66. Птичка
— Да что за недоноски такие пошли?! — громко сокрушался отчим Спички на весь подъезд, пытаясь прикрутить обратно отвёрткой многострадальный почтовый ящик — Ещё и газеты все обоссали!
— Да я сам не знаю, Серёга… — тихо ответил ему пасынок, по кой-то хрен неумело придерживая в руках соседский ящик.
Ну, то было известно зачем: он давно слыл главным отморозком своего подъезда. Соседи в очередной раз совершенно неоправданно опознали в Спичке хулигана, отламывающего почтовые ящики, потому что все стены были исписаны оскорблениями в Витькин адрес. Вот будто он их про себя написал, ну бред же… Бредовей было лишь то, что у настоящих отморозков появилась новая забава – выдирать, что называется «с мясом», почтовые ящики из стен, но потом ещё и непременно справлять на них малую нужду.
— Нихера же не держится… Отвёртка вся слизалась, тьфу, бля...— проверил качество своей работы и тихо выругался Сёрега, а после снова недовольно заголосил чтобы «Солнцевы слышали» — Ладно, я за новыми дюбелями с «космосмесью», Витёк! И за отвёрткой! Пусть только «ссыкунцы» попробуют потом это оторвать от стены, раз им бетон не указ! Позже продолжим! Ты пока что свободен.
Витька опустил почтовый ящик на пол и получил от отчима на хранение в руки очередную его ностальгическую «семейную реликвию» с пожелтевшей пластиковой ручкой и трещиной. Оглядев небольшую отвёртку, Спичка засунул её в карман штанов. Несчастный инструмент отныне больше напоминал собой шило, а ведь еще месяц назад был вполне себе преуспевающей крестовой отвёрткой и мог справить, наверное, полувековой юбилей. «Серёгины ремонты» подонки ломали стабильно раз в неделю, а то могли и по два раза.
Но в каждый последующий раз результат ремонта становился всё затейливее и всё прочнее:
— Или я – или они, Витёк! — коротко объяснял свою борьбу Серёга, когда отчим и пасынок собирались вновь приделывать почтовые ящики обратно.
— Скоро мы так и до ремонта квартир дойдём… — отвечал ему мрачно Витька.
— А то! Мужик у меня растёт! Мужик! — ободряюще хлопал Спичку по плечу отчим, и цикл повторялся заново, только ещё хитроумней.
Вот и сегодня Серёга тоже был явно не намерен сдаваться без боя, когда он в злобной припрыжке полетел в магазин за всем необходимым для очередного нового ремонта.
Это даже иногда поражало Витьку: бессмысленный труд и каждый раз страшный позор и унижение для всей семьи Головкиных: идти на поклон к этим Солнцевым… А неродной отец с матерью всегда ругались с соседями, буквально бились за него, когда сам же Витька каждый раз хотел провалиться сквозь землю или сбежать:
«Да не он это! Глаза разуй, Саныч! Не он!»
«Не я…» — думал сейчас Спичка, когда ноги сами его увели от родного дома куда подальше.
Но самое главное: от стыда. Он брёл и брёл, пока не набрёл в парк неподалёку от центрального универмага Суровска, мысленно пребывая в своей безрадостности и бессмысленности, пока, бесцельно кружа меж деревьев, не услышал вдалеке смутно знакомую мелодию:
«Это что… Париж? Или я что-то путаю?» — подумал Витька, когда заслышал звуки электронной музыкальной шкатулки с «Вальсом Амели» из одноимённого фильма. Китайская дребедень довольно фальшиво и приглушенно извергалась музыкой, так что Спичка далеко не сразу опознал мелодию из любимого фильма своей матери. У неё был ритуал: раз в пару месяцев Эля Головкина засаживалась смотреть этот фильм всем семейством. Даже требовала у мужа купить наконец-то диск с этим фильмом, но Серёга был непреклонен:
— Эля! Только в плёнке есть душа! — недовольно ворчал он своей жене, шарясь в тумбе под телевизором в поисках видеокассеты с «Амели» купленной на рынке в честь какого-то дня рождения матери Витьки — Да и фильм твой любимый засняли какие-то студяги-философы… Как и изобрели твои DVD-диски! Терпеть их не могу!
— Серёжа, давай включай уже! Это прекрасное кино! — огрызалась в ответ мать Спички — Ты всё равно найдёшь и купишь мне хорошую версию!
И они садились перед телевизором смотреть эту «Амели». Серёге этот фильм не очень нравился, он потом успокаивал себя просмотром всяких боевиков из прошлого века со Шварцем и Сталлоне, а Витька не понимал: почему? Почему каждый раз его мать плачет весь фильм? Там же всё хорошо кончилось! Дурочка Амели захотела делать добро – и мир в итоге всё же отплатил ей тем же. Но мать Спички рыдала каждый раз над французской комедией. А ещё Витька не понимал, где Серёга купит ей DVD с фильмом: их давно не продают. Видеокассету вот непонятно тоже, где достал – отчим Спички был тем ещё ностальгирующим по девяностым дураком…
Ноги сами вели его на звуки вальса из фильма, а Витька не особо им сопротивлялся. Музыка становилась всё громче, и он уперся в ряд высоких кустов непонятного вида и происхождения. Крайне неумело перемахнув через живую изгородь, Спичка в своей белейшей футболке всем махом животом больно шлёпнулся в кучу наметённой пыли на асфальте:
«Ну хорошо, что хотя бы не в грязь…» — мелькнуло у него в голове.
Совсем неподалёку от места неудачного приземления Витьки торчала Жужелица в своей чёрной нелепой шапке с ушками и со странным плакатом, с нарисованными подружкой Спички тигром, обезьяной и прочими животными. Лист ватмана гласил: «Спасём природу – спасём мир!».
Музыкальная шкатулка громко бренчала прямо у ног девочки:
— Ой-ой, Витя! — от неожиданности вскрикнула Юленька и машинально прикрылась своим транспарантом от внезапно прилетевшего друга — Привет.
— Ага, привет, — прокряхтел в ответ девочке Спичка и отряхнулся — Не знал, что ты любишь «Амели», Жужа…
— А кто это? — непонимающе захлопала своими бирюзовыми глазками Жужелица — Или что это?
— Ну это фильм французский такой, — попытался объяснить девочке Витька и указал рукой на музыкальную шкатулку — Музыка оттуда…
— Правда? — живо заинтересовалась Юленька — А про что этот фильм? Про спасение природы?
— Ну почти, — насупился Спичка, всеми силами пытаясь не расползтись в улыбке от чрезвычайно глупого и заинтересованного выражения лица на мордочке Жужи — Он про то, что нужно делать добрые дела и…
— Я так и знала, Витя! — радостно воскликнула Жужелица — Чувствовала вот, знаешь… Что там вот про что-то хорошее такое, когда нашла эту шкатулку и услышала эту чудесную музыку. Правда её сначала пришлось отремонтировать…
— Постой, Жужа! — перебил девочку ошеломлённый Витька — Ты что, сама починила эту шкатулку?!
— Ну да… — замялась Юленька — Это не робот, конечно… Но я хотела услышать, что там за музыка… Роботов я всё ещё ремонтировать не умею и…
— Да к чёрту этих роботов! — чертыхнулся Спичка — Вот это невероятно круто, Юлька!
— Спасибо, Витя… — покраснела Жужелица, явно не привыкшая к таким похвалам в свой адрес — А кино твоё я не смотрела, я вообще мало… Ну это… Чего смотрела.
— Ничего страшного! — широко улыбнулся Витька, не в силах уже сдержаться и потащил за руку девчушку — Пошли посмотрим, «Амели» у Серёги на видеокассете есть…
— Не могу, — вдруг надулась Юленька и демонстративно показала Спичке свой плакат с животными ещё раз — Надо спасать природу.
— А она разве сама не спасётся без тебя? — удивился Спичка.
— В Суровске – нет, — серьёзно ответила Жужелица — А ты, Витя, разве не хочешь спасти мир?
— Спасти… — задумался Витька — Не ахти, гораздо больше сам хочу спастись от него.
— Витя… — огорчилась Юленька — А у меня есть второй плакат…
Кусочек из «Вальса Амели» играл уже по двадцатому разу и наводил на Спичку какую-то жалостливую хандру, многократно усиливаясь совместно с обликом грустной Жужелицы и её плакатом:
— Эх, ладно, Жужа… Где твой второй плакат? — нехотя пробурчал Витька, что спасался уже от напавшей на него тоскливости больше, чем от дурацкого мира — Умеешь же ты быть моей совестью… Прямо как моя мама…
— Витя! Ты не пожалеешь! — обрадовалась Юленька, как дитя, впервые увидавшее в зоопарке слона — Он вон там лежит, в кустиках.
— Уже жалею… — тихо проворчал Спичка, когда нашёл в кустах второй плакат и развернул рулон.
Транспарант гласил на фоне серых и грязных панельных домов нарисованных Жужей: «Дадим Суровску будущее!»
— Теперь-то они точно все обратят внимание, Витя! — радостно закричала Жужелица, когда Витька встал с плакатом рядом с ней — И всё поймут!
«Эх, Жужа…» — мысленно взгрустнул Спичка, глядя на наивную девчушку, буквально пышущую надеждами и радостью — «Они ничего бы не поняли, даже если бы им всем приставили к виску автомат…»
Вместе они начали стоять под звуки музыкальной шкатулки. Меланхолия всё же умудрилась сцапать Витьку, и будучи в её цепких лапах он начал всерьёз думать, стоя как придурок с транспарантом: а стоит ли вообще давать Суровску то, что написано на его плакате? Ведь прохожие никоим образом не обращали на двух детей никакого внимания. Казалось бы, суровцы в этот самый момент в упор не хотели признавать существования ни Спички, ни Жужелицы и не видели в них даже пустого места, а Юленька тем временем просто светилась от счастья.
Внезапно для себя Витька вспомнил один из тех разговоров, в которых Серёга хватанул лишнюю сиську пива, пока жена не видит. В такие минуты, отчим, как лжеветеран Сталинграда, любил поучать пасынка основам выживания «в его 90-е»:
— В Суровске в мою юность вообще нельзя было выйти на улицу без ножа, Витёк, — бахвалился перед ребёнком пьяный взрослый — Даже у самых малолеток были хлебные ножи в карманах! Зарезали бы тебя детсадовцы на выходе из дому и всё, в девяностые-то! Вот только они херней были, эти ножики… Китайцы их из такого говна лепили и к нам привозили, что от удара сразу же ломалось лезвие, если от не от первого, так от второго. Так что я за арматуру нашу, суровскую, был всегда – вот она была много прочнее, круче любого карате и валялась на каждом углу, вот как сейчас…
От чего Спичке стало только хреновее на душе:
«Хер им, а не будущее, суровским уродам!» — молча скрежетал зубами Витька — «Пусть нахер идут!»
Но больше всего его скоро начала раздражать шкатулка Жужелицы. Довольно быстро у адского музыкального агрегата стали садиться батарейки, и волшебный вальс из фильма начал хрипеть и сипеть похоронным маршем прямо из Преисподней. И с каждым новым повтором знакомая мелодия играла всё медленнее и страшнее, пока наконец-то не замолчала:
— Батарейки сели! — обеспокоилась Юленька и, бросив свой плакат «с миром» на редкую травку начала крутиться возле шкатулки.
— У меня тоже, Жужа, — с облегчением высказал в ответ Спичка — Может в другой день спасём твой мир?
— Запасные батарейки у меня есть… — пробормотала Жужелица и обратилась к Витьке — Витя, может быть… У тебя есть отвёртка?
— Как ни странно, но есть, правда она плохая.
— Дай пожалуйста! — взмолилась Юленька и показала на отсек для батареек у шкатулки — Там открутить винтик надо…
— Держи, — выдал Витька из кармана отвёртку, заметив краем глаза, что к ним направляется странного вида женщина.
Или, как бы сказал его отчим, «ебанутая», как звучало в его постоянных страшилках про девяностые:
— Какие же вы молодцы, что спасаете природу! — громко похвалила детей театральным грудным придыханием горбоносая тётка, глядя на лежащий плакат девочки — И мир заодно!
— Спасибо! — засияла Жужелица.
— Девочка, а как тебя зовут? — спросила Юленьку женщина — Вот меня Светлана.
Витька совершенно её не интересовал. Все внимание Светланы было сконцентрировано на Юленьке и на её бирюзовых глазках:
— Юля, — ответила девочка и указала на Спичку — А это мой лучший друг Витя!
— Зовите меня «тётя Света». А ты, Витя, значит хочешь дать Суровску будущее? — с напускным интересом вопросила у Витьки тётя Света — Самонадеянно. И очень глупо.
— Ну… — и тут Спичка посмотрел на Жужелицу, что пыталась выковырять из шкатулки саморез Серёгиной отвёрткой — Да…
— Не откручивается… — не сдавалась и пыхтела Юленька.
— Юля, так может до меня дойдём? — предложила тётя Света — Тут недалеко. Плакаты только здесь оставьте. Пусть все в Суровске на них полюбуются!
Как ни странно, но на предложение незнакомой тётки Юленька отреагировала положительно:
— Ну… Если недалеко, — задумчиво произнесла она, положив отвёртку в нагрудный карман своего полукомбинезончика к игрушечному тигрёнку — То можно дойти. А ты как считаешь, Витя?
Витька ещё раз осмотрел горбоносую с ног до головы: она ему почему-то не нравилась. Может на него так действовали Серёгины страшилки, но на улице было тепло, почти май, а тётка была разодета в пальто, как натуральная зимогорша. И уже два раза тайком заглотила какую-то таблетку. Жужа вот тоже была для многих «не от мира сего», но вот почему-то она с таким доверием отнеслась к тётке, так что он просто стыдливо смолчал и не стал высказывать своё недоверие девочке.
— Ну вот и Витя тоже согласен, Юля, — сказала за него тётя Света и взяла Юленьку за руку — Пошли-пошли. По дороге расскажешь мне, как ты хочешь спасти наш мир.
На девочку слова странной тётки произвели волшебный, прямо гипнотический эффект:
И когда дети оставили плакаты, тётка повела их за собой. Витька держался шаге от них. Юленька живо рассказывала по дороге, держа в ручонка музыкальную шкатулку, в какую экологическую катастрофу превратился Суровск сегодня, тётка ей всё время поддакивала, а он с удивлением для себя обнаружил, что не понимает, куда они идут. Городок был маленький, и, казалось бы, Спичка давно знал все его закоулки, но «тётя Света» вела их с Жужей по какому-то прежде неведомому ему маршруту.
Или специально запутывала детей:
— Юленька, скажи: а вот сколько тебе лет? — вдруг спросила тётя Света, на входе у магазина, где-то на отшибе Суровска.
— Какая ты взрослая! — восхитилась тётка — Как ясно ты мыслишь!
— А Вите двенадцать. — продолжила Жужелица и огляделась — Что мы делаем в магазине?
— Так надо купить чего-нибудь к чаю для гостей, для вас, — ответила тётя Света — Ты вот что любишь из сладостей?
— Конфеты «Буревестник», — потупила глазки Юленька — Очень их люблю. Вот только много съесть их не могу, сразу хочется чего-нибудь солёного…
— Понимаю, — странно, даже пугающе для Спички оскалилась тётка — Сама такая же.
— А ты что любишь, Витя? — неожиданно спросила Юленька, Витьку, что отчаянно пытался запомнить дорогу обратно, в случае чего.
И тем полностью его огорошила:
— Я? — переспросил Спичка, совсем выпавший из разговора.
— Да известно, что мальчишкам нравится… — бросила в ответ за него тётя Света, и даже не посмотрев в сторону Витьки купила ещё и пачку солёного арахиса вместе с конфетами.
Выйдя из магазина и пройдя полсотни метров, говорить начала уже тётка, а Жужа слушать:
— Ребята, а что вы знаете о раке? — завела странный разговор женщина.
— Ну это такое страшное заболевание… — начала Жужелица.
— Да, к сожалению, — подтвердила тётя Света и уже демонстративно заглотила таблетку — Ещё и смертельное. Я им больна, всё вот таблетки от него пью, да…
— Ой… — пикнула Юленька — Это, наверное, очень больно.
— Очень, Юля, — с трауром в голосе высказалась горбоносая и погладила девочку по головке — Ты хорошая девочка, напоминаешь мне мою дочь, эх…
— А что с ней? — спросила Жужа.
— Умерла. — коротко ответила женщина — От рака.
Остаток пути «тётя Света» начала рассказывать детям про рак. Долго и с каким-то ненормальным упоением, что ли. Юленька внимательно слушала женщину и периодически сочувственно охала, а Витьке вся ситуация разонравилась вообще. Ему казалось, что они вообще вышли за пределы Суровска, а про рак горбоносая лепила горбатого. Точно порола какую-то чушь. Внутреннее нехорошее предчувствие говорило Спичке, что нужно срочно сваливать по тапкам.
И Жужу брать с собой. Сама она не уйдёт, вон как как ей на уши присели!
Когда они подошли к одинокому бараку где-то у чёрта на куличках, ебанутая вообще не стеснялась ни в каких преувеличениях и бредовых выражениях в бреднях про рак:
— Быть может и у вас тоже рак, например, крови – его нельзя почувствовать! — подытожила она свою «раковую тираду» у входа в барак — Вот мы и пришли, я здесь живу на втором этаже.
— Жужа, может вернёмся обратно без музыки? — решился наконец Спичка — А то вдруг твои плакаты изорвут или все измажут.
— Неприлично, когда тебя позвали в гости, когда ты стоишь у порога разворачивать и уходить, молодой человек! — резко ответила тётка Витьке и ласково спросила у Юленьки — Ведь правда, Юля?
— Правда, тётя Света. — ответила ей Жужелица — Да тут быстро, всего болтик открутить и батарейки вставить в шкатулку…
— А ты разве чаю с конфетами не хочешь? — показала тётя Света кулёк с конфетами и с упрёком заявила — Можно ведь и в гостях посидеть, я же не какая-нибудь маньячка, Юля!
— Хочу… — стыдливо раскраснелась Юленька.
— Можно и фильм какой-нибудь посмотреть, — продолжила женщина — У меня дома целая коллекция DVD с фильмами. Ты бы какой фильм хотела бы посмотреть, Юля?
— «Амели», — ещё стыдливей ответила «тёте Свете» Жужелица — Он про добрые дела. Витя смотрел, а я нет…
— Он у меня есть, — сказала горбоносая — Слышала, что хороший фильм, но я его не смотрела. Вместе посмотрим. Дружок твой пусть домой идёт, раз смотрел!
И подтолкнула Юленьку вперёд на лестницу, зашагав вместе с ней по довольно крутым деревянным ступеням:
— Я скоро вернусь, Витя! — успела крикнуть Жужа перед тем, как дверь квартиры «тёти Светы» быстро захлопнулись, как капкан.
«Птичка… В клетке…» — как-то само по-дурацкий прозвучало в голове Витьки. Он стоял, ощущая предателем, на улице. Полным дураком! И был уверен, что произойдет что-то непоправимое, Серёгины пьяные страшилки про девяностые скопом обрушились на Спичку:
«Выхожу я, значит, Витёк, помойное ведро выбросить… А там лежит в баке голова одноклассницы моей, Наськи, и вся она по пакетам на помойке лежит рассованная…»
«Как-то не пошёл я с лучшим другом Игорьком покупать корм для его хомяка – потом в школе узнаю: двадцать ножевых… Хоронили всей школой!»
«Отравила у нас соседка детвору – крысиной отравы насыпала в компот и дала нам во дворе после футбола… На, гыт, ребята, пейте! Половина на кладбище отправилась и половина инвалиды, Витёк! Я один не выпил…»
Минуты тянулись вечностью. Витька ненавидел себя за малодушие, за нерешительность. Накручивал себя и ходил взад-вперёд где-то неподалёку от барака, не зная, что ему теперь делать. Из форточки окон барачной квартиры громко звучал вальс из «Амели». Что с одной стороны успокаивало, а с другой напрягало ещё больше, и слёзы предательски катились по его щекам. Хотелось взять и струсить. Уйти. Сбежать.
И внезапно Спичка понял, почему отчим не любил этот фильм «про добрые дела», а его мать постоянно над ним рыдала…
Такое никогда не могло произойти в Суровске.
— Ну всё! — ударил себя по щекам Спичка и смахнул слёзы — ВСЁ!
Стиснув зубы, он решительно направился обратно к проклятому старому дому на звуки теперь уже точно проклятого вальса... Не дойдя, каких-то двадцати метров он услышал страшный крик и ускорился.
Юленька со звоном оконного стекла выпорхнула, как птичка, из разбитого окна, держа в руках отвёртку и шкатулку. Сильно ударившись о барачный козырёк входа, девочка перекувыркнулась и ударилась прямо в весеннюю грязь возле деревянного дома. Её шкатулка ударилась о камень и разлетелась вдребезги, а её тигрёнок с Серёгиной отвёрткой плюхнулись в пыль.
— Ай! — вскрикнула Жужа и схватилась за ногу — А-а-а!
Шокированный Спичка в рывке подбежал к девочке и начал трясти её за плечи:
— Юль! Ты как? — и услышал топот ног вниз по лестнице.
Это быстро спускалась «тётя Света»:
— ТЫ ЧТО ОХУЕЛА, ТВАРЬ?! — выкрикнул школьник в сторону открытого дверного проёма и попытался заслонить своим телом девочку от вылетевшей маньячки с кухонным ножом.
— ТЫ КАК СО ВЗРОСЛЫМИ РАЗГОВАРИВАЕШЬ, НЕДОНОСОК! — рявкнула на него сумасшедшая, и Витька почувствовал сильный толчок, от которого он свалился с ног к плюшевому тигрёнку.
Юленька тотчас завизжала своим детским голоском:
— ВИТЯ! ВИТЕНЬКА! — кричала она, но сам Спичка даже не понял, что получил удар в живот хлебным ножиком из рассказов своего отчима. Будто из него вытащили батарейку, только и всего…
Половинка дрянного китайского ножа торчала из его живота, а грязная белая футболка начала окрашиваться каким-то красно-коричневым цветом:
— ВЫ ВСЕ БОЛЬНЫ РАКОМ! ВСЕ ВЫ!!! — заорала благим матом на всю округу горбоносая «тётя Света» и направилась к Юленьке — ОСОБЕННО ТЫ!!!
Сумасшедшая накинулась на девочку с половинкой ножа, целясь в ярко-бирюзовые глаза Жужелицы, но девочка зажмурилась и закрыла лицо руками:
— Я ВЫРЕЖУ ИХ!!! — орала «тётя Света» под музыку фильма «про добрые дела», доносившуюся из окна, и наносила удары ножом, оставляя глубокие порезы на руках Юленьки — ОБА ГЛАЗА ТВОИХ ВЫРЕЖУ, ОБОСРАНКА!!! СЛЫШИШЬ?!
Ослабевший Витька молча смотрел пустым взглядом, как тигрёнок в пыли быстро окрашивается его кровью вместе с отвёрткой. До них было рукой подать – и он протянул руку:
— Я… — сопротивлялась девчушка — НЕ…
Схватившись за отвёртку, в голове Спички раздался очередной глупый и пьяный Серёгин громкий совет:
«Одним на тот свет не отправляются! Несолидно!» — и почему-то именно от этого возгласа в своей голове, он почувствовал жар по всему телу и неуверенно поднялся.
Жужа боролась за свою жизнь буквально в паре шагов:
— …ОБОСРАНКА!!! — кричала Юля.
— ОБОСРАНКА И ЕЩЁ КАКАЯ!!! — продолжала пазгать ножом по рукам Жужелицы маньячка — ПОЛУЧИ ЗА ВСЁ!!! ЗА ВСЁ ПОЛУЧИ!!!
Вложив в руки все остатки тающих на глазах детских силёнок, Витька сделал несколько шагов в сторону борющихся девочки и женщины и со всего размаху вогнал в шею горбоносой семейную реликвию семейства Головкиных:
— ЗАТКНИСЬ!!! — заорал Спичка сам, как ебанутый не своим голосом, когда вонючая и горячая кровь «тёти Светы» из шеи струёй ударила ему в лицо, прежде чем сознание «недоноска» окончательно ушло во тьму…
Когда же Витька очнулся, то увидел, что стоит в каком-то концертном зале, вроде суровской филармонии, туда его мать хотела отдать учить играть на баяне, а он яростно сопротивлялся. В руках Спички находилась всё та же отвёртка. Сначала он подумал, что умер и попал в Чистилище, но это место явно не походило на сборище ангелов. Зрители сидели в шахматном порядке в белых и чёрных одеждах. В оркестровой яме сидели музыканты симфонического оркестра в тёмно-коричневых фраках, а прямо посередине зрительного зала сидело какое-то странное существо с красными глазами и розовыми волосами. Оно не было похоже на мужчину или женщину и сидело в зелёном шутовском рогатом колпаке с бубенчиками:
— Маэстро! Музыку! — выкрикнул Шут Витьке, сидя на Троне Дураков, обликом своим он больше походил на Дьявола, чем на Бога.
Школьник вопреки своей воли почему-то подчинился ему, начав нелепо дирижировать Серёгиной отвёрткой, как дирижерской палочкой. Музыканты начали играть «Вальс Амели»:
— Волшебно! Просто чудесно! — громко восклицали зрители в белых одеждах и мешали Витьке дирижировать оркестром — Жизнеутверждающе!
— Отвратительно! Жестоко! — громко восклицали зрители в чёрных одеждах и всё так же мешали Спичке дирижировать — Браво!
Отыграв вальс, вспотевший Витька стоял с отвёрткой и пялился на Шута. Тот же хищно смотрел на него одним глазом и хищно лыбился, поглаживая серого кота с оранжевыми глазами, что развалился на шутовских коленках:
— Ваше здоровье, Виктор Иванович! — бравурно высказался поднявшийся со своего трона неведомый клоун, держа в руках бокал с чем-то напоминающим больше томатный сок, чем вино, и с громким хлюпаньем отхлебнул жидкости — И долгих лет жизни!
Публика в зале начала яростно аплодировать Спичке, но на сцене начал постепенно выключаться свет. Его становилось всё меньше и меньше, пока на Витьку и на выходы из зала не направились белые прожекторы:
— ВИТЯ! ВИТЕНЬКА! — хором закричали Витькина мать и Жужа, выбежав одновременно в зрительный зал.
И заставили его очнуться во второй раз.
Возвращение в реальность Спички тут же отразилось резью в животе и тяжестью. На нем развалился серый кот, что зыркал на него своими оранжевыми прожекторами в темноте. И ещё мальчик чувствовал сырость. Он лежал в больничной палате в сумерках и даже подумал, что посреди ночи обоссался, но кто-то держал его за руку: это была мать, что слезами умыла всю больничную койку. В другой руке спящая Эля Головкина держала коробку с «Амели», продолжая дрожать мелкой дрожью:
«Серёга где-то всё же раздобыл для неё DVD-диск, вот дурень!» — улыбнулся Витька.
— Слезь с меня, демонюга! — захотел Витька согнать с себя кота, но вместо этого издал такие демонические звуки, что сам не на шутку перепугался.
У мальчишки начал ломаться голос:
— Не покидай меня, Витя… — сквозь сон пробормотала заплаканная женщина.
— Мам… — только сказал своим демоническим голосом Спичка, а после заботливо укрыл её больничным одеялом.
Кот с недовольной мордой пытался снять с себя ошейник:
«Я вам не собака!» — ещё более недовольно зыркал он глазами.
Спичка снял с Барсюши ошейник и тот совсем по-котовьи смог облегчённо вздохнуть. Причина удушения кошастого оказалась проста: кто-то вложил коту между шеей и ошейником отвёртку и записку.
«Ты же убьёшь его так, Жужа…» — расплылся в улыбке Витька и принялся читать послание от Юленьки.
«Витя! Если ты живой, то напиши мне на обратной стороне записки, что жив. Барсюша доставит. Юля.»
Мандарин Спичка есть не стал, весь живот его был перемотан бинтом. А то мало ли чего… А вот «семейную реликвию» пощупал и обомлел: кто-то расточил её обратно, и из почти шила она превратилась обратно в обыкновенную крестовую отвёртку.
«Это кто там у Жужелицы такой рукастый нашёлся? Ну уж не Валерка же!» — задумался Витька и услышал за окном «Вальс Амели» — «Не маньячка убила, так добьёт эта проклятая музыка!»
Он осторожно поднялся с постели и выглянул из окна. Внизу стояла Юленька с переклеенной музыкальной шкатулкой и смотрела прямо на него:
— Починила, Витя! — кричала она и махала Витьке перемотанными бинтами руками — Починила лучше прежнего!
Витька помахал ей в ответ запиской и показал ей на горло, мол, не может говорить:
— Хорошо! — потише сказала Жужелица и закрыла шкатулку — Главное, что ты живой… До встречи!
«Птичка вырвалась из клетки…» — смотрел на уходящую Юленьку давящий лыбу Спичка — «Птичка-буревестница…»
Витька осторожно вернулся за больничную койку и, найдя там самое сухое место, быстро уснул.
Когда же он днём проснулся, на стуле сидел милиционер:
— С добрым утром, Витя, — начал он — Меня зовут Геннадий Александрович, я майор суровской милиции. Я уже поговорил с твоей мамой о произошедшем и хочу, чтобы ты рассказал свою версию случившегося три дня назад…
«И где же я был целых три дня?!» — задумался шокированный Спичка — «Неужто играл проклятую музыку для каких-то клоунов!»
Витька тяжело вздохнул и ещё не до конца оперившимся новым голосом начал вести свой рассказ:
— Хотели мы, значит, спасти Суровск и мир заодно…