи. Люди сами наделяли темноту чудовищами, сами придумывали истории о нечистой силе и сами же старались не приближаться к местам, которых боялись. Мы лишь позволяли этим страхам существовать.

Но новое столетие принесло опасность, с которой нельзя было справиться ни густым лесом, ни заброшенным поместьем. Человек начал доверять не слухам, человек начал доверять бумаге.

Начало века совпало с великими потрясениями для всей Франции. Старая монархия пала, революция уничтожила привычный порядок, а затем почти вся Европа оказалась втянута в войны, которые позже назовут Наполеоновскими. Армии переходили границы, города меняли хозяев, а молодые мужчины уходили на войну, зачастую уже не возвращаясь домой. Для смертных эти годы были временем бесконечных перемен, для нашей же семьи они стали редким периодом спокойствия. Когда тысячи людей ежедневно исчезают на дорогах, гибнут в сражениях или умирают от ран в полевых госпиталях, судьба еще нескольких путников никого не занимает.

Мы почти не вмешивались в происходящее. Отец всегда говорил, что человеческие войны заканчиваются быстрее, чем бессмертные успевают к ним привыкнуть. Не было смысла выбирать сторону, если спустя несколько десятилетий победители и побежденные одинаково становились именами на страницах книг.

Настоящие перемены начались позже, когда последние армии разошлись по домам, Европа стала стремительно меняться. Государства начали наводить порядок там, где прежде довольствовались приблизительными сведениями. Все чаще появлялись земельные книги, нотариальные архивы, записи о рождении и смерти, имущественные документы. Каждый участок земли получал владельца, каждое наследство - законного наследника, каждое имя постепенно оставляло след в человеческой памяти. Впервые за всю нашу историю мы поняли, что мир перестает забывать.

Прежде достаточно было покинуть один город и поселиться в другом. Люди редко задавали вопросы незнакомцам, особенно если те не нарушали покой соседей. Теперь все становилось иначе. Покупая дом, человек подписывал бумаги. Получая наследство, предъявлял документы. Заключая сделку, оставлял свое имя в архивах, где оно могло храниться десятилетиями.

Мы могли прожить и тысячу лет, но не могли объяснить чиновнику, почему один и тот же человек за эти пятьдесят лет совсем не изменился.

Некоторые впервые заговорили о том, что прежняя жизнь подходит к концу. Если раньше нам приходилось скрываться от человеческого страха, теперь следовало научиться жить внутри человеческого порядка, не нарушая его настолько, чтобы он обратил на нас внимание.

Неподалеку от одного из наших убежищ жила бедная французская семья: муж, жена и трое детей. Их небольшая ферма несколько лет подряд приносила все меньший урожай. Земля истощалась, долги росли, а кредиторы уже готовились забрать последнее, что у них оставалось. Мы наблюдали за ними почти месяц, не вмешиваясь. Подобных судеб во Франции хватало, и прежде они ничем не отличались от сотен других.

Но глава семьи оказался человеком удивительного упрямства. Даже понимая, что сил почти не осталось, он продолжал работать от рассвета до заката, отдавая последние запасы детям и жене. Несколько раз мы видели, как он падал прямо посреди поля, поднимался и снова принимался за работу, будто одного желания достаточно, чтобы заставить бесплодную землю накормить семью. Старшие долго спорили, стоит ли вмешиваться. Для бессмертных человеческая жизнь слишком коротка, чтобы привязываться к каждому встречному.

И все же однажды ночью возле их дома появились мешки с зерном, дрова, теплая одежда и солонина. Несколькими днями позже неизвестный благодетель выкупил все их долги, а еще через неделю главе семьи предложили должность управляющего небольшим поместьем, расположенным неподалеку. Поместье принадлежало нам, но они узнали об этом далеко не сразу.

Первые годы все выглядело совершенно обыденно. Муж следил за хозяйством, нанимал работников, ремонтировал постройки, жена вела домашние дела, дети росли, помогая родителям. Мы появлялись редко и преимущественно ночью. Они считали нас людьми странными, замкнутыми и болезненными. Подобных чудаков среди провинциальных землевладельцев хватало, и потому наше поведение никого особенно не удивляло.

Лишь спустя несколько лет отец открыл главе семьи часть правды, не всю, ровно столько, сколько было необходимо для общего будущего. Он узнал, что мы не стареем. Узнал, почему никогда не выходим под солнце и отчего в доме почти всегда плотно закрыты ставни. Узнал, что семья, которой он служит, появилась задолго до рождения его прадеда. После этого ему оставили выбор. Он мог уйти, мог отказаться, мог попытаться забыть все услышанное, но не сделал ни первого, ни второго, ни третьего, с того дня эта семья стала нашими глазами при дневном свете.

Пока мы пережидали день за толстыми каменными стенами, они ездили к нотариусам, подписывали договоры, покупали землю, нанимали рабочих, собирали ренту, встречались с чиновниками и отвечали на вопросы соседей. Для окружающих они были хозяевами владений. Мы же оставались их дальними родственниками, которых почти никто не видел из-за тяжелой наследственной болезни, вынуждавшей избегать солнца и общества.

Прошли годы, старший сын сменил отца, позже его место занял внук, затем - правнук. Каждое новое поколение воспитывалось уже с пониманием того, кому на самом деле принадлежит дом и почему некоторые двери в нем нельзя открывать днем. Они были не пленниками и не рабами. Они были слугами нашей семьи, ее доверенными людьми, без которых существование рода в новом мире стало бы почти невозможным.

Со временем мы перестали воспринимать их как простых слуг. Они знали наши тайны, росли рядом с нами, хоронили своих родителей, а затем приводили собственных детей в тот же дом. Каждое новое поколение само решало, продолжать ли служение семье. Отец никогда не держал их силой. Возможно, поэтому почти никто не уходил.

Благодаря им мы научились жить так, чтобы человеческие законы защищали нас не хуже каменных стен. Пока они ставили подписи, мы оставались лишь именами, которые редко появлялись в документах и столь же редко задерживались в человеческой памяти.

В те же годы изменилась и наша жизнь. Если прежде все необходимое добывалось исключительно во время охоты, то теперь все чаще говорили о том, что бессмертным следует учиться терпению не только в голоде, но и в богатстве. Мы по-прежнему нападали на состоятельных путников, сборщиков налогов, ростовщиков и купцов, путешествовавших через лес без достаточной охраны. Однако добыча все реже превращалась в очередную роскошь. Золото и серебро откладывали, драгоценности продавали через посредников, а вырученные деньги постепенно возвращались в человеческий мир уже в виде законных сделок.

Мы покупали заброшенные земли, выкупали обедневшие усадьбы, приобретали леса, мельницы и виноградники через людей, служивших нашей семье. Никто не видел в этом ничего необычного. Для человеческого общества сделки заключали обычные люди, а не древний род, давно научившийся скрываться не в чаще леса, а среди бесконечных строк нотариальных книг. Некоторые старые вампиры все чаще повторяли, что настоящее богатство измеряется не золотом, а временем. Деньги можно потерять. Землю - отнять. Но если семья научилась жить так, чтобы сама жизнь приносила ей средства к существованию, значит, она наконец перестала зависеть от удачи.

Так мы постепенно перестали думать о завтрашнем дне, не потому, что стали сказочно богаты, а потому, что впервые за долгие века научились заставлять человеческие деньги работать даже тогда, когда сами спали под сводами старого дома.

За столетия скитаний мы усвоили одну простую истину: убежище, которое приходится покидать слишком часто, перестает быть домом. Поэтому все чаще семейные советы возвращались к одному и тому же вопросу - найти место, где род сможет прожить не годы, а столетия. Тогда мы еще не знали, что совсем скоро судьба приведет нас к поместью, которое станет сердцем нашей семьи и переживет не одно поколение людей. С него начнется новая глава нашей истории.

К тому времени многие молодые уже не помнили жизни в постоянных переездах. Для них домом были Франция и ее леса. Старшие же по-прежнему жили так, словно завтра придется снова уходить. Это различие взглядов однажды и стало причиной долгого семейного совета.

К середине XIX века семья наконец нашла место, которое могло стать не очередным убежищем, а настоящим домом. Поместье стояло на окраине густого леса, вдали от больших дорог и шумных городов. Когда-то здесь жила старая дворянская семья, однако после смерти последних владельцев наследники долгие годы не могли разделить имущество. Дом постепенно приходил в запустение: крыша протекала, часть окон была заколочена, парк зарастал диким кустарником, а местные жители все реже подходили к воротам, считая, что старое имение давно проклято. Люди нередко приписывали подобным местам собственные страхи, и поэтому отец решил, что лучшего убежища искать не стоит.

Когда-то чужие дома доставались нам после крови. Теперь их можно было приобрести гораздо безопаснее. Через доверенных людей были выкуплены сначала земли, затем само поместье, позже - соседние лесные участки и охотничьи угодья. Для окружавших нас все выглядело совершенно законно. Очередной состоятельный владелец приобрел заброшенное имение и собирался вернуть его к жизни. Никому и в голову не приходило, что настоящий хозяин не появится под солнцем ни разу.

Когда мы впервые вошли в пустой главный зал, никто не произнес ни слова. Все молча осматривали потрескавшиеся стены, прогнившие балки и разбитые окна. Тогда трудно было представить, что однажды именно здесь будут рождаться новые поколения семьи, собираться советы и храниться память многих веков.

Перестройка заняла многие годы. Никто не любил спешку. Дом менялся постепенно, словно сам рос вместе с лесом. Старые деревянные перекрытия уступали место каменным сводам, тесные комнаты объединялись в просторные залы, над крышей поднимались башни, из которых по ночам открывался вид на многие мили вокруг. Высокие стрельчатые окна пропускали лунный свет, но почти не позволяли солнцу проникать внутрь, а тяжелые дубовые двери могли пережить не одно поколение людей. Строительство никогда не прекращалось полностью. Каждое поколение что-то достраивало, меняло или укрепляло. Дом постепенно переставал принадлежать людям, когда-то возведшим его, и все больше становился отражением самой семьи.

Особое место в доме заняла библиотека. Она не задумывалась как украшение. Старшие всегда говорили, что память даже бессмертных постепенно стирается, если ее не сохранять. Книги начали собирать во Французском королевстве задолго до покупки поместья, но теперь у них появился собственный дом. По ночам мы приобретали целые частные собрания, выкупали рукописи у разорившихся дворян, спасали книги из монастырей, закрывавшихся после революционных событий, и постепенно наполняли библиотеку всем, что могло однажды оказаться полезным. История, медицина, философия, архитектура, естественные науки, богословие, языки - человеческое знание менялось быстрее, чем успевали сменяться поколения, и потому мы старались не позволить ему исчезнуть.

Тогда глава семьи решил, что летописи больше не должны существовать лишь в отдельных записях. Все пережитое за предыдущие столетия следовало собрать воедино, чтобы спустя сотни лет никто уже не спорил о том, как все было на самом деле.

Богатство также перестало быть случайной добычей. Грабежи еще случались, но происходили значительно реже - человеческую жадность гораздо выгоднее использовать, чем бороться с ней. Деньги, накопленные за предыдущие века, постепенно превращались в землю, земля - в доход, а доход - в возможность больше никогда не рисковать без необходимости. Леса приносили древесину, поля сдавались в аренду, виноградники продавали урожай через доверенных людей. Все это происходило без нашего участия, словно человеческий мир сам работал на тех, кого никогда не должен был узнать.

Молодые иногда смеялись, наблюдая, как старые вампиры нехотя привыкают к очередной человеческой моде. Одному было проще пережить войну, чем отказаться от старого камзола, другому казалось странным носить цилиндр вместо широкополой шляпы. Даже спустя века бессмертные оставались удивительно упрямыми.

Лишь охота оставалась почти неизменной. Она по-прежнему объявлялась только после семейного совета. Все реже добычей становились случайные путники. Теперь за человеком могли наблюдать неделями, выясняя, кто он, куда направляется и станут ли его искать. Иногда семья отказывалась от охоты вовсе, если понимала, что риск слишком велик. Мы давно перестали воспринимать кровь как повод для жестокости. Она была лишь необходимостью, без которой наш род не смог бы существовать.

Последние десятилетия столетия принесли еще одну неожиданную перемену- люди начали рассказывать истории о вампирах уже не у деревенских костров, а на страницах книг. Все чаще появлялись романы, рассказы и театральные постановки, где существа, подобные нам, превращались в красивых чудовищ, окруженных нелепыми выдумками. Им приписывали сон в гробах, страх перед чесноком, отражения в зеркалах и множество других слабостей, которых у нас никогда не существовало. Некоторые поначалу лишь посмеивались над подобными историями, однако со временем стало ясно, что эти книги приносят семье неожиданную пользу. Пока писатели превращали нас в вымысел, люди переставали искать нас в действительности.

Образованный человек конца XIX века скорее назвал бы вампира персонажем дешевого романа, чем существом, которое действительно может жить неподалеку. Суеверие постепенно уступало место скептицизму, и правда все быстрее растворялась среди художественного вымысла. Человечество само создало для нас лучшую маску, какую только можно было представить.

В один из зимних вечеров вся семья вновь собралась в библиотеке. За столом сидели те, кто еще помнил Русь, и дети, для которых даже рассказы об Испании звучали как древняя легенда. Я понял, насколько длинной стала наша история. Для людей пять веков - почти вечность. Для нас они превратились в общую семейную память.

Иногда мне кажется, что XIX век стал настоящей победой нашего рода. Не потому, что мы разбогатели или наконец обрели постоянный дом. Все это было лишь следствием. Главное заключалось в другом - мы перестали жить сегодняшней ночью. Впервые семья начала строить планы, рассчитанные не на годы и даже не на десятилетия, а на целые столетия.

Мы еще не знали, что следующий век принесет войны, которых человечество прежде не видело, научит людей запоминать лица на фотографиях, хранить сведения в государственных архивах и искать правду уже не только в книгах, но и с помощью науки. Мир снова собирался измениться быстрее нас.

Но если предыдущие поколения учились выживать, то мы успели создать нечто, чего у нас никогда прежде не было: настоящий дом, память, богатство, людей, которым доверяли, и семью, способную встретить новое столетие вместе. Поэтому XIX век навсегда остался в моей памяти временем, когда род наконец перестал чувствовать себя беглецом.

20 век - Ночь больше не укрытие

Когда я перечитываю летописи, оставленные теми, кто жил задолго до моего рождения, мне все чаще кажется, что ни одна человеческая война не изменила наш род так сильно, как XX столетие. Мы пережили мор, религиозные распри, падение королевств и государств, бесчисленные сражения, в которых люди веками уничтожали друг друга с одинаковым усердием, но все это казалось лишь повторением уже однажды увиденного. Новый же век принес нечто иное. Люди перестали искать чудовищ во тьме. Они сами научились создавать такую смерть, перед которой меркли самые страшные легенды.

К началу нового столетия наше поместье уже невозможно было назвать убежищем. Оно стало домом, которого прежде у рода никогда не было. За предыдущие десятилетия взрослые полностью перестроили старое здание, сохранив лишь его каменный остов. Над землей выросли высокие башни с узкими стрельчатыми окнами, длинные галереи и тяжелые дубовые двери, а под фундаментом раскинулся настоящий подземный дом, где никогда не появлялся солнечный свет. Там располагались спальни семьи, залы для советов, кладовые, комнаты молодых членов рода и библиотека, стены которой постепенно скрылись за тысячами книг. За столетие дом успел вобрать в себя память нескольких поколений. На стенах висели портреты давно умерших человеческих слуг, рядом с ними - картины тех членов рода, которые сами соглашались позировать художникам. В библиотеке рядом с древними рукописями стояли семейные реликвии, пережившие все наши странствия. Иногда мне казалось, что дом помнит прошлое лучше любого из нас.

Деревья вокруг поместья за столетие разрослись настолько густо, что летом почти полностью скрывали его от случайного взгляда. Немногие жители ближайших деревень знали, кому принадлежит старый дом, но никого особенно не интересовали его хозяева. Уже несколько поколений человеческие слуги рассказывали одну и ту же историю о наследственной болезни, не позволявшей владельцам показываться под солнцем. Люди охотно верили подобным объяснениям. Мир становился все образованнее, и странности теперь старались объяснять не вмешательством нечистой силы, а редкими недугами, о которых писали врачи. Эта перемена оказалась для нас гораздо полезнее любых стен или лесов.

Мы больше не жили ожиданием очередной зимы или следующей удачной охоты. За пять столетий род накопил достаточно средств, чтобы не думать о крыше над головой или покупке новой земли. Теперь время принадлежало знаниям. Молодые изучали языки, историю, архитектуру и медицину, некоторые вампиры пополняли библиотеку, а летописцы продолжали записывать все, что происходило вокруг. Бессмертие само по себе не имело никакой ценности, если однажды перестать понимать мир, который продолжал меняться без нас. Поэтому в библиотеке рядом с древними рукописями начали появляться газеты, научные журналы, географические карты, первые фотографии и даже кинопленки. Одни из наших с увлечением осваивали фотографию, другие разбирались в устройстве автомобилей, третьих привлекали электричество и новые человеческие машины. Отец никогда не препятствовал подобному любопытству. Напротив, они все чаще повторяли, что вечная жизнь не освобождает от необходимости учиться, а делает ее единственным способом не превратиться в пленника собственного прошлого.

По вечерам библиотека редко пустовала. Одни читали, другие спорили о новых открытиях, третьи переписывали летописи или переводили книги на языки, которых еще не знали младшие. Все говорили, что здесь проходит настоящая жизнь семьи. Охота лишь позволяет нам существовать, но знания объясняют, ради чего мы продолжаем жить.

Эти спокойные годы закончились летом 1914 года, когда выстрелы в Сараеве положили начало войне, которая вскоре охватила почти всю Европу. Французская Республика вновь оказалась среди государств, втянутых в многолетнюю бойню, и страна изменилась почти за несколько месяцев. По дорогам непрерывно двигались военные колонны, деревни пустели, железные дороги без остановки перевозили солдат, а небольшие города наполнялись госпиталями, где смерть становилась настолько привычной, что переставала удивлять даже врачей.

Наше поместье находилось далеко от линии фронта, однако война все равно добралась до наших лесов. Через них нередко проходили отдельные подразделения, иногда появлялись обозы, а порой устраивали временные лагеря солдаты, не подозревавшие, что всего в нескольких сотнях шагов от них уже несколько веков живет семья, которую их предки наверняка сочли бы порождением самого дьявола. Молодые тогда не раз спрашивали, почему старшие запрещают пользоваться войной. Казалось, что среди миллионов погибших исчезновение нескольких человек останется незамеченным. Но отец ответил лишь однажды, и после этого вопрос больше никто не поднимал. Пока человек живет среди смерти, он перестает замечать павших, но начинает особенно внимательно считать тех, кто еще остается рядом. Поэтому семья продолжала охотиться далеко от мест сражений, предпочитая терпеть голод, чем однажды привлечь к себе внимание вооруженных людей, которым и без того слишком часто приходилось искать виновных в чужой гибели. Несколько молодых тогда впервые увидели войну так близко. Позже они признавались, что человеческие окопы заставили их окончательно отказаться от романтических представлений о собственной природе. Мы привыкли считать себя чудовищами. Но даже мы не смогли бы создать бойню, которую люди устроили сами себе.

Когда в 1918 году война закончилась, людям казалось, что впереди начинается новая эпоха. Франция быстро оправлялась от пережитого. На улицах становилось все больше автомобилей, города озарялись электрическим светом, появлялись радиоприемники, кинотеатры и телефонные линии. Мы наблюдали за этим без прежнего высокомерия, которое иногда встречалось у самых древних членов семьи. Люди меняли собственный мир с такой скоростью, что бессмертным приходилось поспевать за ними. Все чаще наши слуги приносили в библиотеку свежие газеты, технические журналы и новые законы. Взрослые заставляли молодых изучать их так же внимательно, как когда-то учили французскому языку или искусству охоты. Вместе с людьми менялись и мы. В доме появились электрические лампы, телефон, позже - радиоприемник. Некоторые поначалу относились к этим новшествам с недоверием, предпочитая свечи и камины. Молодые же принимали все новое с тем же интересом, с каким когда-то их предки открывали первые печатные книги. Каждое поколение спорило с предыдущим, и, наверное, это не позволяло семье застыть во времени.

Мы впервые задумались о том, что человеческие документы постепенно становятся опаснее человеческих мечей. Государство все чаще интересовалось своими гражданами. Появлялись новые способы учета населения, фотографии в документах, обязательные записи о рождении и смерти. Если в прошлом человеку достаточно было сменить имя и уехать в другую провинцию, то теперь подобное становилось все труднее. Семья начала заранее готовить новые личности для молодых членов рода, продумывая их происхождение, наследство и родственные связи. Люди доверяли бумаге гораздо охотнее, чем собственной памяти, и потому хорошая легенда постепенно становилась не менее важной, чем крепкие стены дома. У нас первые появились специальные комнаты, где хранились семейные архивы. Там лежали свидетельства о рождении, паспорта, завещания, письма, банковские бумаги и десятки тщательно продуманных биографий. Иногда мне казалось, что поддерживать существование наших человеческих личностей стало почти таким же сложным делом, как поддерживать существование самого рода.

Однако самым тяжелым испытанием столетия стала не Первая, а Вторая мировая война.

В 1940 году Франция капитулировала, и север страны оказался под немецкой оккупацией, тогда как на юге возникло правительство Виши. Наш дом вновь оказался в стороне от крупных дорог, но это уже не означало безопасности. Военные патрули все чаще появлялись в окрестностях, проверяли документы, расспрашивали местных жителей и могли без предупреждения постучать в любую дверь. Каждый подобный визит означал одно и то же. Вся семья уходила под землю, а встречать гостей оставались только человеческие слуги. За многие поколения они научились отвечать спокойно и убедительно, не говоря больше необходимого. Тогда я окончательно понял, что без них мы давно перестали бы справляться с человеческим миром. Каждый раз, когда в ворота стучали военные, подземные комнаты замирали. Даже дети переставали разговаривать. Мы сидели в полной тишине, прислушиваясь к каждому шагу наверху, пока слуги спокойно отвечали на вопросы людей, не подозревавших, насколько близко находятся к тому, что искали их предки лишь в легендах.

Война изменила и сам лес. Из-за нехватки продовольствия жители соседних деревень все чаще уходили за дичью, грибами и хворостом, а значит, те места, которые веками принадлежали почти исключительно нам, неожиданно наполнились людьми. Старшие объявили одну из самых долгих охотничьих ограничительных мер в истории рода. Несколько лет мы почти не охотились возле собственного дома, предпочитая уходить далеко за пределы наших владений или довольствоваться самым малым. Молодым это давалось тяжело, но никто не смел спорить с решением совета. К тому времени семья уже слишком хорошо знала, что несколько лет голода можно пережить, а одну ошибку - нет. Ни сила, ни скорость не спасают род так надежно, как способность отказаться от добычи, если она может привести за собой беду.

После окончания войны Франция начала стремительно меняться. Старые деревни постепенно пустели, молодежь переезжала в города, появлялись широкие автомобильные дороги, новые предприятия, аэропорты и железнодорожные линии. Для большинства людей это было временем восстановления страны, для нас же - временем, когда исчезать стало значительно легче. Чем больше людей стекалось в крупные города, тем тише становились леса вокруг нашего поместья. Мы все реже встречали случайных путников и все чаще оставались наедине с собственным домом.

Во второй половине столетия человеческие слуги окончательно перестали быть просто людьми, служившими нашей семье. Они управляли хозяйством, подписывали документы, покупали землю, общались с нотариусами и чиновниками, следили за тем, чтобы ни один лишний взгляд не задерживался на нашем доме. Каждое новое поколение воспитывалось в убеждении, что существование семьи должно остаться тайной даже ценой собственной жизни, и за все это время почти никто из них не нарушил данной когда-то клятвы. Мы никогда не обещали им бессмертия и никогда не скрывали, что однажды они состарятся. Возможно, их верность никогда не строилась на надежде получить вечную жизнь. Она строилась на доверии, которое росло между нашими семьями столетиями. Со временем между нашими семьями почти исчезло ощущение, что одни служат другим. Мы росли рядом, хоронили их родителей, видели взросление их детей, знали по именам каждого человека, родившегося под нашей крышей. Они жили одну жизнь. Мы - многие. Но память о каждом из них оставалась частью нашей собственной истории.

К концу XX века Франция окончательно перестала быть для нас очередной страницей долгого пути. Все, что прежде казалось временным, незаметно стало постоянным. Дом больше не был просто убежищем. Он превратился в место, где хранилась память рода, где рождались дети, где собирался совет, где каждая комната могла рассказать историю длиннее человеческой жизни.

Иногда, проходя ночью по галереям собственного дома, я ловлю себя на мысли, что почти не могу представить нашу семью где-либо еще. И в этом, пожалуй, заключается самая странная особенность бессмертия. Ты не замечаешь, как место, куда когда-то прилетел лишь затем, чтобы пережить еще одно тяжелое столетие, становится единственным домом, который ты когда-либо по-настоящему любил.

21 век - Мир, научившийся помнить

Иногда мне кажется, что люди наконец одержали над нами свою главную победу. За многие столетия они сделали нечто куда более опасное - создали мир, в котором скрываться стало гораздо труднее, чем когда-либо прежде.

Когда я открываю человеческие книги XXI века, вампиры почти всегда оказываются выдумкой. Героями романов, кинофильмов, театральных постановок, сериалов и компьютерных игр. Одни изображают нас романтическими бессмертными, другие - кровожадными чудовищами, третьи превращают в персонажей детских сказок. Люди спорят, отражаются ли вампиры в зеркалах, боятся ли чеснока, серебра или святой воды, спят ли в гробах и способны ли обращаться в туман.

Иногда подобные разговоры вызывают у меня улыбку.

За семь столетий существования нашего рода мне не довелось встретить человека, который хотя бы случайно оказался близок к истине. Пожалуй, это и стало нашей лучшей защитой. Пока люди спорят о красивых легендах, они перестают замечать настоящую тьму, существующую совсем рядом.

Наше поместье по-прежнему скрыто среди французских лесов. Старые дубы давно переросли стены, посаженные еще нашими старейшинами, плющ закрыл значительную часть каменного фасада, а многочисленные перестройки двух последних столетий превратили дом в настоящий лабиринт. Одни помещения остаются неизменными с XIX века, другие появились совсем недавно, но во всем поместье до сих пор чувствуется одна и та же тяжелая тишина, будто само время течет здесь медленнее, чем за его пределами. Под землей по-прежнему хранятся летописи, собранные многими поколениями, библиотека продолжает пополняться, а рядом с нами живут потомки той самой французской семьи, когда-то спасенной нашей семьей от голода. За полтора столетия они перестали быть просто слугами. Для окружающего мира они остаются владельцами наших земель, управляющими хозяйством, людьми, которые встречают гостей, подписывают документы, ведут переписку и появляются там, куда солнечный свет не позволяет выйти нам.

Иногда мне кажется, что дом живет собственной жизнью. Днем в нем слышны лишь шаги человеческой семьи, шум кухни и скрип старых половиц. Но с наступлением сумерек он словно просыпается вместе с нами. В библиотеке зажигается свет, в коридорах появляются знакомые голоса, кто-то спорит о новой книге, кто-то возвращается из поездки, а кто-то вновь открывает летопись, которую не трогал несколько десятилетий. За семь столетий наш дом научился дышать в одном ритме с семьей.

Однако главным испытанием XXI века оказался вовсе не человеческий скептицизм. Настоящую опасность принес мир, научившийся помнить все.

Раньше исчезновение человека растворялось среди слухов. Письмо могло идти несколько недель, известия терялись в дороге, а имя пропавшего быстро забывалось за пределами его деревни. Теперь же человек исчезает - и уже через несколько минут о нем знают родственники, полиция, соседи, работодатели. Его лицо появляется на экранах телефонов, фотографии расходятся по сети, банковские счета перестают использоваться, камеры наблюдения позволяют восстановить почти каждый его шаг.

Мы слишком долго привыкали к мысли, что прежняя охота больше невозможна. Когда-то достаточно было выбрать путника, идущего через лес в одиночку. Затем приходилось искать тех, чье исчезновение не вызовет немедленных поисков. Теперь же подобные люди почти исчезли. У каждого есть документы, банковская история, медицинские записи, телефон, оставляющий следы даже тогда, когда человек молчит. Мир стал слишком тесным, чтобы исчезновение оставалось незамеченным. Несколько десятилетий назад старые вампиры впервые изменили одно из древнейших правил нашей жизни. Мы перестали охотиться так, как охотились семь веков подряд.

Теперь совет семьи заранее определяет периоды охоты, обсуждает возможные риски и выбирает места, где случайное исчезновение еще можно объяснить человеческими обстоятельствами. Иногда между такими выходами проходят недели, а иногда - месяцы. Все остальное время семья пользуется запасами крови, которые человеческие слуги приобретают законными способами через больницы, станции донорства и медицинские учреждения. Они делают это осторожно, небольшими объемами, через разные организации и под разными именами, чтобы ни одна цифра не показалась подозрительной тем, кто привык доверять отчетам больше, чем собственным глазам. Никто из нас не считает такую кровь полноценной, она холоднее, лишена того вкуса, который имеет кровь живого человека.

Но, помимо покупки, остался один старый способ получения крови. Иногда семья все еще прибегает к практике, которая появилась много веков назад, когда здоровая кровь была редкостью, а постоянные поиски новых жертв становились слишком опасными. В таких случаях человек не исчезает сразу. Его могут привести в поместье, скрыть от внешнего мира и обеспечить всем необходимым: едой, одеждой, теплом и медицинским уходом. Со стороны это может выглядеть почти как забота. Но никто из нас никогда не забывал настоящую причину, эти люди остаются пленниками. Никто в семье не любит говорить об этих людях. Они не являются частью рода, но и обычными жертвами их назвать трудно. Некоторые проводят у нас месяцы, другие - годы. Мы стараемся относиться к ним настолько человечно, насколько вообще может относиться хищник к своей добыче. Возможно, поэтому эта часть нашей жизни до сих пор вызывает самые тяжелые споры на семейных советах.

Их жизнь поддерживается не из доброты, а потому что кровь, которую они дают семье, необходима для существования рода. Они живут в отдельных помещениях поместья, вдали от внешнего мира, пока отец не решает, что они больше не могут оставаться частью этой жизни.

Для некоторых вампиров подобный способ кажется более безопасным, чем случайная охота в мире, где каждая камера способна сохранить лицо, а каждый телефон - оставить след. Другие относятся к нему с меньшим одобрением, считая, что подобное слишком сильно напоминает времена, когда люди были для нас лишь добычей. Но Совет никогда не запрещал эту практику полностью. Пока человек остается жив, пока семья не раскрывает свое существование и пока соблюдаются установленные правила, подобный способ все еще считается допустимым.

Изменилось и воспитание молодых. Если прежде главной обязанностью родителей и старших было научить ребенка охотиться и скрывать голод, то теперь не меньшего внимания требуют человеческие знания. Каждый ребенок получает домашнее образование еще до того, как впервые покинет территорию поместья. Его учат языкам, истории, литературе, праву, естественным наукам и тому миру, который за несколько десятилетий успел измениться сильнее, чем прежде менялся за целое столетие. Учителями становятся либо древнейшие члены семьи, пережившие множество эпох, либо принятые, сохранившие память о человеческой школе и современном образовании. Иногда молодые смеются над тем, что древнейший вампир в доме объясняет устройство современных компьютеров, а самый младший помогает ему разобраться с очередным обновлением телефона. Подобные сцены давно перестали кого-либо удивлять. Если живешь достаточно долго, рано или поздно приходится признать, что учителем может оказаться тот, кто младше тебя на несколько веков.

Первыми языками остаются английский и французский. Первый напоминает нам о земле, с которой началась история рода, второй давно стал языком повседневной жизни. На нем составляются новые записи летописи, ведется большая часть переписки и проходят семейные советы. Остальные языки каждый изучает уже по собственному желанию, хотя знание человеческой речи никогда не считалось пустым занятием. Бессмертный, не понимающий людей, неизбежно начинает их бояться.

После домашнего обучения каждый молодой вампир обязан получить и человеческое образование. Открыто посещать учебные заведения мы уже не можем, поэтому выбираем формы обучения, позволяющие появляться среди людей лишь изредка. Одни посвящают себя истории, другие медицине, архитектуре, юриспруденции, языкам, инженерному делу или информатике. Родители никогда не выбирают путь за молодых. Они лишь напоминают одну простую истину: если собираешься жить рядом с человечеством еще несколько веков, необходимо понимать его лучше, чем оно понимает само себя.

Работа давно перестала быть для нас способом заработать на жизнь. Наш род накопил достаточно средств, чтобы не думать о деньгах еще много поколений назад. Однако человек, который нигде не работает, быстро начинает вызывать вопросы. Поэтому кто-то преподает удаленно, кто-то переводит древние тексты, кто-то занимается научными исследованиями под чужими именами, а некоторые десятилетиями изучают одну единственную область знаний, меняя личность прежде, чем окружающие успевают заметить отсутствие возраста. Никто не задерживается на одном месте слишком долго. Через несколько десятилетий человек исчезает из чужой жизни так же спокойно, как когда-то появился в ней. Новое имя, новые документы, новый город - для нас это уже не трагедия, а привычный ритм существования.

Потомки французской семьи тоже менялись вместе с эпохой. Среди них давно нет ни крестьян, ни управляющих поместьем в прежнем смысле этого слова. Теперь они становятся юристами, нотариусами, архивистами, экономистами, врачами, специалистами по финансам и недвижимости. Они ведут дела рода перед человеческим обществом, создают новые документы, оформляют наследство, покупают землю, продают имущество, следят за архивами и делают все, чтобы фамилии, под которыми мы живем, продолжали существовать столь же естественно, как существовали прежде.

Иногда молодые спрашивают, почему мы до сих пор не обращаем их. Я всякий раз отвечаю одинаково - верность нельзя покупать бессмертием.

Их предки остались людьми по собственной воле, хотя знали о нас больше, чем большинство смертных за всю историю. Они состарились рядом с нами, похоронили своих родителей, вырастили детей и спокойно приняли собственную смерть. Память о них хранится в нашей библиотеке рядом с летописями рода. Не потому, что в их жилах текла наша кровь, а потому, что они заслужили это собственной жизнью.

Теперь, закрывая очередной том летописи, я все чаще думаю не о прошлом, а о будущем. Мы родились среди английских туманов, учились выживать в лесах Руси, пережили голод на юге Европы, обрели дом во Франции, увидели восхождение и падение королей, империй и республик, наблюдали, как человеческие легенды превратились в книги, а книги - в бесконечный поток света на стеклянных экранах.

Мир вокруг продолжает меняться быстрее, чем когда-либо прежде. Возможно, однажды он изменится настолько, что даже наша осторожность перестанет быть достаточной. Но за семь столетий я понял одну вещь: бессмертие принадлежит не самым сильным и не самым жестоким.

Оно принадлежит тем, кто умеет меняться вместе со временем, не забывая, кем был в самом его начале. И пока в библиотеке нашего дома появляется хотя бы ещё одна новая страница, история семьи не может считаться законченной. Она лишь становится длиннее.

Иногда поздними вечерами я снимаю с полки самый первый том. Его страницы давно пожелтели, чернила местами поблекли, а почерк первых летописцев кажется почти чужим. Но стоит прочитать несколько строк, и между нами исчезают семь столетий. Я вновь слышу рассказы тех, кто покидал Англию, вижу русские леса, испанские дороги, французские поместья и лица тех, кого давно уже нет рядом. Наверное, ради этого и существует наша летопись - чтобы никто из семьи никогда не остался по-настоящему забытым.

Свод законов рода

1. Право завесы.

Каждый член рода обязан хранить существование семьи в тайне.

Запрещается:

демонстрировать способности человеку;
раскрывать свое происхождение;
оставлять свидетелей;
превращаться в летучую мышь на глазах людей;
раскрывать местонахождение семьи или отдельных ее членов;
приводить посторонних в дом;
покидать семью ради человека.

2. Право Охоты.

Охота объявляется исключительно Отцом рода.
До объявления охоты запрещается убивать людей ради пропитания.
Во время охоты каждый обязан соблюдать установленную норму питания.
Запрещается убивать больше людей, чем требуется семье.
Запрещается оставлять тела возле населенных пунктов.

3. Право потомства.

Запрещается:

самостоятельно обращать людей;
вмешиваться в обращение;
скрывать беременность;
убивать ребенка рода;
вступать в союз без благословения отца.

Родители обязаны воспитывать ребенка до достижения им совершеннолетия.

После этого обучение продолжается уже всей семьей.

4. Право крови.

Запрещается проливать кровь членов собственного рода.
Споры решаются исключительно через отца семьи.
Убийство вампира без решения отца считается одним из тяжелейших преступлений.

5. Право Отца рода.

Отец рода является единственным верховным правителем семьи.

Только он имеет право:

обращать людей;
проводить принятие;
разрешать рождение детей;
объявлять охоту;
выбирать новое место жительства;
распоряжаться имуществом рода;
принимать новых человеческих слуг;
назначать наследника.

Его слово считается окончательным.

Положение превращенных

Превращенным считается человек, успешно переживший обращение, но еще не принятый в род Дарковских посредством клятвы отцу семьи.

Несмотря на вампирскую природу, превращенный сохраняет человеческое происхождение и не обладает правами, принадлежащими чистокровным членам рода.

До получения статуса принятого он считается собственностью рода и обязан беспрекословно исполнять распоряжения старших.

Превращенный обязан:

беспрекословно подчиняться отцу семьи;
выполнять распоряжения любого чистокровного вампира;
хранить существование рода в тайне;
изучать историю семьи, ее законы и традиции;
принимать участие в содержании поместья;
обучаться человеческим обычаям и современному миру;
сопровождать молодых чистокровных во время их обучения, если это поручено старшими;
участвовать в воспитании детей рода, если назначен наставником;
соблюдать объявленные периоды охоты.

Превращенный имеет право:

жить под защитой рода;
получать человеческую кровь после завершения трапезы чистокровных и принятых;
пользоваться библиотекой семьи;
обучаться языкам, истории, письму, наукам и ремеслам;
пользоваться имуществом семьи с разрешения старших;
обращаться к отцу семьи с просьбами или жалобами через назначенного старшего;
носить фамилию Дарковских только внутри поместья.

Превращенному запрещается:

обращаться к людям без разрешения;
покидать территорию поместья без уведомления старших;
самостоятельно охотиться;
принимать участие в семейных советах;
владеть семейным имуществом;
хранить личные денежные накопления без разрешения отца;
заключать сделки от имени рода;
вести переписку с людьми без разрешения;
скрывать свои действия от старших;
уничтожать летописи рода;
зачатие ребенка с чистокровным, принятым или превращенным;
покидать семью по собственной воле.

По решению отца семьи превращенный может пройти ритуал, чтобы стать принятым.

О продолжении рода

1. Чистота крови.

Наш род сохраняет единую кровь с момента своего основания.

Чистокровным считается вампир, рожденный от двух членов рода, признанных отцом семьи. Несмотря на происхождение одного из родителей от обращенного человека, ребенок всегда рождается полностью чистокровным. Человеческая кровь не передается следующим поколениям.

Во избежание кровосмешения чистокровным запрещается вступать в связь с кровными родственниками любой степени родства.

Для продолжения рода допускается союз исключительно между чистокровным и принятым вампиром.

Другие вампирские роды не признаются допустимыми для рождения потомства. Кровь каждого рода должна сохраняться отдельно.

2. Обращение человека.

Право обращения принадлежит исключительно отцу рода.

Никто иной не имеет права проводить обращение, помогать в нем или принимать подобное решение самостоятельно.

Для обращения допускается только полностью здоровый живой человек, возрастом до 15 лет.

Не допускаются люди с тяжелыми травмами, врожденными заболеваниями, хроническими болезнями, психическими расстройствами, сильным истощением организма или немолодые.

Чем здоровее и моложе человеческое тело, тем выше вероятность успешного обращения.

3. Переход.

Переход продолжается от семи до десяти суток.

На протяжении всего периода организм полностью перестраивается.

В это время возможны:

боли во всем теле;
сильные боли позвоночника и лопаток;
температура свыше сорока градусов;
ломка костей;
выпадение волос;
судороги;
потеря сознания;
нарушение дыхания;
кратковременная остановка сердца.

В течение перехода запрещается употреблять человеческую пищу и любые напитки.

Последним этапом перехода является первое употребление человеческой крови.

Если крови не будет - человек погибает.

4. Принятый.

После успешного обращения вампир получает статус превращенного.

Однако членом рода он еще не является.

Чтобы стать принятым, отцу рода необходимо провести ритуал принятия.

Во время него обращенный выпивает чашу крови отца и приносит клятву.

Лишь после этого он становится практически полноправным членом семьи.

Без данного ритуала запрещается создание потомства.

5. Потомство.

Чистокровная женщина может зачать ребенка исключительно от принятого мужчины.

Чистокровный мужчина может стать отцом только ребенка принятой женщины.

Если один из родителей не прошел принятие отцом рода, организм матери отвергает плод. Подобная беременность всегда заканчивается гибелью ребенка.

6. Наследование крови.

У принятых, так как они остаются превращенными, лишь имеют чуть больше прав, сохраняются остатки человеческой крови.

Поэтому продолжительность их жизни составляет приблизительно четыреста-пятьсот лет.

Чистокровные лишены человеческой крови полностью.

Продолжительность их жизни достигает приблизительно семьсот-девятьсот лет, долгожители доживают до тысячи.

Ребенок принятого и чистокровного всегда рождается полностью чистокровным.

О признаках крови рода

1. Глаза.

У каждого вампира рода радужка имеет яркий холодный голубой оттенок. Цвет может меняться в зависимости от освещения, становясь почти серебристым ночью или насыщенно-синим в полной темноте, однако никогда не приобретает зеленых, карих или иных оттенков. Зрачок, в отличие от человеческого, имеет вертикальную форму, напоминающую глаза ночных хищников. При ярком освещении зрачок сужается в тонкую черную линию, почти полностью скрываясь среди голубой радужки. В сумерках и темноте он постепенно расширяется, позволяя видеть даже при самом слабом свете.

2. Волосы.

У каждого представителя рода имеется одна или несколько полностью белых прядей волос. У одних это лишь несколько тонких прядей у виска, у других - широкая белая полоса. Белые пряди волос невозможно закрасить - краска на них просто не ложится. Остальные же волосы имеют черный и темно-синий, практически черный цвет.

3. Уши.

Уши представителей рода слегка заострены. Один кончик уха всегда опущен немного ниже второго.

4. Рога.

Каждый представитель рода обладает одной парой рогов. Они начинают расти в раннем детстве и полностью формируются лишь к совершеннолетию. Форма рогов у каждого схожа с первым вампиром рода.

Цвета рогов у каждого члена семьи одинаковы:

черный;
темно-синий;
белый.

Сломанный рог со временем восстанавливается, однако процесс занимает многие годы.

Полностью уничтожить рога невозможно.

5. Клыки.

Клыки Дарковских мало отличаются от человеческих. В спокойном состоянии они практически незаметны. Вампир в любое время может выпустить свои клыки.

6. Кожа.

Кожа рода имеет светлый оттенок, холодный. Загар невозможен, после долгого пребывания на солнце вампир получает ожоги разной степени.

7. Одежда.

Каждый член семьи вправе выбирать сам, что ему носить, однако они предпочитают носить одежду в следующих цветах:

черный.
темно-синий.
графитовый.
темно-серый.
бордовый.

Краткое содержание по векам

14 век - Последний западный рассвет

Из-за ухудшения качества человеческой крови семья покинула Англию и переселилась на земли Руси. Долгий перелет через море пережили не все, но оставшиеся сумели начать новую жизнь среди северных лесов. Постепенно род освоил местный язык, перенял одежду и обычаи, скрываясь вдали от человеческих поселений. Охота велась осторожно, а существование семьи оставалось лишь частью местных поверий.

15 век - Земля старых поверий

Усиление власти Москвы и влияния церкви изменило отношение людей к необъяснимому, а старые поверья все чаще переплетались с христианскими представлениями о нечистой силе. Род продолжал скрываться, постоянно меняя убежища и избегая лишнего внимания. В это время окончательно сформировались внутренние законы семьи: обращение новых вампиров стало редкостью, а воспитание молодых превратилось в обязанность всего рода. Попытка покинуть семью считалась предательством и угрозой общей тайне. Хотя люди еще не представляли реальной угрозы, взрослые замечали, что страх постепенно меняет свою природу и однажды может обернуться против рода.

16 век - Тьма обрела лицо

Во времена Ивана Грозного люди начали не только бояться неизвестного, но и искать его. Во времена Ивана IV люди начали не только бояться неизвестного, но и искать его. Слухи о существах, скрывающихся в лесах, распространялись все быстрее, а человеческое любопытство постепенно становилось опаснее самого страха. Отец с семьей решили покинуть Русь и переселиться на земли Испанской короны, надеясь найти более безопасное место.

17 век - Ждет ли нас спокойствие?

Не сумев обрести покой на юге Европы, семья переселилась во Францию, где постепенно восстанавливалась мирная жизнь после религиозных войн. Здесь род впервые за долгое время перестал думать лишь о выживании и вновь начал расти. Появились новые поколения, возобновилось обращение людей и стали рождаться дети вампиров. Многие начали собирать книги, изучать науки и записывать историю семьи в единую летопись. Тогда Франция перестала быть временным убежищем и постепенно стала настоящим домом.

18 век - Золотой сумрак

18 век стал временем наивысшего расцвета семьи. Род окончательно превратился в большую семью, а его внутренний уклад почти перестал меняться, была собрана огромная библиотека. Охота превратилась в тщательно спланированное занятие, основанное на терпении и осторожности. В это время по Европе начали распространяться истории о вампирах, объединяя множество местных легенд в единый образ. Взрослые поняли, что люди наконец дали своему страху имя, а значит однажды вновь начнут искать тех, кто скрывается во тьме.

19 век - Тьма с человеческими законами

После революций и наполеоновских войн опасность стала исходить уже не от суеверий, а от человеческих законов, документов и государственных архивов. Чтобы оставаться незаметными, семья научилась жить под разными именами и создавать новые личности. В это же время род законно приобрел свое первое постоянное поместье и постепенно превратил его в фамильный дом. Благодаря столетиям осторожности семья накопила большое состояние, позволившее больше не думать о выживании. Пока люди все чаще переносили вампиров из народных легенд в литературу, настоящие бессмертные становились лишь менее заметными.

20 век - Ночь больше не укрытие

Две мировые войны показали, что люди способны уничтожать друг друга гораздо страшнее любого чудовища. Семья пережила эти годы, не вмешиваясь в человеческие конфликты и сохраняя свое существование в тайне. В течение всего столетия род внимательно следил за научным и техническим прогрессом, понимая, что бессмертие требует постоянно учиться новому. Потомки человеческих слуг стали неотъемлемой частью жизни семьи, помогая ей существовать среди людей. К концу века Франция окончательно стала для рода настоящим домом, а легенды о вампирах превратились лишь в художественный вымысел.

21 век - Мир, научившийся помнить

Современный мир оказался самым сложным временем для сокрытия существования рода. Камеры, цифровые технологии и повсеместный учет людей заставили семью отказаться от прежних способов охоты и приспособиться к новой эпохе. Род по-прежнему живет во французском поместье, сочетая древние традиции с современным образованием и жизнью среди людей. Молодые получают человеческие профессии, новые обращения остаются редкостью, а потомки верных слуг продолжают хранить тайну семьи.

Общая краткая история

История нашего рода началась в Англии, однако болезни постепенно сделали человеческую кровь непригодной для жизни, и семья была вынуждена покинуть родные земли. После долгого пути вампиры нашли убежище в северных лесах Руси, где столетиями скрывались среди лесов, изучая язык, обычаи и человеческую жизнь. Когда люди стали все чаще искать объяснение странным исчезновениям, род вновь отправился в путь и оказался на землях Кастильской короны, где пережил один из самых тяжелых периодов своей истории, омраченный голодом и болезнями.

Настоящий дом семья обрела лишь во Франции. Здесь род окреп, появились новые поколения, были записаны первые летописи и собрана библиотека, хранившая знания, накопленные за века, а также окончательно сложились семейные традиции. Со временем вампиры научились существовать рядом с людьми, приспосабливаясь к законам, документам, научному прогрессу и новым эпохам. Постепенно семья приобрела собственное поместье, накопила состояние и превратилась в почти незаметную часть человеческого мира.

Сегодня род по-прежнему живет во Франции, сочетая многовековые традиции с требованиями современного мира. Новые обращения остаются редкостью, молодые получают человеческое образование, а потомки верных слуг продолжают хранить тайну семьи и помогают ей существовать среди людей. Цифровая эпоха сделала сокрытие гораздо сложнее, но за семь столетий род научился приспосабливаться к любым переменам. Люди давно превратили вампиров в героев книг, фильмов и легенд, окончательно перестав верить в их существование, и это позволяет семье по-прежнему оставаться лишь безмолвным свидетелем человеческой истории.

Текст может содержать неточную информацию, в нем могут быть орфографические ошибки и ошибки в истории, все совпадения с реальными людьми случайны. При написании текста ни один вампир не пострадал.