Биполярное расстройство и я - Эссе Александры Сэйвиор для Substack - 10 июня 2026 года
предупреждение: эссе наполнено селхармом и, в целом, грустными вещами, лол
Мне было всего 23 года. Я сидела на старом диване в кабинете психиатра в моём родном городе. После того как мы поздоровались, её лицо стало каким-то сочувственным, и она объяснила мне, что у меня есть нечто под названием биполярное расстройство. Существует два типа, и у меня — первый.
Биполярное расстройство первого типа характеризуется длительными периодами так называемой мании и продолжительными эпизодами глубокой депрессии. Мания при первом типе обычно тяжелее и длительнее, чем у пациентов со вторым типом, которые переживают только гипоманию: она проходит более короткими вспышками и, как правило, не переходит в психоз. Биполярная депрессия в целом гораздо интенсивнее и продолжительнее, чем большая депрессия, и часто длится месяцами. Пациентов обычно преследуют постоянные суицидальные мысли и чувство безнадёжности; иногда они не могут встать с кровати или выполнить самые простые действия — принять душ, поесть.
За какие-то 10 или 15 минут я узнала, что моя тревога и постоянная уверенность в том, что мне грозит опасность, на самом деле были симптомом психотических эпизодов, вызванных манией. Я узнала, что моя неспособность сохранять деньги — симптом моей болезни. Я узнала, что упущенные возможности из-за невозможности встать с кровати, ответить на телефонный звонок, вынести мусор или принять душ — часть моей депрессии.
Когда мне впервые поставили диагноз, я почувствовала облегчение. Появилось понимание боли и растерянности, с которыми я жила всю жизнь, и это было почти воодушевляюще. Вначале у меня была надежда, что лекарства и терапия приведут меня к исцелению. Но настоящего лекарства от биполярного расстройства не существует. Оно просто продолжается — снова, и снова, и снова. И снова.
Распространённое заблуждение о биполярном расстройстве заключается в том, что человек меняет настроение изо дня в день. Через несколько недель после диагноза мой тогдашний парень расстался со мной, объяснив это тем, что из-за биполярного расстройства я «то наверху, то внизу». Но правда в том, что я бываю «наверху» месяцами, «внизу» — ещё дольше.
Чувствовать себя непонятой — обычное дело для людей с ментальными расстройствами. Часто, когда я говорю о своей депрессии, пряча порезы на руках и сдерживая слёзы, мне отвечают: «О да, я тоже, кто сейчас не в депрессии с таким-то положением дел в мире?» Они не знают, что я не принимала душ и не вставала с кровати неделями, иногда месяцами.
В прошлом, когда я впервые рассказывала новому другу о своём диагнозе, мне часто говорили: «Знаешь, я всегда думал, что, может, у меня тоже биполярное расстройство, потому что меня иногда бросает из стороны в сторону». Как будто стресс от корпоративной работы можно сравнить с быстрым прохождением через разные формы психотических эпизодов.
Во время психотических эпизодов я начинаю верить во многое, чего на самом деле нет. Однажды я лежала в позе эмбриона на полу мотельного номера в Джошуа-Три, Калифорния, и смотрела, как маленькие коричневые существа выглядывают из-за занавески в душе. Иногда мне кажется, что за мной наблюдают или меня преследуют: я ползу к кухонному окну, приседаю и выглядываю наружу, туда, где, как мне кажется, меня ждёт злоумышленник. Иногда я верю, что люди сговариваются, чтобы разрушить мою карьеру или отношения. И даже не заставляйте меня начинать говорить о фобии постельных клопов — мне становится плохо уже от того, что я печатаю эти слова.
Описать депрессию кажется невозможным. Во время депрессивных эпизодов я нахожусь в таком тумане, что мне трудно потом вспоминать это время. Недавно я провела шесть месяцев подряд под грелкой, постоянно плакала, смотрела повторы «Девочек» и читала детективы, одну за другой выкуривая American Spirits. Всё было настолько плохо, что близкие собрались вокруг меня для вмешательства и сказали, что я должна что-то сделать, чтобы выбраться.
Так я начала принимать лекарство, от которого у меня тремор и синдром беспокойных ног. Но, хей, по крайней мере, я больше не хочу умереть.
Мания похожа на волну массового уничтожения, на которой я несусь до тех пор, пока всё вокруг не оказывается разрушено. Я трачу огромные суммы денег, которых у меня нет; у моей двери начинают скапливаться посылки. У меня бывают слуховые галлюцинации, а иногда тени превращаются в движущиеся фигуры. Ночью я не могу спать больше нескольких часов, и по моему телу будто проходит электричество.
Раньше я заливала эту избыточную энергию белым вином и всю ночь звонила по телефону каждому человеку, которого когда-либо знала. Я говорю вещи, которых не имею в виду. Я делаю вещи, которых не имею в виду. Я влюбляюсь в незнакомцев. Я разлюбляю родственные души. Я начинаю подозревать, что люди вокруг используют меня, пользуются мной, — пока однажды не обнаруживаю, что вращаюсь всё быстрее и быстрее, и мне уже ничего не остаётся, кроме как упасть.
Последствия этой болезни очень заметны в моей карьере. Моя тревога из-за ночёвок в отелях в одиночестве, вместе с риском, который недосып создаёт для моего состояния, делает гастроли трудными. Чем лучше я понимаю, как работает моя болезнь и что её запускает, тем сложнее мне выходить за пределы зоны комфорта. Я так боюсь, что меня выбросит в маниакальный эпизод или депрессивное состояние, что выстраиваю вокруг себя множество границ. Но в последнее время я беспокоюсь, что этот периметр, возможно, стал слишком тесным.
Мне не нравится спать в чужих кроватях, потому что я боюсь постельных клопов. Я боюсь, что джетлаг отправит меня в психоз, как уже случалось снова и снова. Мне нужно как минимум десять часов сна за ночь, чтобы меня не вынесло в плохое состояние. А эндорфины от выступления вызывают у меня такой же откат, какой у обычных людей вызывают большие дозы кокаина или алкоголя.
Когда я выхожу из своего безопасного пространства, я становлюсь невероятно хрупкой. Я превращаюсь в настоящую обузу для людей вокруг: плачу за кулисами, плачу в чатах Airbnb, физически дрожу от мысли, что кто-то ворвётся в мой гостиничный номер. Иногда я складываю ложки и стаканы на дверную ручку, чтобы они сработали как сигнализация. Мне постоянно нужны утешение и присутствие участников моей группы. Я часто переживаю, что рядом со мной очень утомительно находиться, потому что быть мной — невероятно утомительно.
Вы можете подумать, что больше всего страданий приносят симптомы моей болезни. Но правда в том, что тяжелее всего — отсутствие уверенности в будущем. Никогда не знать, когда всё это снова обрушится. У меня нет возможности полностью доверять себе: верить, что я справлюсь с любой ситуацией, которая возникнет; что я готова к туру, или походу в магазин, или расписанию на следующую неделю. Потому что внутри моего биполярного расстройства, внутри моих симптомов, я теряю себя.
Поэтому я принимаю лекарства, жалуюсь терапевту, хожу на прогулки, хорошо высыпаюсь и надеюсь, что монстр, живущий внутри меня, не выйдет поиграть.