Точка с запятой
Если вы являетесь человеком со слишком тонкой душевной организацией, и уж тем более несовершеннолетним, то немедленно прекратите дальнейшее чтение. Я вас предупредил.
Рассказ пойдёт об очень щекотливой для меня теме.
Вынужден признаться: я совсем не люблю точку с запятой. Прекрасно понимаю, зачем она, но был слишком отравлен языками программирования, чтобы использовать этот итальянский знак препинания в своих текстах. Без точки с запятой я вполне могу обойтись, вы только не говорите об этом русским классикам, особенно Льву Николаевичу Толстому. Вот старый граф даже в детской сказке про котёнка на десять предложений, как саданёт ею в последнем предложении – и все дети в рёв!
Вот к чему это я всё веду? Лично для меня точка с запятой, как образ, стоит в ассоциативном ряду на полочке с надписью «суицид». Этот знак препинания является самоубийством писателя в XXI веке, когда никто не даст карт-бланша на классические перегруженные предложения – но и самоубийством вообще. Надо оговориться: в России о таких делах говорить не просто не приветствуется, но и во многих случаях реально наказуемо. Так и получается, что суицидница «Анна Каренина» у нас – бессмертная классика и национальная гордость, а вот тебе нельзя. И никому нельзя.
По итогу-то, что остаётся? Только навешивать ярлыки, подчиняться табу и всячейски клеймить это явление. Я лично считаю подобное не совсем красивым по отношению к памяти тех, кто по разным причинам уже самоустранился из жизни. И уж совсем тяжким ударом это проходится по тем несчастным, что по глупости и несправедливости в данный момент движутся к личной точке невозврата. Подобными словами можно легко столкнуть с обрыва, а не оттолкнуть. Ситуация страшная, согласитесь, когда «жопа есть, а слова нет» с нашими законами по поводу слов о таком явлении, но не знаков препинания. Точка с запятой подходит как нельзя лучше: она сильнее запятой, но слабее точки. Как и смерть, но смерть осудительная живыми гораздо чаще, чем многие прочие её виды.
Так что фирменный толстовский знак препинания в нашей жизни случается. А уж когда идёт волна среди школьников, вот как в моей патлатой юности – случается регулярно. Прямо как у Толстого, уж поверьте – Лев Николаевич является безусловным рекордсменом в расстановках точек над запятыми, от которых до сих пор воют современные недоросли. Вот и я однажды в свои 15 припёрся в так ненавистную мне школу и неожиданно узнал на уроке литературы, что одноклассница с параллели «упала с крыши».
Это была далеко не первая подобная «точка с запятой», и не вторая на моей памяти, но почему-то мне более всего памятная. Потому что внезапно человек, которого я практически не знал, в одночасье стал самым известным в моей школе, правда совсем ненадолго.
Известным настолько, что я никак не могу вспомнить её имя, но помню об известности, так что назову девушку Лизой. Помню, что тогдашние школьные знакомые наперебой начали рассказывать, как они все были дружны с этой девушкой, и как жаль, что она решила умереть именно так. Врали, кто как умеет, совсем не стесняясь абсурдности своей лжи – всё равно Лиза в силу того, что умерла, подтвердить или опровергнуть никак не сможет. Разговоры на переменах в тот день были только про это, при том какими-то сложными пертурбациями «точка с запятой» превратилась в несчастный случай, то есть уже в многоточие.
В тот же вечер после шокирующей утренней новости, мы всей «патлатой» компашкой школьников пошли глядеть на кровавое пятно, оставшееся после полёта Лизы. Зачем я туда пошёл мне было совсем неведомо: покойную я не знал. Пятно было маленьким, бурым и некрасивым, совсем не таким, как представляют в кино – и я почти поверил, что это был несчастный случай. Особенно после неоднократных причитаний Лизиной подруги: «Лиза, когда упала, прожила ещё целый час, скорая приезжала…»
Ради соблюдения приличия мне ещё раз пришлось выслушать все версии случившегося с парочкой новых, наспех придуманных, сугубо для подчёркивания глубины трагичности момента гибели девушки. Подробностей за день про жизнь малоизвестного мне человека становилось так много, что у меня болела голова от перегруза чужой биографией. Например, что за тяжёлую музыку слушала покойная в последние мгновения жизни там, на крыше. Кого Лиза любила, с кем она встречалась или наоборот пыталась сблизиться, но её вроде как отвергли. Но что важнее, что она пила перед тем, как упасть: «блейзер, пиво или ягуар?» Я глядел пустым взглядом то на бурое пятно, то поднимал голову в сторону крыши девятиэтажки и пытался сохранять сочувствующее выражение лица под трагический бубнёж про Лизу, но при этом не чувствовал ничего кроме белого шума в голове.
«Похороны будут послезавтра» — подытожил мне кто-то, уже не помню кто, но явно не Лизина подруга, перед тем как мы все разошлись по домам.
На следующий день в школе учителя подтвердили: завтра, и все, кто хочет, может вместо последних уроков «попрощаться с Лизой». Захотела вся школа, не шучу – учиться не хотели даже пятиклашки, так что похоронная процессия собралась огромной. Школота всех мастей столпилась возле морга: лились шутки, кто-то уже затарился дешёвым пивом, так что всех не пустили «на прощание с Лизой». В моём случае это было больше первым знакомством, и я спокойно выдохнул, когда её впервые увидел: я точно не знал этого человека никаким боком, хоть за пару дней разговоров только о ней уже начал сам думать, что знал.
Лиза лежала в гробу вся бледная от густого слоя тонального крема с приоткрытым ртом и распущенными светло-русыми волосами. Труп школьницы в платье из занавесок лежал в гробу, более чем по грудь усеянный искусственными цветами:
— Это потому, что она в лепёшку разлетелась! — шепнул мне какой-то урод, а после загоготал, находясь совсем рядом с родителями покойной.
Не помню тоже, кто это точно сказал, но наверняка это был новый «Лизин Друг», которыми она после жизни обзавелась предостаточно, если бы только об этом знала. Я же искренне ждал, когда многоточие двух последних дней сократится до одной точки, и был удивлен, когда в морг зашёл потешного вида дьячок:
«Вроде бы самоубийц не отпевают» — подумал тогда я.
И оказался не прав: ещё как отпевают!
Это же был «несчастный случай».
Для родителей Лизы уж точно, а значит и для священника.
Поп начал трясти жидковатой бородой, добрым пузиком и кадилом, зачитывая «Чин погребения», вроде это так официально называется в православии. Самоубийство у них является тяжелейшим грехом – бунтом против своего Творца. Вот только Пути Господни Неисповедимы: всё резко меняется, если узнаётся, что это трагические многоточие, внезапно оборвавшее жизнь Рабы Божьей именно по Его Воле. Вовсе не точка с запятой, что я так не люблю. Вон, во многих старинных церковных текстах именно ими зачастую выражается вопрос, а вовсе не вопросительным знаком. И вот как это понимать? Да никак.
Религия – совсем не моего ума дело, так что я не буду сейчас лезть в её дебри. Тем более я и тогда не полез, когда поп в конце отпевания истерически завёлся во вскриках «Аллилуйя! Аллилуйя!», от которых от школьников пошёл неровный и нервный хохоток. Родители Лизы стояли, обнявшись с мокрыми глазами, провожая, как я понял, свою единственную дочь, школьники из моей школы же всё больше зевали. Отпевание незнакомой девицы оказалось для них довольно скучным мероприятием, и я в тот момент узнал, что же такое трагифарс и запомнил на всю жизнь, сам того не подозревая.
Запомнил и серо-бледное лицо покойной, цветы в гробу и платье из занавесок прижглись в памяти калёным железом. Смешки или наоборот попытки выдавить из себя крокодильи слезы. Этот запах ладана вперемешку с запахом разложения. Вот эти неуместные комментарии малолетних дебилов, к которым принадлежал и я сам, не стану этого скрывать:
— Бля, жаль, что целкой померла… — сказал какой-то дегенерат вообще не для моего уха, и для меня это стало финальным аккордом прощания с Лизой, что я уже надцать лет никак не могу стыдливо вытереть из памяти.
«Нахер вообще я здесь?» — подумалось мне после такого откровения.
И в итоге на похороны Лизы я не поехал, ограничившись точкой с запятой.
Такой вот он коварный оказался, этот знак препинания. Бесконечно тянет огромные предложения в прозе позднего Толстого или прочих русских классиков Золотого Века литературы: столько, сколько нужно. История Лизы стара, как мир. И уже совсем не важно, хотела ли она сама оборвать жизнь или же произошла роковая случайность – я не знаю, но эта история так и не стала для меня ни точкой, ни многоточием, оставшись на долгие годы именно точкой с запятой.
И кстати, если вы не заметили: их здесь нет. Я это не поддерживаю и тем более не пропагандирую – а то ведь понапридумываете за меня всякого!
Так что не выдумывайте: всё это ни что иное, как авторские фантазии, вот как с «Карениной». И даже если в худшие из ваших дней, вам так осточертеет жизнь, что вы… Решите поставить жирную точку в своей истории – не выдумывайте.
Не обрывайте все провода, если вдруг сейчас думаете, что вам никто не поможет. Не ставьте точек с запятой на жизни тех, кто как вам кажется, был всегда безразличен к вашему существованию. И уж тем более на тех, для кого вы никогда не были пустым местом. Обратитесь за помощью.
Оборвав свою жизнь, поставить точку у вас в любом случае не получится – только точку с запятой.