Бывают ли у жужелиц дни рождения?
За окном лил дождь уже третий день, и Суровск начинал напоминать собой дырявый сапог, из которого текла грязная и мутная вода. С самого утра мокрый, как корабельная крыса, Витька, держа в зубах промокший насквозь от дождя список покупок, медленно поднимался по лестнице к себе домой, нагруженный двумя тяжеленными пакетами продуктов из «Синего и Серого»: у него сегодня намечалось празднование его дня рождения.
— Ну что, 12 лет – ума нет? — вместо поздравлений или помощи хохотнул отчим, когда Спичка ввалился в квартиру и, поскользнувшись, упал.
— Серега... Ты очень добр... — выплюнув список, прокряхтел отчиму распластавшийся на полу с пакетами Витька.
Мать Спички колдовала на кухне над праздничным обедом. Она всегда относилась ко всем семейным праздникам, как к боевым действиям, а к гостям, как к воющей стороне против нее, вот и Витьке как-то по умолчанию с рождения не повезло сегодня стать ее родственником-ренегатом:
— Сережа! Помоги ему разобрать пакеты! — закричала она с кухни, яростно что-то размешивая и, как паук, перепрыгивала от кастрюли к сковородке и обратно — Гости прибудут через 4 часа!
— Эля! Ты так кричишь, будто это к нему не одноклассники, а террористы из Аль-Каиды придут на день рождения! — выкрикнул рапорт в командный пункт своей жены Серега и помог Витьке подняться — Ну, бухло он не разбил, мужик растет!
— У тебя, Сережа, только одно бухло на уме. Неси сюда все, что уцелело.
Взяв пакеты, отчим Спички потащил их на кухню и немножко мысленно прихренел с того, что на своем горбу смог утащить его пасынок.
— Сами бы за своим бухлом и ходили бы... — тихо буркнул Витька и попытался отряхнуть мокрую голову, как собака, но вместо этого ударился головой о дверной косяк.
Мать тут же выскочила из своего кухонного командного пункта, почуяв неладное:
— Витя! Полотенце же есть! — охнула она — Обои все угваздаешь!
— Что-то я в прихожей ничего кроме грязной тряпки и твоего лисиного полушубка не вижу, — фыркнул весь мокрый отпрыск семейства Головкиных, тщетно руками пытаясь продрать глаза, залитые дождем.
— Мою шубу не трожь! На вот, вытрись, — бросила мать полотенце из ванной Витьке — А потом в ванную: мыться.
— Мне что, ливня не хватило?! — огрызнулся Спичка на своего производителя и запротестовал — Не буду! И вообще...
— Не порти мне праздник! Живо, кому сказала! Как вымоешься – переоденься во все праздничное! — оборвала протест своего сына Эля Головкина и юркнула обратно на кухню — Сережа! У нас кетчупа нет! И майонеза! Я совсем забыла... Сходи-купи!
— Эля! Ты хоть видела, что творится на улице?! — закричал отчим на кухне — Да в такую погоду хороший хозяин...
— Ну так ты вечно с ума сходишь с этими праздниками, Эля...
Предчувствуя, что его еще раз могут отправить бороться с суровской стихией, Спичка без раздумий бросился в ванную, как за свой единственный спасательный круг, и быстро заперся изнутри, выкрутив краны. Мыться ему не хотелось после дождя, но вымокнуть до нитки еще раз и продрогнуть от ледяного ветра не хотелось еще больше. Мать с отчимом еще долго о чем-то срались, но звуки воды, что наполняли старую чугунную эмалированную ванную, заглушали весь предмет споров и дрязг между ними, кроме особо ярких моментов на повышенных тонах. В принципе, что там будет дальше, Витька знал и без слов: сначала они начнут сраться по пустяку, как будто это вопрос национальной безопасности и судьбы всего мира. После этого, Серега будет что-то бессвязно орать про «вредную бабу», а в конце сделает все так, как хочет его мать. То, что у Спички сегодня происходит какой-то день рождения, остальную его семью волновало мало – это был их старый как мир ритуал семейного счастья и долголетия:
— Вредная баба! Соуса у нее тут, понимаешь, нет! Кетчупа! Да обожрись сама ты своей курицей! С Майонезом! — заорал не своим голосом Серега и со всего размаха хлопнул дверью, все же отправившись докупать все то, чего не купил Витька.
После трехкопеечного скандала Спичкина мать в злобстве на кухне демонстративно еще громче загремела своими сковородками и кастрюлями аки полтергейст, а Спичка, красный как рак, погрузился на самое дно ванной под желтоватую воду: горячая вода в квартире Витьки всегда была с оттенком «пшеничного пива», сколько он себя помнил, вот только если это пиво еще дополнительно было бы прогнано через отлетевшие почки каждого суровского алкаша в городе. «Вот почему они не могут не сраться по всякой фигне?» — думал незадачливый отрок и начинающий Ихтиандр 12 лет от роду, надеясь, что ему все же в этот раз хватит духу не вынырнуть. Но и тут удача оказалась не на его стороне: Спичку хватило всего на пару минут погружения, и жажда жизни возобладала над накатившим ощущением безнадежности и отвратительности бытия суровским школьником.
«Ладно, отмок и хватит» — промелькнуло в голове именинника, что жадно хватал воздух своими детскими легкими в свой день рождения. Выбравшись из ванной и не утруждая себя никакими полотенцами, Витька напялил на себя те же самые мокрые после ливня дождя трусы и, как водяной, вывалился из ванной комнаты. А в коридоре, стоял его отчим: он уже вернулся из магазина, но самое несправедливое – абсолютно сухой.
— Я думал, лить будет на улице как из ведра, но только вышел – и дождь прекратился. Вот, Эля, соусы, все как ты любишь – все по желтым ценникам, по карте магазина, не спереди полки и не от этого... «Андреева» или как там его, — отчеканил с порога супружескую скороговорку отчим Спички, будто диверсант, побывавший в адском горниле современных супермаркетов в час пик выходного дня.
— Как раз вовремя. У тебя от «Андреева» вечно изжога, Сережа, там сплошная химия, я о тебе забочусь. У нас с Витей никакой изжоги нет. — ответила уже успокоившаяся мать Спички и, обернувшись, увидела Витькины мокрые следы по коридору, покачав головой — Эх, и что вот с ним делать...
— Да ничего, Эля, не наседай, — сказал Серега, доставая из пакета незаказанную женой банку пива, но тут же получил подзатыльник от своей благоверной — Эй! Да больно же! Я же страдал в очереди, могу я наконец расслабиться, после драки за кетчуп с мамашами?! Там в магазине как в «Техасской Резне бензопилой», все в помидорах! Да и Витьку твоему тоже бы не помешало перевести дух. Я его пакеты еле с пола поднял – у меня спина больная, знаешь. Мужик у тебя растет, говорю, и все же – у него сегодня день рождения и...
— После порасслабляешься, Сережа! Ладно, тогда уберешь за именинником его мокрые следы, раз такой великодушный, а я курицу пока в духовку поставлю – она как раз промариновалась, — недовольно оборвала своего мужа матрона семейства, возмутившись в очередной раз неведомо откуда взявшейся мужской солидарности — И поможешь мне дорезать салаты! Это и мой праздник тоже!
Витька тем временем в своей комнате уже разбирал «праздничную одежду» и горестно вздыхал: ну будто ему 5 лет! Мать вот, как назло, оставила ему в комнате эту убогую атласную белую рубашку, черные брюки и совершенно омерзительный в своем явлении миру галстук-бабочку. И сама же назвала одноклассников в его день рождения, и хрен знает каких – но, к сожалению, Спичка догадывался каких именно. В школе у Витьки совсем не было тех, кого бы он мог назвать друзьями. И уж тем более из его класса, но материнское сердце это тоже волновало мало: матрона семейства Головкиных дружила со многими матерями Спичкиных одноклассников и проводила с себе подобными «яжематерями» долгие часы в телефонных разговорах, вызнавая «что там у ее оболтуса».
И мать Спички в принципе сама знала обо всех делах своего сына, как она думала. Кроме одного. О Юльке, о Жужелице «оболтус» своей семье никогда не рассказывал, ни разу не пытался, а напротив молчал как партизан перед расстрелом. Он опасался до дрожи где-то в глубине себя, что проклятые семейные буржуины узнают, с кем он по-настоящему мог побыть собой, а не замученным мальчишом-кибальчишом, вот как сейчас и уж тем более в школе. Дома Витька вспоминал о Юленьке, только когда его мать особенно была зла на него. У нее была любимая присказка, которой как ей казалось, она обрывала всякое детское сопротивления в любых спорах с сыном: «сдам в детдом!». А Спичка в этот момент всерьез задумывался о том, чтобы предложить как-нибудь Жуже на плотах из пластиковых бутылок махнуть вниз по речке Суровке прямо до Химгородка, как Геккельберри Финн и беглый раб Джим, и только вздыхал в ответ.
Наспех одевшись, как казалось Витьке, в расстрельную форму именинника, он уткнулся в окно, где рассматривал, как снова начавшийся одуревший дождь плотно размазывал по стеклу капли воды, словно пытался вообразить себя пожарником, пытаясь разбить стекло в оконной раме. Суровск, сколько Спичка его помнил, всегда был серым и неуютным, а будучи с давно подмоченной репутацией, вот, как сейчас– и вовсе превращался в Лимб. Именинник, конечно же, не знал, что это такое, что так зовется место между Раем и Адом не являющееся Чистилищем, но под несмолкаемый барабан дождя на улице безусловно внутренне ощущал на себе всю потерянность, всю бесконечность и всю безысходность Суровского Грязнилища в свой двенадцатый день рождения.
Так бы Витька и пропал навсегда, растворившись вечностью в своем окне, но жизнь распорядилась иначе. В комнату вошла его мать с телефонной трубкой и двумя коробками:
— Тут бабушка звонит, хочет поздравить тебя, Витя, — сказала она и, бросив коробки к нему на диван, ответила в трубку — Да, мама, сейчас ему передам.
— Привет, бабушка... — коротко выдохнул в трубку Спичка, мысленно готовясь к предстоящему разговору.
— Здравствуй, Витенька, привет, — по-старчески просвистела трубка, неприятно щекоча Спичкино ухо, на всех шипящих и свистящих звуках — Поздравляю тебя, внучек, с днем рождения и хочу пожелать тебе счастья, здоровья. И всех благ, как говорится. Подарок твоя мама вместо меня передаст. Бабушка твоя, не ровен час, скоро помрет и хочу успеть сказать тебе напоследок следующее...
Мать рукой указала на одну из коробок и достала подарок от бабки: настенные часы в виде красного петушка. Витька невольно скривился: и от того, что будто в его ухе перебирает лапками таракан и от того, что бабка с самых малых его лет все торопилась в гроб. А еще от ее пространных нравоучений. Подарок Спичку после всего этого совсем не смутил: подарок и подарок – его бабка никогда не умела их выбирать и тем более дарить. Не одна и та же книга на протяжении 3 лет с поздравительными подписями в разных местах из-за старческого склероза – и на том спасибо, что хоть что-то новое. Мать Витьки во время телефонного разговора с видом озлобленного командира взвода выхаживала по комнате своего сына взад-вперед, как по казарме, и инспектировала помещение «праздника» на предмет любых залетов от ее «воина именинного фронта»:
— Спасибо, бабушка, за подарок. — осторожно произнес Витька, боязливо поглядывая на свою мать, что буквально вынюхивала каждый сантиметр его комнаты.
— Это все не главное – подарки в гроб не положишь. А главное, Витя – это любовь и доброта к ближнему своему. К кошечкам еще и к собачкам. Девочек, девочек не обижай! И вообще: никого не надо обижать. Надо поливать цветы каждый день. А еще не наберись там всякого, на улице – вот тебе предложат закурить твои друзья, а ты не кури — вразнобой несла бабка по телефону свою мудрую околесицу, просто соскучившись по внуку. Желая подольше повисеть на проводе с единственным, кто хоть делал вид, что ее слушал, все разговоры с бабкой у Спички превращались в нескончаемый старушечий монолог — Вот скажут тебе: «курни-курни-курни!» А ты, Витя, скажи им: «Нет, ребята! Я не курю!» И они от тебя сразу отстанут. Вот и иди себе смело по жизни дальше, главное, что...
— Витя! — недовольно воскликнула мать, найдя, как ищейка косяк и вытащив под подушкой новые трусы — Ты почему трусы не переодел? Гости скоро прибудут, а ты в грязных трусах!
Витька густо покраснел, он был на сто процентов уверен, что возгласы матери точно услышала бабка:
— И трусы меняй каждый день, Витя, — разошелся голос бабки, как эксперта по всем вопросам, по неожиданному возникшему «из зала» вопросу личной гигиены — А то умрешь посреди улицы вдруг, тьфу-тьфу-тьфу, а тебя в грязных трусах найдут, ой, позор-то будет на всю нашу семью, ой позор...
— Мам, я не хочу! — ответил Витька, но мать уже вцепилась в брюки и стала стягивать с него штаны.
— А ну сымай! — прикрикнула мать и попыталась сдернуть со Спички штаны.
— И у мужчины, — продолжала бабка в трубке — У мужчины, нет такого слова «Не хочу», есть слово «Надо».
— Но это же два слова... — попытался оправдаться Витька и отцепить свою мать, но все было тщетно: Эля Головкина была настроена чрезвычайно серьезно в своих намерениях — Мама! Не надо!
— Ой, да что я там у тебя не видела?! — фыркнула мать Спички и сильным хозяйским рывком сдернула со своего сына брюки вместе с трусами.
— И я тоже все видела у тебя там, не прикидывайся. Все! Еще вот когда ты, Витенька, был во-о-от такусеньким, я тогда на руках тебя держала еще, — выдала, не моргнув и глазом, очередную житейскую мудрость бабка своему внучку по телефону, пребывая на своей престарелой волне — Так что нечего стесняться никого, если «женишок» растет...
Витька сейчас хотел провалиться на месте. Нет, даже больше – чтобы кто-то могущественный поразил его молнией прямо здесь и уничтожил без остатка. Он снова вспомнил, как его без трусов, старшаки в школе на руках закинули в женскую раздевалку, как слепого котенка в ведро с водой – так он и получил свое прозвище Спичка...
— Ну вот и все, — довольно высказалась мать и бросила обратно к ногам чуть не расплакавшегося Витьки его штаны «выходного дня», забрав его грязные трусы с собой — И всего делов, а ты тут развыкобенивался! Все, успела все сделать до прихода гостей. Штаны сам свои наденешь, позорник.
Униженный собственной матерью и матерью ее матери Спичка остался без штанов с телефоном дослушивать свою бабку, пытаясь одновременно натянуть на себя идиотские брюки:
— А еще свечку надо за упокой твоего деда надо мне поставить в церкви. Вот, конечно, святой был человек, как же ты на него, Витенька, похож, если бы только знал, ну просто батюшки-светы... — причитала что-то на своем почти в слезах Витькина бабка, а ее внук уже почти перестал ее слушать, совсем потеряв нить ее пространных сентенций, и чисто из уважения перед старшими не бросал трубку. Он инстинктивно кивал и ничего не отвечал своей бабушке, только мычал что-то невразумительное в трубку и прыгал на одной ноге, но брюки совсем не натягивались, чувствуя только жгучее чувство стыда, неудобства и белый шум в голове.
— А че ты Спичка, прыгаешь на одной ноге в трусах как придурок? Как ты узнал, что девчонок к тебе приведу? — услышал Спичка за своей спиной голос Помидорки — Рано, расслабься пока, сразу видно, что не шаришь, листва!
— И да храни тебя Господь, Витенька, в последний раз, наверное, слышимся... Еще раз с днем рождения тебя. — сказала бабка и сама драматично положила трубку, закончив свой получасовой монолог.
Витька обернулся и захотел провалиться на месте еще раз: только на этот раз, чтобы кто-то могущественный не только уничтожил его бренное и все еще детское тельце без остатка, но еще и стер из памяти всего человечества его существование вообще. На пороге комнаты стоял Помидорка и две его одноклассницы. Краснорожий придурок напялил на себя здоровенную кожаную куртку не по размеру и самодовольно ухмылялся: одну из одноклассниц, Полю Деревянкину, он придерживал за талию, та, как придурошная негромко подвизгивала и хихикала, а вторая, Оля Круглова — та, что вечно доносила на него Гниде Падловне, держалась от краснорожего в сторонке. Она с живым интересом уставилась на Витькины белые трусы. Заметив, что Спичка обратил внимание, куда она пялится, одноклассница-отличница потупила свой взгляд и густо покраснела.
— А что... Вы здесь делаете? — не нашелся чего сказать Спичка и нелепо грохнулся на пол, запутавшись в штанинах брюк.
— Как что? Пришли к тебе на днюху, Спичка, е-мое! — заржал, как конь, Помидорка и покраснел еще гуще прежнего, но не от стыда, как Спичка, и не от смущения, как Круглова — Джоник еще подойти обещал, но чуть попозже. Ну, ты знаешь Джоника...
— Нет, не знаю я... — прокряхтел Спичка, барахтаясь на полу выброшенным на берег пруда малахольным карасем в провальных попытках надеть на себя свои чертовы брюки.
— И чо?! Вот какая тебе разница? Ты лучше глянь, какая у меня кожаха! — выпалил с гордостью полного идиота Помидорка и распахнул куртку, от которой тут же завоняло сельским нужником — Смотри: фирма! Я теперь «рейпер», если чо!
— Кто? — одурел Спичка от ударившего его в нос запаха натурального говна от кожаной куртки новоиспеченного рейпера.
— Ну ты и дебил! Делбик! — заржал Помидорка и привычным движением в порыве экстаза стал бить себя по лбу кулаком с оттопыренной «козой», прямо во вмятину на своем черепе — Рейпер – это тот, кто уважает рейп! Ну если конкретно, то я уважаю русский...
— А-а-а, ну тогда ты репер, получается, — перебил краснорожего полудурка Спичка, почти надев свою злосчастные брюки — Реперы не носят никаких кожанок.
Девчонки зашушукались о чем-то своем, а Помидорка разозлился не на шутку:
— ДА ТЫ ЧЕ гонишь НА МЕНЯ, спичка?! Ты че, опух?! ЕЩЕ И ПРИ шкурах! ТЫ МЕНЯ НЕ путай С этими ПИДО~ — разорался багровый Вождь Краснорожих на именинника, но тут же затих, завидев Витькину мать — …Равствуйте, Эльвира Михайловна…
— Здравствуй, Володя, — процедила мать, втискиваясь с охапкой воздушных шариков — Здравствуйте… Ребята. А как вы вошли?
— Так не заперто было, — пискнула Оля Круглова и следом добавила — Эльвира Миха-а-ална, а ваш муж курил на лестничной площадке!
— Можно и просто «тетя Эля». Ну, не здесь же ему курить, Оля, в чем проблема?
— В раке легких и штрафе! — проканючила ябеда и шмыгнула носом — Здоровье портит и себе и окружающим. Весь подъезд закурил, у меня насморк начался…
— Ладно, разберусь, — не нашлась чего ответить Оле, как дочке начальницы отдела, в котором женщина работала, мать Спички и начала развешивать шарики в комнате — Мы еще стол не накрыли, вы что-то рано…
— Это все Кругловой идея, — хохотнул Помидорка и снова прижал к себе хохотушку Полю Деревянкину — Она тут вам целый список залетов Спички притащила! Я же говорил вам, курицам, что надо было опоздать, так все рейперы делают!
— Вот, держите, тетя Эльвира: это за два года, с датами и временем — протянула женщине два исписанных блокнота профессиональная школьная ябеда, от чего у Спички сразу похолодело где-то в ногах, хотя он давно уже был в брюках — А еще ваш сын встретил нас в одних трусах и дрыгался! Это я сейчас допишу…
— Оля, да отстань ты от него… — протянула, похихикивая, Поля, которой что-то шептала на ушко красная рожа Помидорки — Ты не на уроке за пятерку усираешься, он и так «лошпед» по жизни…
Мать сначала зыркнула на Олю, потом на Полю, а затем как расстрельный офицер на Спичку:
— Ширинку застегни! — скомандовала мать Витьке и забрала блокноты у Кругловой, закончив украшать шариками комнату — Можешь не дописывать, Оля… Спасибо.
— А я допишу! — ответила назойливая отличница и вырвала из рук матери Спички один из переданных блокнотов, начав яростно что-то там черкать — Вот теперь все! И про ширинку тоже!
Ошеломленная, тем, что не она одна, оказывается, ведет все жизнеописание косяков своего сына, мать Витьки удалилась искать своего мужа, Оля Круглова стояла посреди комнаты вся сияющая, будто она выиграла олимпиаду по русскому языку, обогнав второе место минимум на 10 баллов. Спичка же раздумывал: а не сигануть ли с балкона вниз башкой, пока еще не поздно, предчувствуя надвигающуюся лавину.
— Так и живем. — сказал зачем-то Витька и нелепо развел руками.
— Да я вижу, — ответила красная рожа, что пыталась сосаться с Полей Деревянкиной прямо на Спичкином диване — Живете, как бичи, я бы сказал даже, что как бомжи: ничего интересного, одна нищета.
В комнату внесли праздничный стол. Серега, кряхтя, быстро разложил стол с потемневшим следом от утюга на столешнице и накрыл белой скатеркой. Быстро оглядевшись и увидев «друзей» своего пасынка, отчим только ободряюще хлопнул Витьку по плечу и шепнул:
Мать Витьки начала раскладывать угощения: казалось, что она намеревалась накормить своим праздничным хрючевом не четверых школьников, а целую роту солдат после изнурительного марш-броска. Довольно скоро стол начал ломиться от праздничной еды, но это никак не успокаивало Спичку: в иной другой ситуации с этими людьми, что находились на его торжестве, он и срать бы не сел.
В квартире натужно захрипел дверной звонок:
— О, это, наверное, Джоник! — радостно заверещал Помидорка и, растолкав с дивана девчонок, лично побежал открывать дверь своему дружку.
— Блин, Поморов такое ощущение, что в тамбуре родился! — недовольно сообщила с пола Оля и начала уже в новом блокноте что-то писать — Так и запишем!
— Ты лучше еще раз глянь, какая на нем крутая кожаха, Оль! — ответила Поля и выдала цитату из своего любимого женского сообщества в Интернете «Крутые парни», где она училась всему, а, естественно, не в школе — Настоящий мужчина – это крутой нрав, толстый кошелек и мощный стиль!
— И ничего из трех в Помидорке не существует. — философски отметил Спичка.
— Тебя никто не спрашивал, лузер! — вякнула на именинника Поля — Усунься! И вообще: если бы не Олька, мы бы к тебе вообще не пришли!
— Теперь я знаю, кого мне благодарить… — с мрачным видом маньяка-душителя сказал Спичка и уставился на Круглову.
Отличница же, смутившись, достала еще один блокнот и стала что-то записывать:
— Не строй мне глазки, Головкин! — выпалила Оля, закончив писать — Тебе это не поможет!
Помидорка торжественно вернулся в комнату «торжества» со своим свинорожим другом:
— Вот, Джоник, все как я тебе и обещал: поляна накрыта, девчонки здесь. — сказал Вождь Краснорожих своему дружку, не обращая на Спичку никакого внимания, словно он пустое место на этом празднике жизни, и заорал как идиот на всю его квартиру — Банда рейперов в сборе!!!
От залпового крика и слюней Помидорки именинник чуть не оглох: Джоник показался Витьке живым олицетворением плаката с детским ожирением, что он наблюдал в очередях к педиатру. Ну или на свинью в рыжем парике, перетянутую в кожаную куртку, в этот раз по размеру, а не как на Помидорке. Куртка краснорожего вообще Спичке показалась смутно знакомой, вот ее запах напоминал намного сильнее. «А не куртка ли это одного придурка с района?» — подумал он, вспомнив про придурковатого продавца детских книг с очень странными наклонностями. Этот идиот в своей кожанке постоянно терся вокруг детских площадок, школ, больниц и общей домухи Пластика и Помидорки, где два малолетних дебильца занимались бог знает чем.
— Вижу. Какая твоя? — спросил, хрюкнув Джоник, даже не поздоровавшись с именником, и плюхнулся жирным задом на его подарки.
— Ну ты Джоник приколист! Настоящий рейпер! — заржал Помидорка, когда жироколобок достал из-под своего зада разбитые часы и бросил их на пол — Сам догадайся!
— Понял. — ответил Свинорожий и подсел к Кругловой, приобнял ее и начал пожирать отличницу своими маленькими поросячьими глазками — Мелковата, ну да и ладно. Надо пожрать перед всем этим.
И принялся заглатывать содержимое праздничного стола, ухватив свою будущую «жертву рейпа» за ее тощую коленку.
Оля инстинктивно отсела и забилась в угол дивана: она в своем нежном возрасте не привыкла к таким ухажерам. Да и вообще ни к каким. Особенно к тем, кто плюется на нее майонезом из тазика с оливье. Спичка внутри возликовал: «Все же есть кто-то на небе толковый, куда все рвется его бабка…». Вот даже подарков теперь не надо никаких, Боже, только бы кто-то это сфотографировал:
— Фото на память! — сказала мать спички, внеся древнюю цифровую мыльницу, очередной ностальгический мусор своего мужа — Тут правда памяти только на один снимок, карта памяти небольшая, я сейчас Сережу позову…
— Мам не надо, я сам сфотографирую! — выпалил впервые за день радостный Витька и выхватил камеру из ее рук.
— А ты? А тебя с ними? — удивленно спросила мать.
— А для меня нет ничего важнее моих друзей, ты иди! — выпалил Спичка и поспешно вытолкал родную мать из комнаты.
Витька принялся думать, что и как ему сфотографировать: у него был единственный шанс на все про все, батарея Серегинова цифровика дышала на ладан. Помидорка с Деревянкиной уже сосались, как два наркомана в подворотне, и лезли друг дружке в штаны. Джоник продолжал заглатывать жратву как не в себя: не добившись взаимности от подружки Поли, он сначала скидывал всю жрачку в одну тарелку, а затем просто шуровал вилкой по блюдам, но влюбленно поглядывал на Круглову своей грязной мордой. Ни живая, ни мертвая отличница-ябеда закрылась от слюней возлюбившего ее борова своим блокнотом с кляузами и тряслась как осенний лист. Могла бы получиться платиновая фотография, единственное, что не было видно лица вечной доносительницы на Витьку…
— Слушай, Помидорка, — спросил краснорожего Витька — А чем вообще занимаются рейперы помимо того, что слушают «рейп»?
— Как что? Ты че, не знаешь?! — захохотал как сумасшедший обезумевший томат-одноклассник — Сосутся с бабами, вот что!
— Ага, — одобрительно хрюкнул Джоник и потянулся к Оле, весь перемазанный в курином соке — засосу! Я рейпер!
— А-а-а! — было заверещала Круглова и тут же замолкла, ощутив на себе тяжелую тушу молочного поросенка, что как пылесос вытягивал из нее воздух и душу.
— Мы рейперы! — заорал Помидорка в томатном экстазе и засосался с Деревянкиной еще раз, будучи давно уже цвета сливы, а не помидора от постоянных засосов на своей роже от Поли: та уже просто не понимала, где у краснорожего рот, одна краснота повсюду, и целовала его в ложбину на лбу, как покойника.
Спичка сделал снимок со вспышкой, осветившее перепуганное насмерть лицо Кругловой и фотоаппарат окончательно сел. Цифровик заснял все: непотребство Помидорки и Поли Деревянкиной, что чуть не занимались сексом на его диване, слезы Кругловой, которую засасывала жирная свинья в людской одежде, и Джоник, высасывающий из отличницы, не только все соки, но и ее первый поцелуй. «Идеально!» — подумал Витька — «Как раз хватило.»
— Продолжайте в том же духе, рейперы! — довольный, как слон, воскликнул всем участвующим в начинающейся оргии малолеток Спичка и выбежал из комнаты, держа в руках цифровик с дубликатом бесценного цифрового груза, где столкнулся с отчимом в коридоре:
— Тут к тебе гостья, Витек, — сказал Серега, прикрывая красную щеку своей рукой от пасынка – уже свой подарок от жены за курение перед малолетками.
— А кто? — спросил Спичка, вообще не подозревая, кто бы это мог быть — Еще одна одноклассница?
— Тебе лучше известнее, откуда твоя «Алиса» – из Будущего или из Зазеркалья, — пожал плечами Серега — А может быть и Юля…
Услышав имя «Юля», Витька встрепенулся:
— Вот! Наверняка из прошлого, — улыбнулся отчим и выхватил цифровик из рук пасынка — Да куда же ты с техникой дорогой в наш подъезд вечером – сопрут!
Витька на негнущихся ногах вышел из квартиры, будто ударенный мешком. Последним, кого бы Спичка хотел увидеть на этом празднике свинства, ханжества и обжорства почему-то приуроченном к его дню рождения, была Жужелица. Юленька вся мокрая после дождя сидела на ступеньках возле его двери вместе со своим серым кошаком и рассматривала подъездную живопись вроде надписи «Спичка – лох!» и прочих. Ее черная шапка сохла на перилах
— Привет, Витя, — обернувшись, поприветствовала Витьку растрепанная Жужа и улыбнулась — Какой красивый у тебя «бантик». И рубашка еще, вот. А мы тут с Барсюшей у тебя сидим, пережидаем дождик.
Мокрый серый котище фыркнул и сверкнул своими оранжевыми фарами в полумраке, будто хотел показать человеческому детенышу мужского пола, что из всех подъездов они зашли тупо в этот, только потому что у Спичкиного, у единственного не работал домофон – его недавно развандалили какие-то малолетние утырки. Вроде тех, что сейчас празднуют в его квартире, хер пойми что, на самом деле.
— Привет. А у меня… — внезапно пересохшими губами залепетал невпопад Витька — Этот самый… День рождения.
— Ой… А я совсем без подарка, — ответила Юленька и начала спешно рыться по карманам своего смешного полукомбинезона. Затем девочка протянула Спичке несколько давленных и подмокших конфет из нагрудного кармана — Я надеюсь, что ты любишь эти конфеты, у меня остались только они, «Буревестник». Но они самые вкусные! С днем рождения, Витя!
Витька стоял полнейшим дураком в подъезде с мокрыми конфетами в руках и слушал глупые и детские поздравления от Жужи, как послание внеземных цивилизаций из какого-то совершенно иного, отличного от Суровска мира. Ее серый кошак, степенно вылизывался после дождя, как будто присутствовал при аудиенции с высшими монаршими особами, а Жужелица в грязном подъезде показывала Витьке руками, насколько большого счастья она желает своему другу. Подпрыгивала вся растрепанная, как едва оперившийся птенец, вознамерившийся в первый раз попытаться взлететь, и забавно хлюпала своими насквозь мокрыми носками в своих сандаликах… Что вот настолько большого всего хорошего хочет для Витьки в его день рождения. Спичка в какой-то момент просто замер: он почувствовал, будто все пространство, все время и весь Космос сошлись в одной точке. И этой точкой стал его грязный подъезд в хрущевке, что на мгновение обернулся самым чистым и светлым местом во всем мире. Спичка даже не обратил внимания под вечер, что утырки вдобавок побили и добрую половину лампочек на лестницах в своем ущербном и возможно «рейперском» налете – сломанного домофона для счастья малолетним вандалам явно не хватило.
«И ведь действительно… Буревестник. Навстречу надвигающемуся шторму…» — думал о чем-то своем оцепеневший именинник.
— Витя, ты чего замер? — вдруг спросила его обеспокоенная Жужелица — Я что-то не то сказала?
— Спасибо… За то, что пришла, Жужа. — еле выдавил из себя Витька, возвращаясь в реальный мир из мира каких-то совсем чужих для себя мыслей и грез.
— Да мы чисто случайно с Барсюшей оказались здесь… — Юленька совсем не поняла, за что благодарит ее друг, и, еще порывшись по карманам, нашла маленькую грязноватую фигурку с Чебурашкой из шоколадного яйца и вручила ее Спичке — Вот. Наконец-то его нашла. Еще раз с Днем Рождения тебя, Витя.
— Слушай, Жужелица, — медленно начал говорить Витька, еще не до конца вернувшийся в реальный мир — Скажи мне: а бывают ли у жужелиц дни рождения?
На удивление странный вопрос от Спички Юлю никак не смутил:
— Конечно же бывают, Витя, что за вопрос! — ответила она — Мама-Жук и Папа-Жук устраивают для своих детишек настоящий праздник. Собираются под камнем и празднуют, весело смеются, едят конфеты и пьют чай…
Витька вернул конфеты Жужелице и сказал:
— Жужа, возьми, пожалуйста, обратно свои конфеты.
— Почему? Они же вкусные! — обиделась Юленька.
— Я знаю, еще раз спасибо тебе, но мне и одного подарка хватит, — ответил Спичка, глядя в недоуменные бирюзовые глаза Юленьки, что горели как фонари в сумраке вечернего подъезда — Вдруг ты проголодаешься или твои жуки…
— Жуки сейчас уже все спят и проснутся только весной, Витя, а я не голодная! — выпалила девочка и попыталась обратно втиснуть конфеты Витьке в руки, но ее живот забурчал, как квакающая лягушка, и сдал с потрохами раскрасневшуюся маленькую лгунью — Я не голодная…
— Ты не умеешь врать, Жужелица, — засмеялся именинник — Я так и знал. Удивительно, но я думал, что все умеют врать в Суровске. Пойдем ко мне, может там чего-нибудь осталось из еды на столе, если еще все не сожрали.
— Но меня мама твоя прогонит… — сказала Юленька и добавила — Или папа. Они же меня не знают.
— Папы у меня нет, Жужа. Сереге я такой же, как и ты, — решительно ответил Витька — А про маму… Не переживай, короче – это уже мои проблемы, я что-нибудь ей совру и…
— Ничего, переживет – называй ее «тетя Эля». Я ей скажу, что ты новенькая в нашем классе… Будешь учиться со следующей недели у нас, — начал сооружать план на ходу Витька и потащил Юленьку в свою квартиру — И оставлять голодными маленьких девочек, вымокших до нитки в подъезде еще хуже! Мне, вон, бабка моя сегодня битый час талдычила по телефону, что девочек обижать нехорошо, а она мать моей матери. Принцип женского старшинства, все дела.
— А как же Барсюша? — уперлась Юленька и почему-то наотрез отказывалась заходить в Спичкину квартиру — Без Барсюши не пойду!
Витька знал, как никто другой – его мать на дух не переносила кошек, но души не чаяла в собаках. Иногда в порыве своих чувств она и к людям относилась так же, как к Барбосам. Методы ее «дрессировки» Спичка испытал, в том числе, и на собственной шкуре:
— Эй, кошастый, — обратился Витька к коту, будто тот понимает, — Если увидишь в квартире взрослую злую женщину, то как пьяный муж прячься от нее!
Вечно недовольная морда Барсюши выразила глубокое недоумение: «И кого ты это назвал кошастым?» – но, тем не менее, серый кошак осторожно проследовал за детьми в квартиру Спички.
Зайдя в квартиру, Спичка тут же пожалел о своем решении. Подходя к дверям своей комнаты, он услышал, будто орет стая макак:
— Рейп есть сила! Рейп есть сила! — орали краснорожий и свинорожий утырки-одноклассники, явно уже бухущие — Кто против нас – тому могила!
— Весело у тебя здесь, Витя… — прошептала Витьке вся перепуганная Юленька.
Спичка открыл дверь в свою комнату – Джоник и Помидорка доламывали его несчастный диван, прыгая в своих вонючих кожахах и грязных уличных ботинках. Краснорожий стрелял из пневматического пистолета по развешанным в комнате красным шарикам, а Жирный боров швырялся остатками праздничной еды куда ему вздумается. Поля держала волосы блюющей Оле: отличница, как ни странно, тоже накатила вместе со всеми дешевого пива и крошила содержимым желудка прямо посередине пола: не выдержала женская психика «засосов» от Джоника-рейпера. Повсюду валялись бутылки от «Йоболони» – дешевого пойла для малолеток и опустившихся алкашей. И ведь буквально: Витьки не было каких-то двадцать минут…
— Ну вот, Спичка, — заверещал весь свекольный Помидорка, завидев именинника — Мы с Джоником прокачали твою днюху! За Рейп!!!
— За рейп!!! — заорал, как недорезанная свинья, жирный боров Джоник и, в очередной раз прыгнув на диване, сломал его напололам, а Помидорка, скрутив какую-то невообразимую сальтуху, кубарем свалился и сильно ударился своей тупорылой башкой о стол, разбил ею салатницу и утих.
На минуту повисла неловкая пауза: сначала Спичке показалось, что Помидорный Рейпер вообще сдох, но спустя минуту он начал дергаться, затем все же отцепил свою красную рожу, всю в крови, осколках и майонезе с горошком от стола. Уставившись на Юленьку немигающим взглядом голубя, Вождь Краснорожих в вонючей кожахе произнес странную фразу:
— Че, не ждала, Мальвина? А я здесь, восстал из Страны Дураков…
Юленька, как услышав это, мигом вся затряслась и осела.
Подняв пневматический пистолет, Помидорка, начал, подергиваясь, медленно приближаться к Жужелице, наставляя на нее ствол. Спичка, перегородил ему путь, закрыв собой Юлю:
— Ты че, охренел, томатная гнида?! — заорал он.
— Не встревай, Буратино, — хрипел давленый томат и надвигался на Витьку, как зомби — Это дело между Дуремаром и…
Серый кошак, развив какую-то совсем не кошачью прыть разогнался через всю комнату, отпрыгнул от стены, затем от жирного брюха Джоника и на безумной скорости вцепился в загривок Помидорки, завалив, как меховое ядро, придурка на пол прямо в лужу блевотины Кругловой, и уже вовсю пытался выцарапать краснорожему ублюдку глаза через налипшие на рожу рейпера шматки оливье. От диких криков животного кошачьего происхождения в комнату в ужасе в комнату забежала мать: ее любимый сериал по телевизору все же закончился.
— Что. Это. За… — хотела сказать мать Спички, что увидела, но рухнула прямо в коридоре без чувств.
— Джоник, сними Пумбу с меня! — визжал Помидорка и катался по полу: неожиданно он пришел в чувство и пытался снять своего бывшего кота Пумбу с себя.
— Да ну тебя нахер! — ответил наконец-то поднявшееся детское ожирение — Твой кот – ты и разбирайся! Эта днюха – херня кошачья! Совсем нерейперская! Я сваливаю!
Рейпер-колобок спешно покатился из хаты, а за ним увязалась и Поля Деревянкина:
— Ты даже с кошкой справиться не можешь, Володя, ну какой ты рейпер! — крикнула одноклассница Спички, в отвращении глядя на визжащего краснорожего утырка — Джоник, подожди меня!
Томатный рейпер не смог сбросить серого кота с себя, но смог подняться на ноги и последовал уже за Полей:
— Поля, постой! Это же просто Пумба – меховой засранец, мы просто играемся! — орал Помидорка своей курице. Несмотря на все свои полученные увечья овощ оказался не так-то прост: ради рейпа и засосов он был готов на все. Так пытался бежать Деревянкиной вслед с Барсюшей на своей красной тыкве — Я ща сниму его, и мы пососемся! Подожди!
Поняв, что ее волосы никто не придерживает в позорный для нее час, отличница-Круглова наконец-то обратила миру свой жалобный вид. Она увидела Спичку, его мать, валяющуюся в коридоре, отчима Серегу, что крутился возле своей жены, и еще девочку… Оля поднялась и сразу все поняла: ее захлестнули невиданные прежде чувства, и океан страстей намеревался выплеснуться не только на пол:
— Головкин! — в слезах бросил Спичке школьная ябеда — Я тебя любила, Выродок!
— Круглова! Да ты пьяная как сволочь – иди проспись! — воскликнул недовольный Спичка, пропустив мимо ушей пьяные бредни своего школьного мучителя еще с первого класса.
Пристыженная отличница со всего размаху врезалась в соперницу, больно ударила Юленьку в плечо, от чего та чуть не упала, и фанерой над Парижем вылетела из квартиры Спички:
— Так и живем… — неожиданно сказал второй раз за день Витька свою глупую фразу и снова развел руками, а Жужелица нашла нашатырный спирт в холодильнике и быстро привела его мать в чувство.
— Так, ментов вызывать надо? — спросил неожиданно у Юли Серега, набирая по телефону 112 — Скорую? Пожарных?
— Если только уборку, Сережа, — ответила мать Спички сама — Спасибо тебе, девочка – не знаю, как тебя по имени. Засрали все, поросята…
Спичка хотел сказать, как зовут Жужелицу и свою выдуманную легенду, но его опередил отчим:
— Да это же Юлька, Эля. Лучшая подружка Витьки нашего.
— Тебе-то откуда знать, как ее звать Серега? — удивился Спичка и насупился — Ну да, это Юля, мой друг.
— А я почему ее не знаю? — спросила Витькина мать и поднялась — Тут убираться до полуночи…
И тут Витька открыл рот, но Серега снова его опередил его:
— Вот у тебя бывают женские секреты, Эля, так почему у нас с Витьком не может быть мужских? Она хорошая девчонка, я ее родителей знаю – прекрасные люди, инженеры, не олигархи какие-нибудь — нагло врал Серега за пасынка — Ты иди, отдохни, это и твой праздник. Мы с твоим сыном все уберем.
— Точно? — недоверчиво покосилась на мужа мать Витьки.
— Вот прямо сейчас и начнем, — протараторил Спичка — С днем рождения меня у тебя, мама.
— Я вам помогу! — сказала Жужелица, и притащила ведро из ванной со шваброй.
Серега украдкой подмигнул Спичке и хитрым жуком произнес своей жене следующее:
— Я же говорю: хорошая же девчонка! У нас тут целая команда спасателей праздника твоего Витьки образовалась, вместе с юбиляром…
— 12 лет – это не юбилей, дядя Сережа, — уточнила Жужелица.
Мать Спички еще раз внимательно посмотрела на Юленьку и озабоченно сказала:
— Уже поздновато, надо позвонить ее родителям, Сережа… На улице темно.
— Я сам позвоню, Эля, ты это… Не беспокойся, — уверенно вселил спокойстве отчим Витьки своей жене — Телефон семьи я знаю, с ее отцом в одном цеху работаю.
Юля уже было попыталась открыть рот, чтобы спросить Серегу о своем папе, но Спичка незаметно ткнул ее в бок и шикнул. «Серега, тебе не стоило уж так-то нагло врать перед Жужелицей» – подумал Витька, прекрасно зная, что никаких родителей у Юленьки нет.
Мать Спички, немного поломавшись, отправилась в спальню, а отчим Спички уже набирал воду в ведра:
— Ну что, спасатели, — процитировал Серега какой-то один из своих старых мультиков и вручил уже и Витьке швабру с ведром, пока Жужелица старательно пыталась замыть следы прибывания отличницы-Кругловой на его дне рождения — За дело!
Самоназванная команда уборщиков оттирала и отмывала следы Спичкиных одноклассников до глубокой ночи. Серега все сетовал, диван точно на выкид, и что испеченный женой торт рейперы весь раскидали по углам, но все же наковырял непострадавший кусочек для пасынка и Юли. Он все шутил и пытался приободрить детей, а Витька только за уборкой почувствовал себя наконец-то двенадцатилетним человеком, а не пародией хрен пойми чего. Жужелица, казалось бы, просто светилась от счастья и делилась с Серегой своим «Буревестником» – а Спичка не понимал, почему. Почему она вызвалась помогать убирать все срач за утырками и почему она такая счастливая сейчас…
— Ладно, детишки, — сказал Серега, посмотрев на часы — Уже за полночь – детское время давно кончилось. Юля, оставайся у нас – детям нечего шляться по ночному Суровску. Я сейчас раскладушку с антресолей достану…
Серега ушел бороться со своим главным «складом», чтобы не пришлось убираться еще больше. Раскладушку он сначала хотел предложить девочке: диван был полностью уничтожен – но Юленька сама попросилась на останки дивана. Спичке досталась раскладушка, которую он бросил около двери балкона – для вентиляции.
Почти уложившись спать, Жужелица вдруг шепотом спросила Витьку, лежа на половинке дивана:
— Витя, помнишь ты спросил у меня в подъезде: бывают ли у жужелиц дни рождения?
— Ну да, а что? — спросил полусонный Спичка.
— Я тебе соврала: никаких мам-жуков и пап-жуков не существует…
— Ну я как бы сразу это понял, Жужа. Ты не умеешь врать.
— Что «сегодня»? — не понял Спичка.
— Сегодня мне 10. — виновато улыбнулась Юленька — Спокойной ночи, Витя.
Витька ахнул, но ничего, даже банального «С днем рождения, Юля» выдавить из себя не смог. Жужа вскоре заснула, а ему не спалось из-за чувства нахлынувшей вины: он чувствовал себя полным лохом перед Юлей, а значит, как минимум далеко не все надписи в подъезде были о нем неправдивы. В очередной раз ворочаясь, Спичка увидел, как Жужелица в позе эмбриона инстинктивно подрагивает, будто кто-то в ночном кошмаре ее запинывает, а в окно балкона кто-то начал стучать. Зрелище было кошмарное – сквозь сон девочка беззвучно рыдала, и слезы катились по подушке.
«Мда уж, не самый лучший подарок на свой первый юбилей у тебя, Жужа…» — подумал Витька и решил проверить, что за птица залезла к нему на балкон и открыл его. В комнату Спички тут же ввалился мокрый котище с недовольной мордой. Барсюша наскоро отряхнулся как собака и тотчас же накрыл Юленьку собой, начав фурчать как трансформаторная будка и разгоняя всех демонических сущностей в радиусе своего действия. Девочка сквозь сон тут же успокоилась, почувствовав на себе своего кошачьего заступника, а вместе с ней и сам Витька:
— С днем рождения всех Жужелиц, — сказал негромко Спичка перед тем, как заснуть — И тебя, Юля…