«Инцидент с авокадо» 2013 года - Эссе Александры Сэйвиор для Substack - 2 мая 2026 года
На улице стояла невыносимая жара, а кондиционер в моём Volvo 1999 года цвета шампанского, купленном на деньги с моего первого контракта, не работал. Бёдра прилипали к потрескавшимся кожаным сиденьям, из бежевой панели дул горячий воздух, а с зеркала заднего вида покачивался вишнёвый ароматизатор. Я докуривала косяк, купленный у парня из кофейни на Истсайде, и сидела возле студии в Санта-Монике за пятнадцать минут до встречи с очередным музыкальным продюсером. Тогда я была настолько «зелёной» в музыкальной индустрии, что даже толком не понимала, что вообще означает слово «продюсер», хотя каждый из них носил этот титул так, будто он невероятно важен.
Когда часы показали 1:30, я отлепила вспотевшие ноги от сиденья, вручную закрыла дверь машины и вошла в тяжёлый металлический дверной проём студии. Ассистент звукорежиссёра проводил меня в контрольную комнату:
— «Привет, мы тут пока немного заняты».
Я стояла у стены почти двадцать минут, пока мужчина, с которым у меня была встреча, продолжал сводить песню со своим инженером. Наконец он поднялся со стула. Ему было около пятидесяти пяти: футболка, бежевые карго-шорты, шлёпанцы, отбивающие ритм по полу.
Он отвёл меня на кухню студии, поставил табурет посреди комнаты и протянул гитару:
— «Садись и сыграй что-нибудь».
Меня трясло от нервов — до этого я играла только при соседке по квартире. Я зажала аккорд ля-минор и начала петь, а он тем временем достал из холодильника авокадо, разрезал его пополам, налил внутрь вустерский соус и начал есть прямо ложкой. Я с лёгким отвращением наблюдала, как он жадно доедал эту смесь, покачивая ногой в шлёпанце.
— «Хватит», — резко перебил он, даже не подняв глаз от авокадо.
— «Но ведь песня ещё не закончилась…»
— «Мне больше не нужно слушать. Послушай, у тебя этого нет. И, скорее всего, никогда не будет».
У меня всё внутри оборвалось. Что такое, за чёрт побери, «оно»? И как вообще его получить?
— «Ты сама откуда родом, говоришь?»
Он даже не спросил моего имени.
— «Портленд, Орегон», — ответила я.
— «Ну, милая, тебе, наверное, лучше вернуться туда. Я работал с величайшими артистами мира, и у них есть что-то, чего у тебя нет. Может, тебе стоит вернуться в школу или вроде того. Спасибо, что пришла».
Он ушёл в ванную и закрыл за собой дверь. Тот же парень, который встретил меня у входа, забрал у меня гитару и молча указал в сторону выхода:
С тяжестью в груди я вышла на ослепительное калифорнийское солнце, села в машину и разрыдалась. До дома было полтора часа по пробкам, а горячий воздух из сломанного кондиционера не успевал высушивать слёзы.
Я бесконечно кружила вокруг квартала своего дома в Голливуде, пока наконец не припарковалась в пяти кварталах от него. Сердце колотилось всё быстрее. Я поняла, что почти дома, когда увидела вывеску стрип-клуба Seventh Veil. Поднялась по лестнице в свою маленькую студию на Формоза-авеню. Соседки никогда не было дома — у неё был парень в Orange County, и последние четыре ночи я провела одна.
Я зашла на кухню, взяла ножницы, разделась и встала перед встроенным зеркалом старого шкафа. С двенадцати лет я отращивала волосы, и теперь, спустя шесть лет, они доходили до пупка — последний осязаемый символ моего детства.
Я схватила кухонные ножницы и начала хаотично отрезать волосы, пока они не стали длиной с каре, и, вдобавок, случайно порезала себе шею. Потом забралась в старый душ и села на дно ванной, пока вода стекала по моему хрупкому телу весом в 44 килограмма.