
предупреждение: эссе наполнено селхармом и, в целом, грустными вещами, лол
На улице стояла невыносимая жара, а кондиционер в моём Volvo 1999 года цвета шампанского, купленном на деньги с моего первого контракта, не работал. Бёдра прилипали к потрескавшимся кожаным сиденьям, из бежевой панели дул горячий воздух, а с зеркала заднего вида покачивался вишнёвый ароматизатор. Я докуривала косяк, купленный у парня из кофейни на Истсайде, и сидела возле студии в Санта-Монике за пятнадцать минут до встречи с очередным музыкальным продюсером. Тогда я была настолько «зелёной» в музыкальной индустрии, что даже толком не понимала, что вообще означает слово «продюсер», хотя каждый из них носил этот титул так, будто он невероятно важен.
Данное эссе было удалено вскоре его публикации. Тем не менее, считаем важным опубликовать его перевод. Когда я была подростком, я писала песни о том, чтобы быть нимфеткой. Очень рано мне стало ясно, что сексуализация моей невинности интриговала многих людей вокруг меня. В детстве я не получила той любви, которую заслуживала, особенно со стороны мужчин, и поэтому искала отношения, которые могли бы дать мне мужское одобрение и ощущение опоры, к которым я не привыкла как маленькая девочка. Тогда я ещё не понимала, насколько болезненно будет в будущем петь о том самом, что отняло у меня силу — как у артиста и как у женщины.

Издание Pollstar поговорило с менеджерами Arctic Monkeys Иэном МакЭндрю и Робби Фрейзером, а также с барабанщиком группы Мэттом Хелдерсом о росте популярности коллектива и двадцатилетнем пути от первого концерта в небольшом Шеффилдском пабе до концертов на огромных стадионах.