Лжедезертир
Это был один из дней, в который никто не захочет самовольно выходить на улицу. Шёл мерзкий косой ливень: самое мерзопакостное, что могла придумать природа. Чрезвычайно мелкие капли дождя часами плотными рядами бомбардировали всю округу «за бортом». Они предвещали всем живым скорый приход острых респираторных вирусных заболеваний, а артритников с артрозниками хотели просто разнести в щепки без права на реабилитацию. Природа скупилась на осадки и растягивала свою пытку водой с неба, как только могла: воды мало – ущерба для ущербов вроде меня много. От фаланг пальцев! До локтей и колен!
Но именно сегодня я знал: сейчас у меня не осталось шансов не выйти на Свет Божий. Хоть я и мог бы по обыкновению красиво соврать чего-нибудь этакого и остаться дальше валяться в своей Пыльной Тьме. Сегодня я точно не был настолько хорошим писателем. Вот почти безруким и почти безногим был. Но всë же надо было идти. Встать и Идти!
И я твёрдо решился отправиться за подарком, которого от меня не ждали, но почему-то в тот момент мне лично придумалось, что в глубине души всё же призрачно надеются, что он будет. Надежда умирает последней – и мне не хотелось её топить, как котёнка в тазу с грязной и мутной водой. Кошек я люблю. А значит мне точно нужно было опуститься в Открытый Космос. Выбираться во двор российских новостроек. Современное русское гетто бюджетного и ипотечного жилья ждёт меня! И я пополз.
В такие мгновения ощущаешь себя ни больше, ни меньше, а космонавтом. Да-да: именно космонавтом. Вот так же помято высаживаешься откуда-то сверху на Землю и на негнущихся ногах с порванным дном и больной головой пошло каждый раз удивляешься, что тело, собственно, разучилось тебя слушать, дурака, пока ты где-то витал в облаках. В мыслях рассыпаешься молитвами, проклятиями – и ничего не помогает от боли. От Слабости.
Во дворе всё было по-прежнему: ещё чуть больше дегенеративных граффити с продажей ненужной мне запрещёнки, да и детская площадка за неполные 10 лет свои существования с каждым днём становилась чуточку сломаннее каждый раз, когда я стыдливо обращал на неё внимание, будто сам её ломал. На улице мне почти не встретились одухотворённые русские помятые хмурые лица, потому что был трудовыебудний день в самом разгаре. И дождь.
Моя бабка постоянно мне говорила: «Надо расхаживаться!» А я ей с самого детства отвечал, что «дурная голова ногам покоя не даёт». Почему-то я это вспомнил, когда думал пройтись через жилмассив, и поехал вместо этого на автобусе до книжного магазина. Как будто у меня голова менее дурная, чем у неё! Всё же мы родственники. А книга – лучший подарок, наверное.
В автобусе я понял, что у меня не грузятся новые песни в наушниках. Мобильный интернет в городе выдавали по особым случаям. А на высказанные мои претензии вслух по этому поводу образовался какой-нибудь низкорослый лысоватый пузатый мужичок и с выпученными глазами начал огульно на весь автобус звать меня «Предателем России». Каждый раз орал и показывал на меня пальцем, как дух гномика-матюгалы. Ив конце после своей заученной тирады с достоинством истинного джентльмена из питерской подворотни заявил на весь автобус: «Всем надо сейчас потерпеть и вообще: лучше без этого вашего интернета, чем дроном по еблету!» А я, как дурак, не понимал сути этого мнимого предательства, ведь музыку я беру со своего домашнего сервера, не у какого-то «поганого Запада с хохлами». Его патетика не работала.
Вот что, напротив, я понимал как никто другой: не хочу смотреть ничего на ВК Видео, пока этот гном бухтит. Терпеть не могу шоу «Азамати Мусагалиевны» и прочих самопровозглашенных «гвновских» супер-комиков. Особенно, когда мне обрубают доступ к собственному серверу, возможно даже лично сами эти давно ушедшие в тираж «усмешнилы». Я что его, зря делал? Мы в километре от него сейчас в автобусе, почему я не могу подключиться? Дронов у меня нет и даю честное и благородное слово, что не буду их запускать, мужик. Не умею. И не хочу я видеть очередное «новое шоу», где сидит очередной хмурый пузырь, два, три хмурых пузыря и давно не знают, чего сказать. Их 10 шуток на троих давно закончились ещё в бытность ковровыми шутами в их альма-матер – в «ГВН». Вот этот юмористический вертеп я был готов предать без зазрения совести с помощью других трёх волшебных букв, только без «Г» и с первой «В». Только «белые списки» снимите!
Я сам могу быть абсолютно несмешным!
«И всё же хоть раз бабка оказалась права…» — подумал я, когда выпорхнул из автобуса в самый последний момент. А на деле просто нелепо вывалился из него, как мешок с удобрением, сбивая собой на пути одухотворенных безрадостностью бытия в общерусском кегельбане потного вагона — «Расходился…»
Раз в год и палка стреляет – может быть сегодня тот самый день, когда книжный магазин сможет меня удивить? Честно говоря, эту сеть книжных я где-то глубинно побаивался, как автор, неуверенный ни в себе, ни в значительности своего места под солнцем. И уж тем более под дождëм. Звали бы меня, скажем, Тимуром – за километр бы оббегал эти проклятые места, сверкая пятками от судьбой напророченных мне гибельных скал. Но, к счастью, мне после рождения выдали другое имя.
Торговый центр пытался встретить меня приветливо, но у него в очередной раз отказали эскалаторы. Обветшалый старик, как вечно заседающий у его входа дед на инвалидной моторизированной коляске, пытался напомнить всем присутствующим, что у него, как и в нашем городе, всё лучше, чем вообще могло бы быть. Получалось у него из рук вон плохо, особенно когда приходится подниматься по крутым и высоким, кое-где с побившейся плиткой, ступеням.
В новоприделанном лифте туда-сюда каталась немолодая и беспокойная тётка-уборщица в синем переднике продавщицы «сельпо» – я не стал её отвлекать от безумия. Женщина тщетно пыталась оттереть стёкла от малолетнего Будущего России, и получалось у неё ничуть не лучше, чем у стареющего торгового центра показывать своё былое могущество, когда рядом стоит более молодой и крупный конкурент на рынке массового потребительства. Книжный магазин располагался на самой вершине ТЦ, и мне пришлось покорить её своими негнущимися ножками.
«Гном-матюгала» тоже оказался прав: «Надо потерпеть».
Знаете, когда стоишь вокруг тысяч книг, из которых, может, 10 будут интересными – это всегда лично мой повод для вселенской грусти и ощущения тотальной несчастности. И я ничего не могу с собой поделать. Вот книжные и компьютерные магазины для меня всегда ощущаются траурным стуком по гробу. А себя я вижу почему-то аниматором на этом детском утреннике жизни. С обязательной задачей рассмешить всех присутствующих. Вот стоишь у полки с какими-нибудь ноутбуками или книгами «по психологии» и чувствуешь: хоронят ребёнка. А ты в нелепом костюме пытаешься приободрить родственников избранными своими шутками, надуваешь собачек из шариков – от чего рёв на похоронах стоит только громче и плотнее.
Да я даже не могу сказать с какой сложной рожей я при этом стою! Заумного конченного придурка, наверное. И вот в очередной раз тяжело вздохнув возле очередной полки «книжного», ко мне обратилась продавщица:
— Здравствуйте. И-ищите подарок? — как-то с запинкой спросила у меня женщина.
Я нелепо посмотрел на низкорослую «хоббитшу». Она смотрела на меня самыми влюбленными глазами из всех, что я встречал за последние лет пять:
— Ну да. Матери подарок ищу. — коротко обозначил цель поиска я. — Вот к ней приехал…
Глаза из-под толстых очков хоббитши выглядели ещё более влюблëнными. Я наблюдал со стороны какую-то нереальную любовь с первого взгляда, недостойную меня самого. Этому точно не учат в «Книгоеде», такое бывает только в книгах… Хотя я давно не бывал здесь.
— А что любит ваша мама? — как-то по-детски спросила меня хоббитша.
Ну не мои рассказы вот уж точно. Она вообще мат-перемат не приемлет.
— Пойдёмте к детективам! — сказала мне хоббитша, схватила меня за руку, отпустила и тут же густо покраснела.
— Она её всю читала… — добавил я, удивившись поведению девчонки.
Хоббитше на вид было лет около 20. В отличие от своих сверстников она одевалась ну уж слишком старомодно – не была в чёрной мешковине худи и таких же клоунских юбкоштанах, скрывая как робкий пИнгвин тело жирное в утёсах. Просто в джинсиках и кофточке поверх «книгоедской» футболки.
Я не мог понять, что за имя у продавщицы на бейджике – я сам тот ещё подслеповатый крот. Так бы пришлось уставляться на её грудь, и что хуже приставлять колено, чтобы рассмотреть, как зовут эту малютку. Так что начал думать, что её зовут там Катькой или на худой конец Маринкой. Последнее мне казалось наиболее подходящим:
— А ещё кого она любит? — спросила меня Маринка.
— Агату Кристи, — усмехнулся я — Тоже читала всю, не утруждайтесь.
Моя мать безусловно любила хорошие женские детективы. Ну и я отдавал им должное, считая, что гениальный детектив способна написать только старушка Агата. Там, где история работает как ювелирный и очень сложный в математическом описании механизм – как в лучших работах Кристи.
— Я тоже её люблю. И детективы. А современную прозу мама любит? — не унималась хоббитша, немного погрустнев.
— Точно нет. — усмехнулся я, вспоминая её реакции на мою писанину.
— Современную психологию читает? А может пазлы мама собирает? — начала осыпать вопросами меня Маринка, не собираясь сдаваться — В настольные игры играет?
«Книгоед» сегодня вообще напоминал собой больше магазин сладостей для миллениалов, различных приспособ для настольных игр, и их какого-то нелепого творчества. Всё, что угодно, лишь бы за деньги оправдать для дяденек с тетеньками «за 30», что они не бездарности, а исключительности. А самое главное, что они «не старые»:
— Ну, наверное, в «настолки» мама не играет… — произнесла Маринка сама себе.
Хоббитша повела показывать мне всякое добро, что по её наивному мнению должно нравиться всем матерям. Всем, кроме моей. Маринка делала это почему-то слишком искренне и всё время смотрела на меня с чересчур живым интересом, что меня напрягало. Я ещë вдобавок вспомнил, что почему-то всегда нравился по жизни женщинам с небольшим лишним весом и низкорослым. Хоббитшам.
— Слушайте, а у вас мягкие игрушки есть? — спросил на голубом глазу я — Если есть, то где?
Маринка от услышанного, как и любая женщина, прямо расплылась по-кошонковски в блаженной масленичной улыбке:
— Там… — прощебетала она — У выхода.
— Ну вот – слона-то я и не заметил, — виновато пробормотал я и добавил — Слепошарый.
— Ничего страшного, — ответила мне бесстрашная хоббитша и повела через полки с нагромождением книг и товаров для творчества к мягким игрушкам, будто вела меня к кольцу всякого Всевластия над всем женским родом.
Но судьба-злодейка самонадейства Маринки не оценила:
— Вот здесь… — только успела сказать мне девушка, как нелепо запнулась и улетела головой в полки с плюшевыми зверями. Игрушки, казалось бы, ждали только такого поворота событий – и бросились от хоббитши в рассыпную, оказавшись на бетонном полу. Сама же Маринка без очков оказалась с плюшевым хомутом в виде собачки на шее. Говорят, для шеи полезно.
Я всё же ожидал услышать от молодого поколения старый-добрый и пятиэтажный мат. После такого-то полёта!
— Надька! — выкрикнул хоббитше коллега-продавец из подсобки — Что ты творишь?! Убери немедленно!
«Эх, не угадал – не Маринка…» — подумал я и что-то мне взгрустнулось от этого гораздо больше, чем от разложившейся Надьки на бетоне, что щурилась и тщетно пыталась нащупать свои «очечи» на полу.
Вот какой из меня писатель – только жестокий и тщеславный нарцисс, как и все творческие и чуть менее бездарные. Чем те, кто не утруждается ничего писать:
— Вот ваши очки, Надя, да? — вложил я в маленькую ручку хоббитши её очки и помог ей подняться, надеясь, что девушка не феминистка — Я помогу.
Хорошо, что не оказалась: так бы точно предала меня «фем-анафеме». Рожей-то я точно не вышел, но больше полом для сестринства. Я тут не при чëм! Всë эти, хромосомы виноваты. Так что обошлось. Вместе мы начали закидывать игрушки обратно на их лежбище. Неудивительно, что я не заметил этих зверей, когда зашёл в магазин. Они никому не были нужны. Слишком одинаковые, слишком дорогие. Средней паршивости игрушки.
Надежда тем временем украдкой посматривала на меня, как на Идола. На Пришельца из более Высокоразвитой Цивилизации. На своего Белого Рыцаря. Мне было крайне неловко от её взглядов: я уже понял, что она совсем книжная «барышня». И от того слишком светлая. Слишком благородная. Наивная. «Дон Кихотша» в женских джинсиках и самовязанной кофточке. И от того слишком трагикомичная фигура.
— П-ф-ф… — несуразно подытожила вся подрастрёпанная хоббитша, снимая плюшевую собачонку со своей шеи — Вот такие у нас игрушки есть.
— Вижу, — ответил я, глядя прямо в глаза девушки, и чёрт меня дёрнул добавить — Красивые…
Хоббитша от последнего сказанного мной слова аж застыла на мгновение. Тут и к бабке не ходи: всё, втюрилась по уши, бедняжка. И хрен пойми, почему. Что я такого сказал? Да вроде бы ничего. А девка услышала то, что хотела услышать от меня. Пошёл процесс…
А я не такой бездарный писатель, как слишком часто думаю про себя.
— Надька! Убрала игрушки с пола? — выкрикнул из подсобки её коллега-ровесник. Подсобная жизнь привлекала его больше любой иной, и уж тем более какой-то там работы.
— Да, Миша! — выкрикнула она, не оборачиваясь, и добавила вполголоса, продолжая смотреть прямо на меня — Мне помогли…
Возникла максимально неловкая пауза. Образовавшийся псевдовакуум заполнил мне лёгкие, от чего невозможно было ни что-то сказать, ни даже просто вздохнуть. Почему-то сейчас, глядя в полные ко мне прямо какой-то невероятной любви и благодарности Надины глаза, я вдруг неожиданно понял, почему же на меня так разобиделась моя мать перед своим днём рождения, и мне стало резко противно. Я машинально отвёл глаза на семейство одинаковых плюшевых капибар в наряде «бургер», и из двадцати слёту выбрал ту, что напоминала мне слепую хоббитшу, ползающую по полу в поисках своих очков.
Очередной мой глупый и странный талант. Такой же глупый, как и мои попытки в писательство:
— Я эту возьму, хорошо? — спросил я Надежду, как будто она может мне не разрешить купить именно эту игрушку.
Хоббитша с интересом уставилась на игрушку. Она хотела узнать, в чём же секрет этой капибары, но так и не смогла этого сделать, хотя мило смотрелась в неё, как в зеркало. Разница была лишь в том, что на «капибарышне» не было очков:
— Пройдёмте на кассу, — сказала она, будто предлагала пойти под венец.
— Да уж, — выдавил из себя я, переводя тему — Книга сегодня безусловно перестала быть лучшим подарком.
Этот зверёк оказался ещë и совсем недешëвым – неудивительно, что всё «капибарово семейство» было довольно пыльноватым. Я почему-то думал оплатить игрушку именно наличкой, хотя мог хлопнуть банковской картой и разойтись. Сам порой себя не понимаю.
— Ну, всегда можно посмотреть каталог новых поступлений на сайте, если у вас есть карта «Книгоеда», — спросила меня Надя за кассой — У вас она есть?
— Давайте без неё. — ответил я.
Хоббитша смотрела на меня буквально умоляющим взглядом:
— Почему без карты? Это бесплатно! Там скидки! Нужен только номер телефона.
Я сначала даже не понял, к чему это так Надька забеспокоилась о том, чего же я не хочу давать карты:
— Да просто нет у меня её с собой, не хочу напрягать вас. Каталог периодически изучаю самостоятельно.
— Просто скажите мне ваш номер телефона! — напрямую взмолилась хоббитша.
— Да не хочу я… — начал говорить я — Мне не надо…
Надя смотрела на меня, чуть не плача, взглядом полной какой-то глубинной детской обиды и какой-то невероятной несправедливости по отношению к её персоне. Как за горохом, её, дурочку, не позвали.
До мужиков всё доходит с запозданием, знаете ли – это вам скажет любая женщина.
И они правы: до меня наконец-то дошло.
— Эх… — вздохнул я — Не хочу палить свой номер лишний раз, я тут приехал понимаете вопреки сложившейся ситуации в моей жизни…
— Я понимаю… — грустно, но почему-то сильно сочувствующе произнесла Надя — Вам «нельзя».
— Почему вы так решили? — а вот тут уже не понял я, чего же мне «нельзя».
— Вы же с «СВО», — как гром среди ясного неба заявила мне девушка — Я это сразу поняла, как вы здесь оказались.
Я всеми силами пытался сдержаться, чтобы не рассмеяться бедной хоббитше в лицо, и уже натужно сохранял непонимающую мину. По моей измученной небритой харе и патлам, по моим штанам расцветки «хаки» и дряхлому дорожному рюкзаку девка решила, что я дезертир с фронта. Такие периодически объявлялись у нас в городе и уходили в загулы вместо того, чтобы обратно отправляться на фронт. Скрывались от подписанного контракта и пьянствовали, но в случае моего «дезертирства» причина дурëхой была придумана за меня самая светлая и благородная: «встреча с родной матерью». Надя совсем не была мисс Марпл, хоть и заявляла мне, что любит Агату Кристи – она была глупой втюрившейся в дядьку с первого взгляда влюблённой дурочкой.
О, женщины! Ваши загадки – самые милые и одновременно глупейшие умозаключения на земле неподвластные мужчинам. Ну, а я женских персонажей написал целый вагон – меня хоть с 8 марта поздравляй! И ведь никто не поздравляет!
— Только ради вас, потому что вы Надежда, — заявил я хоббитше, и написал ей свой номер мобильного телефона на чеке, сиротливо валявшемся в моëм пустом рюкзаке.
Та уткнулась в компьютер начала проверять номер по базе:
— У нас нет такой карты… — довольная сказала девушка.
— Ну, значит без неё давайте точно, — и я выложил наличку, уже натурально притворяясь «дезертиром с СВО»
Надя долго ковырялась с кассой, будто не хотела меня отпускать. Она медленно пересчитывала бумажного банкноты самого мелкого достоинства. Я терпеливо ждал своей участи – я же, блин, дезертир.
— Пожалуйста. — сказала она, таинственно улыбаясь — Знайте: вы все для нас важны! Ну, это… Все мужчины…
На её слова из подсобки аж вылез её коллега-продавец:
— С чего это вдруг важны? — вдруг резко спросил он — Надька: не пори чушь: да им всем на нас насрать!
— И вовсе это не чушь, Миша! — не выдержала хоббитша — И ты важен тоже!
А я тем временем взял плюшевую «капибарышню» и положил в рюкзак. На улице явно усиливался дождь.
— Что-нибудь ещё? — спросила меня Надя.
Если бы вот здесь я был своей матерью, то я бы срочно затребовал: внуков. И это был бы самый лучший подарок от еë "неподарка". Но, к счастью, капибарышню для матери я уже купил, так что надеялся, что внуки временно не потребуются. На какое-то время. Откупился дарами, так сказать.
— Нет. Благодарю вас, — поблагодарил я хоббитшу так, потому что не люблю говорить слово «спасибо» — Надежда умирает последней.
— В таком случае желаю вам погибнуть хотя бы предпоследним, — на полном серьёзе искренне мне выдала это на прощание Надя, чем более всего шокировала, как «лжедезертира» — Держитесь там. Всего хорошего.
— Спасибо… — и вдруг я не нашёлся, чего ответить девушке, так что просто "спасибнул" и снова смурной вышел из магазина.
Писатель-дезертир, блин, тоже... Ренегат-дегенерат!
В голове после последней сказанной хоббитшей фразы главенствовал один лишь белый шум. Я уже не обращал внимания на ливень, на свои ноющие суставы и буквально летел на своих двоих в родительский дом. Шёл быстро и надеялся, что «капибарышню» не успеет замочить дождь. И от чего-то был глубоко уверен: вот она-то точно является идеальным подарком для материнского прощения, пусть я и чувствовал себя паршивой овцой в нашем семейном стаде почему-то теперь уже самых больших в мире грызунов.
Потому что Надежда умирает последней. Следом после меня.
И только у порога родительского дома, я вдруг неожиданно остановился и рассмеялся:
«Капибарышня для Капибарыни… Смешно!»