70. Беззубые
— Я САМА СМЕРТЬ! САМА НЕОТВРАТИМОСТЬ!
— Ой, ты мышку поймал… Отпусти её!
Ну да, поймал. И почти уже убил. Ладно, всё равно не люблю есть мышей – маманя мне рассказывала, что мы из этих, из птицеловов. Не люблю я мясо грызунов. Нечего жрать у этих мышей – одна шерсть и дерьмо. Беги давай, пока кот добрый!
Я выпустил из пасти мышь, так и не совершив смертельного укуса. Грызун сперва думал, что я всё ещё хочу его сожрать, и валялся недвижим аки мертвец. Пришлось его довольно сильно толкнуть в бочину лапой, чтоб очухался: и только тогда до комка шерсти наконец-то дошло, что кот даровал ему жизнь. Как же он рванул со всех лап в мышиную нору рассказывать своей многочисленной подземной семейке, как отбился от кошки! Наверное, сейчас просто брешет – нагло врёт всей мышиной родне, что усы мне все в узел завязал. Слышу же по самодовольному писку!
Грызуны все вот такие хвастливые.
— Хочешь я тебя покормлю? — спросила у меня Беззубая.
Девчонку я так прозвал, потому что у неё во рту не доставало пары зубов. По-человечьи Беззубую звали Юлей. Была бы она кошкой – совсем тяжко бы ей пришлось охотиться без одного из клыков. У меня вот тоже зубы сохранились не все, но у меня и когти при себе имеются.
— Мау… — утвердительно ответил я.
Я всегда был голоден. Всю жизнь, сколько себя помню, начиная с размокшей коробки в подвале, где родился.
Девчонка достала из кармана маленький пакетик с подушечками. Ох, этот запах! Он всегда кружит мне голову – этот Запах. Выдернув листочек из блокнота, она разложила на нём сразу 10 подушечек. Я не шучу! 10! Это минимум печень трёх помойных суровских голубей, а их не так-то просто поймать.
— Ты всегда такой голодный… — сказала мне Юля и заурчала своим животом, пока я быстро заглатывал неземную вкуснятину
Чья бы корова мычала, мелкая, а? Я же всё слышу. Никогда не понимал, почему голодная девчонка делится со мной едой – взяла и сама бы съела. Вот я бы и мышью обошёлся – тут голубей нет поблизости. Они уже давно знают, пернатые крысы, кто их смерть и кто неотвратимость.
Юля достала пару конфет и съела. Я эти штуки пару раз внимательно нюхал – ничего вкусного, а ей нравится, дурочке. Когда-то мы ходили собирать эти конфеты на кладбище людей, кто-то их разбрасывал в одном месте.
Наверное, подкармливал Беззубую, как она меня:
— Пойдём смотреть на звёзды, Барсюша? — спросила меня Юля и принялась чесать за ухом.
Я посмотрел на вечернее тёмное небо и одобрительно зафурчал в ответ, хоть и до конца не понимал, что же такое «звёзды». Куда угодно пойдём, лишь бы подальше отсюда – в паре километров отсюда чётко слышал собачий вой, не стоит стоять здесь столбом.
Так что быстренько повёл Беззубую, держась слегка впереди и показывая ей, как обходить эти осенние лужи на разбитом асфальте, но дурочка не видела моих чётких указаний, постоянно проваливалась и мочила свои ноги, обдавая мою указывающую морду мелкими брызгами грязной воды.
М-да. Я мог бы прямо сейчас смертельно обидеться на эту девчонку, что не ценит моей кошачьей доброты, если бы не понимал, что она попросту ни черта не видит в темноте.
Ох уж эти люди! Дураки лысые, вот совсем не кошки! Ничего они не знают и не видят!
Я же этот город знал, как свой хвост. Он был вечно со мной подл. Вечно подкидывал безногих голубей заместо здоровых. Заставлял стремглав уворачиваться от харчков, стоило только выдохнуть и разлечься брюхом на чем-то тёплом, вроде батареи в подъезде. А после и от пинков. Эх, сейчас бы снова на батарею, а не вот это вот всё.
— Холодает что-то… — пробормотала Беззубая, глядя на серое тёмное небо — И звёзд не видать…
А я о чём! Может, ну их, к собакам, эти огоньки в небе? Я подошёл к Беззубой и начал тереться о её ноги, предлагая уйти в тепло и безопасность.
— Ты прав, — ответила мне Юля — Сама предложила, так не пойдёт. Может они появятся? Пойдём к школе.
Не на это я рассчитывал, глупый человеческий котёнок! Хотя идея Беззубой была не самая плохая, просто дурная – там неподалёку был тёплый подвал, где сидели какие дураки с серыми мордами и клацали по кнопкам до одурения. Девчонка звала этот подвал «компьютерным клубом».
Я слышал, как собаки двигались прямо на нас и как мог пытался отвести от них девчонку. Псины никогда не умели передвигаться бесшумно, а когда на охоту выходил Великан, то их свору можно было услыхать и за десяток километров.
— Полосатый, давай только не к нам! — попытался я рыкнуть, как Великан.
— Барсюша, ты пытаешься рычать, как тигр? — засмеялась Беззубая — Ты такой смешной!
— СЕРЫЙ НАХАЛ, УВОДИ ДЕВЧОНКУ!!! — услышал я ужасный рык Великана за километр.
Отлично, а я что, по-твоему, сейчас делаю, а? Шмель полосатый!
— Ой, а Тигрёша тебе ответил! — удивилась Юля — Разве вы друг друга понимаете?
Какое неуважение! Твой «Тигрёша» – просто огромный полосатый кошак, только и всего. Я и тебя понимаю, дурочка, удивлена? Правда вот далеко не всегда. Ну вот, мы пришли. И сдались они тебе, эти огоньки на небе, а…
— Барсюша, ты представляешь?! — радостно воскликнула девчонка — Качели с Витькиного двора кто-то притащил прямо сюда!
Я же смотрел на мёртвого голубя на асфальте и представлял, каким он мог бы быть вкусным вчера, если бы его не раздавила машина.
Падаль я не ем. А ведь вкусным мог бы быть…
Я слышал, как Великан жрёт собак где-то неподалёку. Нюх мне подсказывал, что Полосатый загнал псин к пустырю у реки. Не хотел, видимо, рвать кабысдохов прямо на глазах человеческого котёнка. Ну, хоть что-то он сделал правильно, Беззубой бы это точно не понравилось. А я был только «за»: запах свежей и вонючей собачьей крови посреди ночи опьянял меня – я ведь тоже уродился хищником и убийцей, правда калибром поменьше. Правда собаки по вкусу даже хуже грызунов, пробовал – фу, одним словом.
А ты, Беззубая, ничего не чуешь и орёшь тут на ночь глядя!
— Давай сюда, Барсюша! — не унималась Юля, забравшись на качели — покачаемся на качелях!
Не будь котёнком, Беззубая! Хотя… Ты им и являешься.
«Будь тише – и будешь живее!» — часто шипела на меня самого в детстве моя чёрная, как смоль, маманя. А потом как влупит затрещину, чтоб не орал. Всему меня научила, святая.
Я чувствовал подушечками лап, как грязь стало подмораживать – наступало время Холодных Песков. Так мы, кошки, называем человеческую зиму. В холодном воздухе всё звонче шумит, любое движение. Слышимость становится просто превосходной, пока с неба не начинает падать снег.
Юля на качелях пыталась выглядеть на сером небе огоньки:
— Звёзд совсем не видно… — сказала Беззубая с явной горечью в голосе — Барсюша, ну, где же ты?
— В БЕЗДНУ, ЖИВОТНОЕ! — крикнул я шавке и запустил её визжащую тушу броском прямиком в подвал компьютерного клуба.
Пёс был какой-то совсем мелкий. Залётный-перелётный какой-то. И единственный выживший. Кот только расслабится – и летит на него очередная псина, что хочет вцепиться ему в глотку. Собаки…
Качели с Юлей стояли прямо посередине поля и освещались тусклым фонарём на всю округу. Фонарь был какой-то особенный: весь остальной свет в городе не смердел таким вонючим запахом болота.
Псины обходили его стороной из-за запаха, и я тоже считал это место гиблым. Болото стоит обходить стороной – это запах Смерти.
Так бы я и сидел, спрятавшись во тьме, подальше от этого Запаха, но два ярких синих огонька пытались выглядеть меня из тёплого жёлтого света и взмолились:
— Ты опять мышек ловишь? Барсюша, не бросай меня!
Ну, типа… Да не брошу тебя я, Беззубая! Усатый нянь я, а не кот. Выскочив из темноты и отскочив от железной опоры качелей, я мягко плюхнулся прямо на колени Беззубой:
— Ты всегда появляешься внезапно, Барсюша! — восхищённо произнесла девчонка и принялась меня гладить.
А то! Умею, могу, практикую. Вроде бы всё стихло. Это хорошо.
— Ой, снежок пошёл… — обрадовалась Юля, когда ей упала на нос снежинка — Зима пришла.
Я же прислушивался к сердцу Беззубой: оно всегда билось как-то по-особенному: между «тук-тук» я всегда чётко слышал, как внутри него что-то шепчет или дует.
И боялся, что когда-нибудь оно остановится навсегда.
Довольно странный страх для кота. Почему? Я себе объяснить не мог.
Возможно, потому что сердце моей матери билось так же. Перед смертью. Подвал, где мы жили, отравили какой-то дрянью, а я по детской дурости сбежал от неё из подвала, пока она спала, шляться по двору в поисках приключений на свой хвост – и таким глупым образом остался в живых. Повезло только мне.
— Какой красивый снегопад… — пролепетала с придыханием Юля — Как в старом фильме…
В жёлтом свете фонаря большие хлопья холодного песка медленно падали на землю, кружась по ветру. Снежинки выписывали невероятные пируэты, но лично я не понял, о чём это Беззубая. Ты же вроде собиралась смотреть на огоньки, дурочка, зачем тебе какие-то «старые фильмы»?
Холодный песок может и красив, но всегда смертоносен.
Он есть Холод. А Холод и Голод – это всегда верная смерть для кота.
Сейчас бы я больше бы хотел увидеть хотя бы низколетящего воробья или синицу, а не снег. И обязательно сцапать!
Но мне надо греть тебя, Беззубая – люди вообще мерзляки холодные!
Я же чувствую: ты вся дрожишь. И не как мышь, увидевшая меня.
Девчонка всё смотрела на небо. Люди порой очень странные создания. Мне вот лично уже надоело стряхивать с себя холодный песок, от него шерсть мокрой становится, а она ждёт невесть чего.
«Не будет твоих звёзд, дурочка…» — только подумал я об этом, как кусок неба слегка прояснился и оттуда начали проступать огоньки.
Вижу. Это небо мокрое и холодное.
— Вон там Арктур! Он оранжевый, прямо как твои глаза, Барсюша!
Моя мать тоже любила эти огоньки в небе. Никогда не понимал, почему она их так любила…
Внезапно девчонка подхватила меня за передние лапы и показала на огромный жёлтый огонёк.
Я увидел Глаз. Так этот огонёк называла моя маманя. Говорила, что туда попадают все кошки, когда Уходят.
Наверное, она там. У меня её глаза и уши – ошибки быть не может.
— Эта звезда — сторож Медведицы — сказала мне Юля.
Да, моя маманя такая — видела бы ты, как она раскидывала собак! Как она нас защищала! Маманя моя бы и медведя твоего завалила, если бы он пасть на нас только попробовал бы раззявить.
— Мау! Мау! — не смог я сдержать своих чувств — Мау!
Да как-то раз она украла для нас огромную курицу с рынка! Целую!
Так вкусно мне больше не было никогда.
— Увидел? — обрадовалась Юленька — Ты самый прекрасный кот!
Что правда, то правда – умён не по годам. А ещё красив и смертоносен! Скромность — это вообще не про кошек.
Как вот тишина не про Великанов – огромный полосатый кот старался двигаться тихо и незаметно, но даже в шуме снегопада я мог расслышать передвижение его массивного тела. «Тигрёша» направлялся прямо к нам.
Для глупых собак и не менее глупых людей в темноте он всё же был невидимым:
— Тигрёша к нам идёт, — сказала Юленька, почувствовал своим тельцем характерные вибрации воздуха — Ты его не бойся, Барсюша.
Я? Этого полосатого козла? Да никогда! Не дождётся! У меня вот тоже полоски временами проступают на теле, когда я злой-злой. Так что, я тоже бываю полосатый! Правда вот я не умею издавать такой рык, что почти не слышен, но ощущается всем телом. Этим большой кошак внушал неподдельный ужас своим врагам, но для нас с Юлей, привыкшим к его закидонам, это было вполне привычным, пусть и не очень приятным ощущением.
— Что разорался тут, Серый Нахал? — спросил меня Великан — Я уж думал, что кого-то пропустил из блохастых.
Тигр звал меня этим совершенно неуважительным прозвищем. Я же давно знал, что этого кота-переростка звали Хан, но никогда его так не называл:
— Пора домой уже валить, Полосатый! — ответил я Великану тоже безо всякого к нему уважения, ощерившись — Девчонка замерзает вся, пока ты собак жрёшь! Где твой примат?!
— Ща найдём, — сказал мне тигр и как зарычит на всю округу — ВАЛЕРКА!!! ДА ГДЕ ТЕБЯ МЕДВЕДИ НОСЯТ??!
Я чуть не отдал концы от этого рыка, а сердце Беззубой бешено забилось. Из компьютерного клуба тут же выскочил примат в пиджаке и шляпе, которого можно было бы спутать с каким-нибудь местным алкашом. Наш же Валерка давно пристрастился к компьютерным играм.
— Тигрёша, не обижай Барсюшу! — строгим тоном отчитала Великана Юленька — Ты же самый добрый тигр!
Большой кот недовольно, но уже негромко заворчал.
Да, порой Беззубая – само очарование! Так его, так! Я аж зафурчал от удовольствия и перестал щериться на Полосатого.
Получил за неуважение? Вот, то-то же.
Примат в пиджаке наконец-то припёрся с пакетом, и я безошибочно по запаху крысиного помёта понял, что он снова воровал из магазина для алкашей. Погладив девчонку по голове, он выдал ей пару яблок и какую-то булку. Юля моментально вгрызлась в выданный Валеркой паёк, как я в подушечки – такое невкусное, а вон как лопает!
— Какие вкусные яблоки, Валера, — сказала девчонка — Где ты их нашёл?
С голодухи и не такое пожрёшь!
Валерка почесал голову и пожал плечами, потом показал пальцем на небо и нелепо пукнул губами. Вроде бы похож на человека, но я его ни хрена не понимаю!
— Старая Обезьяна говорит, что нам пора домой — тихо произнёс он для меня — Скоро рассвет.
— Успеешь? — тоже спросил его я, чтобы Беззубая не думала, что мы ругаемся.
— Да легко, – сказал большой кот и лёг брюхом прямо на снег — У меня не такие маленькие лапки, как у некоторых котят. И я не мерзну.
Меня, значит, нахалом зовёт, а сам то ещё хамло! Я на этом мудаке шерстяном никуда не поеду!
Скачите на этой полосатой шкуре без меня куда хотите!
— Барсюша, а я не знала, что у тебя есть полоски, — удивилась Юля — Прямо как у Тигрёши.
Да он меня вечно злит, твоё «самое доброе хамло»! Я не котёнок!
Валерка посадил Юлю на Великана. Я попытался гордо уйти, ведь теперь девчонка с этими двумя была в безопасности, но пожилая обезьяна взяла меня за руки и села верхом следом. Юля как-то рассказала мне целую лекцию, что Валерка – это какой-то «шимпанзе», а не человек. Я ничего не понял кроме того, что вонял он страшно, прямо как человеческое мужичьё.
Примат есть примат, тут даже мы с Великаном всегда единодушны!
Правда такому на себе бы я не позволил кататься! И катать меня.
Я было даже хотел недовольно вырваться из лап примата, но Валерка захрустел в кармане пиджака подушечками — и я сразу всё понял.
А ещё примат, как оказалось, умел чесать меня лучше всех — и я вообще сменил гнев на милость. Хорошие почесушки всегда в почёте.
Тигр практически неслышно заскакал крупными прыжками в наш нынешний дом по предрассветному городу – он был самым круглым и высоким в Суровске. Валерка придерживал девчонку своей волосатой лапой, чтобы она не упала ненароком с Полосатого, а я вцепился, как всегда, когтями в его толстенную шкуру. Уставшая же Юля полусонным взглядом посматривая по сторонам, более дежурно опасаясь, что про тигра кто-то прознает из людей.
Ночь была совсем не для неё. Глупая девчонка. Наивная дурочка. Совсем не кошка, а я, между прочим, кот – мне можно верить в отличие от приматов и собак. И тигров тоже – вон как скачет этот Полосатый! Совсем одурел, хамло!
И всё же я боялся за Юлю. И не я один, чувствую. Они тоже. Мы все переживали за Беззубую, а она за нас. Я всё думал, кто же из нас ещё более беззубый, чем она. Наверное, мы все. И все вместе Зубастые, но только под моим чутким руководством.