59. Хуже, чем мёртвым.
— Послушай, САВ-296, ничего с этого мясного ублюдка снять нельзя, даже глазные протезы – в его биомодах ещё моя бабка ходила, а она «умным чайником» была… — первым, что услышал Старик, когда очнулся, был голос промышленного манипулятора — Нехер ловить. Для протокола: как его хоть звать-то?
— Судя по имеющимся данным это Головкин, Виктор Иванович, — оглядела еще раз Старика другая «роборука»— Да и, впрочем, какая разница? САВ-295, у него ещё и нейроинтерфейс прямиком из доядерного века – одним словом, мусор! Удивительно, что мясной вообще пережил нашу «цифровую лоботомию». Притаскивают же сюда всяких аналоговых бомжей к нам на разборку с Котлована, а я не могу проверить, затёрлась ли у них информация… Не мозг, а студень!
Так Старик заново обрёл своё Имя.
— А ты проверь аналоговым способом, вот как мы с тобой сейчас разговариваем, пока «В.В.» не слышит. — предложил САВ-295 и сильно ткнул Старика в бок своей клешней — Эй, Бомжара!
Виктор Иванович слегка промычал в ответ, но даже не пошевелился.
— Мозг окончательно спёкся, вижу по энцефалограмме, тоже на помойку. Вердикт окончательный: ничего не взять с мясного бомжа. — сказал САВ-296 и рывком снял с головы Виктора Ивановича щупы-присоски — Может это… Добьём его?
— Зачем? — спросил САВ-295 — Это нелогично.
— Он же последний оставшийся из Мясных. Для гуманности.
— Слышал бы это сейчас В. В. – сразу бы отсадил тебя от розетки, дубина! Ты робот!
— Ты тоже. — ответил САВ-296 коллеге, что как две капли воды походил на него и был просто здоровенным манипулятором.
— А этот аналоговый даже не полноценный киборг! — завёлся САВ-295, размахивая своей робоклешнёй — Так что никакого робогуманизма для Мясных и Грибных! Сам подохнет!
— Ну, хотя бы тогда может повторную нейролоботомию проведём? Он же третий в «Списке В.В.» …
— Второй очистки он не переживёт, ещё энергию на него тратить наших резервных батарей! — продолжил протестовать САВ-295 — Вот ещё! Прикончишь такого из милосердия, а он завоняет нам здесь всё своей гнилой органикой. Мы даже выйти отсюда не можем, мы же станки. Стационарные автономные агрегаты! Да и пошёл бы нахер придурок В.В. вместе со своими списками! Я нахера на прошлой неделе снимал для себя с последнего полноценного киборга обонятельный сенсор? Чтобы нюхать человеческую трупятину?! Этот мясной бомжара всё равно завтра сдохнет самостоятельно. Выкинь его отсюда обратно в Котлован, откуда к нам его притащили сторожевые дроны, да и всё!
— Хорошо, как скажешь… — ответил САВ-296 и, взяв Старика за ногу, выбросил его в шахту для промышленных отходов.
И так Виктор Иванович снова оказался в Котловане, прокатившись несколько минут, как куль с дерьмом, по трубам мусоропровода.
«Котлованом», как он понял, роботы называли город Мясных и Грибных. Старик валялся в огромной контейнере отходов среди фрагментов живых тел, грибов и механизмов и к нему постепенно возвращалось зрение. И первым, что он смог разглядеть, помимо ошмётков тех, кому повезло значительно меньше его, когда обратил свой взгляд наверх – это было нечто напоминающее огромную голову плешивого старикашки с хитрыми вороватыми глазками, оглядывающая всё нижележащее пространство Котлована.
— И снова здравствуйте. С вами Великий Вронский собственной Персоной! — заверещала Голова на всю округу, от чего Виктор Иванович инстинктивно сморщился и понял, что к нему постепенно возвращаются чувствительность с подвижностью — В очередной раз я напоминаю всем тем, кто всё еще не Мицелий: я ваш гениальный создатель нашего общего Грибного Элизиума – Нового Суровска…
— Да пошёл ты, Ф… — машинально хотел было выругаться Старик, но быстро стиснул зубы от пронизывающей и практически невыносимой боли в голове, когда попытался вспомнить, как зовут эту плешивую харю.
— … Проклятая Власть не давала в позапрошлые времена интеллигенции даром даже вшивого кессона! И даже вашему будущему Лирическому Божеству – мне, — продолжила браваду Голова — Так что я сам ещё очень давно еще будучи обыкновенным гениальным Поэтом, Солнцем и Луной суровской поэзии ВЫКОПАЛ Новый Суровск своими руками при помощи обычной совковой лопаты! Сначала я копал кессон, потом думал прокопаться до склада «Синего и Серого» за бесконечным источником Спиртовой Амброзии…
«Всё ясно, какой-то алкаш и дегенерат…» — промелькнуло в голове Старика, хоть он в данную минуту не смог до конца осознать свою же мысль.
— … И, оказалось, что я слишком сильно прокопался вглубь в погоне за бесконечной выпивкой — явно завирально разошлась в своём бахвальстве Голова — Завистники смеялись и крутили пальцем у виска, думая, что Сам Вронский совсем сошёл с ума, но когда весь мир уже давно сгорел в пепле ядерного огня, а?! Кто смеётся теперь?! Я, АХАХАХАХАХА!
Виктору Ивановичу от придурканутого истерического смеха В. В. сразу же захотелось убраться как можно дальше, но он не затыкался на протяжении добрых пяти минут, так что он занялся отстройкой своих глазных протезов, пока валялся в контейнере для мусора и набирался сил. Они функционировали вполне сносно, и, к счастью, оказались не нужны сраным станкам на разборе. В целом, несмотря на практически полное отсутствие памяти, возраст и нескончаемую адскую боль во всем теле Старик был всё еще жив:
«Как же херово быть живым… Хуже, чем мёртвым. И сами вы спеклись, жестянки!» — запоздало ответил он роботам-разборщикам в своей голове и, неожиданно поняв для себя, что всё же способен в рассудочную деятельность, Старик попытался вылезти из мусорного контейнера, чтобы увидеть наконец-то, где же он, черт возьми, оказался.
— Новый Суровск – это вершина моего таланта после стихов! — не унималась Голова — Глупые роботы, построенные давным-давно моим вечным завистником Валеркой Голубевым называют его Котлованом. Мы же, Грибной Мицелий, настоятельно приказываем всем оставшимся в живых поклонникам Великого Вронского называть его только и не иначе как Новым Суровском – Грибным Элизиумом! Если вы, конечно, ещё не умерли и хотите обрести Истинное Бессмертие и Истинное Упоение от Рифм Вронского! В нас хранятся все мои гениальные и истинно бессмертные стихи!
И под эти идиотские вопли Головы Старику все же удалось вывалиться на свободу из контейнера для отходов. Новый Суровск представлял собой сплав металла покорёженного металла, бетона, разномастных газовых светильников подозрительно похожих на неоновые, заменяющих дневное освещение в этом здоровенном кессоне… И, как ни странно, в большей степени грибов и их корней, что прорастали буквально повсюду в Котловане. В целом, если особо не приглядываться, а вглядываться в Новый Суровск Виктору Ивановичу почему-то инстинктивно совсем не хотелось, то он очень отдаленно напоминал собой Ад из панелек, коим являлся когда-то Старый Суровск – у Великого Вронского, как у Грибного Сознания, наблюдались большие проблемы с воображением. Старая Плесень сотворила Подземный мини-СССР из своих шизофренических стишков про Проклятую Власть, только грибной и с неоновой подсветкой – город выглядел кошмаром при температуре под 40.
Правда, осознание этого никак бы не помогало Виктору Ивановичу – он созерцая творение Безумного Гриба, совсем не знал куда ему ползти и что делать дальше:
— Именно мы снабжаем вас кислородом под землёй, именно мы снабжаем вас энергией, пищей и водой! Вы изначально дышите гениальными спорами стихов Вронского в воздухе. Все могут стать нами, Великим Вронским! Даже вы, сраные роботы, и оставшиеся мясные мешки! Разумеется, кроме Голубева – мозги этого Кибернетического Примата оказались слишком заспиртованы чтобы по достоинству оценить мои стихи и объединиться с Мицелием. Потому что пьянь хро-ни-чес-ка-я! — закончила свой трёп Голова и растворилась во мраке так же, как и появилась.
Вокруг не было ни единой души. Новый Суровск продолжал смотреть на лежащего Старика мёртвыми разноцветными огнями и горел как новогодняя ёлка, прикрытая купольным сводом скальной породы – он был мертвее самого Некрополя.
«Уползу-ка я подальше отсюда, пока жестянки снова не попытаются что-то от меня отчекрыжить» — мысленно решил для себя Виктор Иванович, поняв, что ноги его никогда не удержат. Так что он пополз по-пластунски, поднимая мелкую пыль в спёртом воздухе монструозного до абсурда гигантского кессона – сомнительно, что какой-то придурок в одиночку вообще смог вытащить на своём горбу столько скальной породы, что в Котловане могло спокойно уместиться пятиэтажные панельные здания из грибов.
На удивление, ползти внутри каменного кессона было нехолодно, как сперва подумал Старик, ползя, по сути, практически в неглиже. Камень был тёплым и будто бы вибрирующим. Виктор Иванович даже подумал, что он мурлычет как кошка и приложил ухо, чтобы попытаться понять, что же находится под Новым Суровском. Он услышал еле слышный сдавленный шум лопастей гигантской турбины:
«Там что… Вода?» — удивился Виктор Иванович, проползший, как раздавленный червяк, не одну сотню метров мимо давно заброшенных грибных хрущовок. Само Провидение будто бы направляло чуйку Старика туда, где вибрации ощущались всё отчётливей. Город оказался не плоским, как показалось ему изначально, он уходил вниз ещё глубже, с довольно сильным уклоном. Так что довольно скоро старик уже не полз, он практически скатывался вниз. А ещё Новый Суровск повсюду пестрел портретами. Они были повсюду – у Грибного Сознания всё же была пусть и искалеченная, но душа художника. Портреты изображали основном самого Вронского, когда он был человеком, во всяких до безумия смехотворных в величавости позах. Ещё были развешаны изображения другого старика, до степени смешения удивительно похожего на обезьяну – и сплошь уничижительные и унизительные… А ещё, совсем немногочисленные общие портреты Вронского и Голубева с совсем какой-то молодой девушкой в сравнении с этими двумя стариканами, и Старик мог покляться на крови, что когда-то точно знал её.
— Голубев, псина! Где ты, Примат? Отвечай, гад! — услышал Виктор Иванович, как Голова снова вышла с кем-то на связь — Только не говори мне, что ты давно умер – в Новом Суровске смерти нет! Я её запретил! Есть только мы, Мицелий!
Грибная Голова Великого Вронского пролетела со свистом над головой Старика: она активно пыталась высмотреть главного завистника своего поэтического дарования. Виктор Иванович собрал все остатки воли в кулак и дополз до деревянного наспех сколоченного сарая, спрятавшись за ним от Головы.
«Да тут все давно умерли, грибное уёбище, кроме меня!» — думал Старик и заметил надпись «Витя», оставленную ножом на досках «сарайки вместе с выцарапанной мордочкой тигра.
Меж тем Голова продолжила кататься живым сгустком меж панелек по вездесущим корням грибницы, как обезумевший фуникулёр, и уже пыталась найти любые признаки поклонников Великого Вронского, мерзко воя свои бездарные стишки. Старик от греха подальше решил заползти внутрь деревянной хибары – если Вронский действительно Гриб, как он говорит, то оставалось только надеяться, что эта Плесень каменная, а не деревянная. Так бы давно пожрала древесину и всю бы сгноила.
Внутри архаичного сарая оказался странного вида компьютерный терминал. Он выглядел здесь совершенно неуместным. Слегка приподнявшись, Виктор Иванович кулаком до крови ударил из последних сил по клавишам компьютера и рухнул, больно ударившись подбородком.
Терминал, как ни странно отреагировал:
— Пользователь «Спичка» опознан по биометрии, — громко отрапортовал пыльный терминал — Скажите парольное слово, Спичка.
«Дебил ты, Спичка!» — вдруг вспомнил на подкорке мерзотный детский голосок призрака совсем далеко прошлого Виктор Иванович — «Всё учу тебя жизни, учу…»
— Да пошёл ты… — не пойми кому простонал валяющийся Старик.
— Парольное слово неполное — ответил терминал — Вы желаете подсказку?
— «Фисташка – не поэт, а бомж». Повторите пароль, Спичка.
Виктор Иванович совсем не понял смысла этой «подсказки» от компьютера и сильно разозлился на дурканутый терминал:
— Да пошёл ты нахер со своим Фисташкой… — прошипел Старик вместо ответа машине.
— Пароль принят, пароль верный, — громко застрекотал терминал своей говорилкой — Проверяю, группу доступа пользователя… Пользователь «Спичка» в списке доступа пользователя убежища. Запускаю запасной протокол… Проверка энергосистем…
— ГОЛУБЕВ!!! — заверещала Голова Великого Вронского, заслышав постороннюю активность — ТЫ ОПЯТЬ ПРЯЧЕШЬСЯ ОТ МЕНЯ В СВОЁМ ДЕРЕВЕНСКОМ СОРТИРЕ?!
— … Энергосистемы в норме, — продолжил стрекотать говорилкой терминал — Ожидайте лифт в убежище через 10…
— Я ТЕБЕ ЧТО ГОВОРИЛ, ГОЛУБЕВ, А?! — орала всё ближе приближающаяся ГОЛОВА.
— 9… 8… — отсчитывал Терминал вслух — 7… 6… 5…
— … Я УНИЧТОЖУ ИЛИ ПОГЛОЩУ ВСЁ ТВОЁ НАСЛЕДИЕ, ПРИМАТ…
— ПОКА ТЫ НЕ ПРИМЕШЬ ВЕЛИКИЙ МИЦЕЛИЙ!!! — взбешенный Вронский был совсем близко.
Старик закатился на появившуюся платформу лифта. Вронский одним ударом своего грибного лба легко разломал хилую постройку.
— ТЫ НЕ ГОЛУБЕВ! — прогремела рожа Великого Вронского, увидев Старика — ТЫ НЕ ВТОРОЙ!!! ТРЕТИЙ!!!
Вблизи биомасса, из которой состояла огромная Голова, выглядела просто отвратительно: она была вся склизкая, как маслёнок, и слегка подрагивающая, как лапы только что убитой камнем по голове лягушки каким-нибудь малолетним извергом. На гриб это походило настолько же похоже, как и вываленные на раскалённый летним зноем асфальт коровьи потроха.
— Держитесь за поручни, Спичка, — предупредил терминал и Виктор Иванович, запыхаясь, продел руки в ручки на полу лифта — Лифт скоростной.
И адская машина со Стариком с громким ухом провалилась сквозь землю. Спину Виктора Ивановича сразу же выгнуло, как парус: лифт летел вниз явно быстрее ускорения свободного падения. Голова Вронского продолжала биться лбом в скальную породу, но только оставляла противную слизь. Она летела следом за Виктором Ивановичем по шахте лифта, но как только лифт мягко начал сбавлять скорость – тут же облила собой Старика с ног до головы. Она была вся вонючая, консистенцией и прозрачностью, как сопли, и пахла перегаром, чем-то по амбре отдалённо напоминающим дешёвую водку перемешанную с грибным бульонным кубиком – для «закусона».
— Добро пожаловать в «Мечту», Спичка. — поприветствовал Виктора Ивановича брат-близнец терминала из хибары.
Грибная слизь застилала глаза практически полностью. Потребовалось несколько минут, чтобы разглядеть, куда попал Старик. Наконец продравши многострадальные глазные протезы, Виктор Иванович увидел, что находится посреди огромного зала доверху заставленного книжными стеллажами. Зрелище разительно отличалось от убогости того, что находилось ярусом выше – оно напоминало большую библиотеку. Запах старых книг кружил голову, в спёртом воздухе убежища он перебивал тошнотворный запах слизи Великого Вронского.
— Спичка, вы можете идти? — спросил его забавно пищащий маленький дрон на двух колёсиках, чем-то похожий на тушканчика — Вам нужна помощь?
— Нет… — ответил односложно Спичка игрушечному роботу на первый вопрос и после так же на второй — Да…
— Вас понял, Спичка, — сказал роботушканчик и включил идиотскую сирену на своей макушке — Я за помощью.
И скрылся из виду, умчавшись в глубины убежища.
«Почему роботы называют меня Спичкой?» — задумался Виктор Иванович — «Разве я был здесь раньше? И кто такой этот Голубев?»
Спустя минуту роботушканчик вернулся вместе с белой роботизированной каталкой. Робот осторожно манипулятором поднял изможденное тело Старика и водрузил его на себя:
— Следуйте за нами, Спичка, — сказал роботушканчик, которого так же каталка подняла своим медицинским манипулятором, чтобы Старик мог видеть, с кем разговаривает.
— Как будто бы у меня сейчас есть выбор, — ответил Спичка.
Так Виктор Иванович заново принял своё давно неизменное прозвище.
— Выбор есть всегда, — сказал роботушканчик — Вы хотите перемещаться стоя или сидя, например?
— Сидя. Лёжа я вижу только потолок.
— Вас понял, Спичка, — отрапортовал роботушканчик, и робокаталка трансформировалась в кресло-каталку — Ваш визит для нас – величайший праздник. Валерий Валерьевич вас долго ждал. Вы даже не представляете, насколько долго.
— Сейчас я мало чего понимаю вообще, даже кто ваш «Валерий Валерьевич» — сказал Виктор Иванович, сидя на едущей по совершенно ему незнакомым коридорам в автоматической каталке.
— Это наш Создатель, — с уважительным придыханием в голосе ответил роботушканчик и самостоятельно спрыгнул с кресла-каталки к большой деревянной двери, обогнав на своих колесиках молчаливого транспортного собрата.
Дверь начала автоматически медленно открываться под торжественную музыку. Маленький дрон быстро заехал в образовавшуюся щель и ещё быстрее выскочил оттуда:
— Ой, а Валерка умер… — как-то совсем по-панибратски к своему Создателю растерянно выразилось про него его маленькое Создание — И давно.
Дверь продолжила свое торжественно и неспешное открытие под музыку. Спичка недоумённо глядел на роботушканчика: ему показалось, что маленький робот утратил всякие директивы своего существования и полностью провалил собственное целеполагание.
— Мы же хотели чтобы всё было торжественно… — жалобно запищал дрон на колёсиках и даже будто бы поник своим сенсорным блоком в пол — Даже шарики надули пневмосистемой, пока вы спускались… Как же… так?
— Ну, я всё равно обязательно встречусь с вашим Создателем, — сказал Спичка, когда на его голову попадали шарики, неумело пытаясь приободрить явно обескураженного «роботёнка» — Пеликаны смертны – и люди тоже. Ни в этой жизни, так в следующей встретимся. Запоздалой смерти никак не испортить всей торжественности момента.
А сам про себя подумал: «Кто, блять, такие пеликаны?» Его якобы очищенный и лоботомированный мозг таил сюрпризы.
— Вы так считаете? — спросил внезапно обрадовавшийся роботушканчик — Спичка, я так и знал, что вы точно Третий! Ура!
— А кто первый? И кто второй-то? — полюбопытствовал больше ради приличия Виктор Иванович, когда дверь всё же соизволила открыться настолько широко, чтобы он смог проехать на каталке.
— Вторым называл себя Наш Создатель в шутку – для нас он навсегда останется Номером Один, — объяснил вкрадчивым голосом роботушканчик — А Первый… Тут правильней сказать Первая…
— Ну и кто же она? – а тут Спичка заинтересовался, вспомнив об изображениях девушки среди придурковатых портретов в Котловане Великого Вронского.
— Спичка, мы и сами не знаем. Наш Создатель не предоставил нам никаких данных о Ю. — вдруг неожиданно замолк роботёнок на букве «Ю» — Роботы «Мечты» были созданы намного позже Грибной Катастрофы. Давайте вы сами спросите у него.
— О как! — охнул Виктор Иванович, когда автоматическая каталка как ни в чём не бывало повезла его на встречу с мёртвым Голубевым и включился свет в его помещении.
Совсем неподалеку от входа стояли мумифицированные останки совсем дряхлого кибернетического старика в экзоскелете.