62. Вечный Февраль.
Время до поездки пролетело незаметно: Миша просто втупую пробухал его до 6 часов вечера пятницы. В лицей ему все равно идти не хотелось, а родители совсем были не против – в ночь среды на четверг умер дед. И пока мать с бабкой убивались по поводу покойного, Миша подворовывал бутылки с коньяком для поминок и преспокойно хлестал их в одно рыло, иногда вместе со своим батьком на радостях. Деда жалко было только женщинам семейства Скрепкиных – для мужчин же это больше стало облегчением. Дед вообще последние пару лет был слишком безумным и особенно невыносимым. Любимым занятием его последних мгновений жизни было ходить по подъезду и мазать ручки говном всем жильцам в доме, называл «проститутами» всех соседей, в особенности крепких мужчин – а получать в морду после приходилось или Мише, или его папаше.
— Умер и умер, Миша, — в очередной раз сказал отец Миши и снова приложился к бутылке — Отмучались.
«Бля… Мне же в 8 надо быть на вокзале» — неожиданно вспомнил сын семейства Скрепкиных в разгаре юношеского запоя и неровным шагом добрался до ванны, где попытался отмыть свои сальные патлы, но забыл, что трубу в их доме прорвало, так что ничего из крана не полилось. Битый час пьяный крутил вентили кранов, надеясь на то, что хотя бы пойдет ржавчина – но удача была не на его стороне. Пришлось идти так, с опухшей рожей директора овощебазы уснувшего на стаканах.
Одевшись как попало, Миша попытался прошмыгнуть на улицу, но встретился нос к носу с зарёванной матерью в коридоре. Она выглядела особенно жалко – деда она безумно любила:
— До чего ты, Миша, сейчас на дедушку похож… — только сказала женщина с краснющими от слез глазами и протянула к сыну руки в попытках его обнять.
Миша взглянул на зеркало и ужаснулся – и действительно он был похож на его труп, позавчера распластавшийся в коридоре, и осознание этого сходства подействовало на него самым шокирующим и отрезвляющим образом:
— Давай без этого, мам, — буркнул сын и отмахнулся объятий своей матери — Я в Питер.
Патлатый школьник вылетел пулей из квартиры, чувствуя себя извергом и трезвея, под аккомпанемент своей рыдающей матери и подвывающей бабки. Всё же, наверное, стоило остаться… И упиться до смерти ещё до поминок, но Миша избрал себе иную судьбу. Суровск был хоть и небольшим городком, но в его состоянии добраться до вокзала было довольно серьезным испытанием. Да и вонял Миша жутко, какой-то подростковой кислиной и стухшими свиными шкварками – не Коля с его амбре полубомжа, но очень близко к этому подобрался. Так что, выйдя на улицу, он первым же делом сунул голову в огромный приподъездный сугроб высотой больше двух метров и чуть не расшиб себе напрочь голову:
— Блять, ледыхи… — чертыхнулся патлатый школьник, потирая ушибленный лоб, но всё же вытер свою морду снегом и заспешил на вокзал — Вечный февраль без воды, мать его за ногу!
Пока Миша добирался до суровского вокзала – в городе вовсю шёл вечерний снегопад. Огромные, почти сказочные белые хлопья снега кружились в потоках ветра, переливались в свете электрических фонарей и медленно оседали на нечищеную грязную дорогу, превращаясь в чёрное жужево. Снежинки падали и на серые засаленные хрущёвки – и оседали серыми уродливыми мокрыми пятнами. Миша не смотрел на серое уставшее небо, он матерился на ветер, пытался продрать глаза от залепившего снега и старался всеми силами не убраться на грязном подтаявшем льду, пока шёл. И полупьяный пытался разобраться в себе:
«Да ёбана… Да бля! Сука!» — проносились мысли у него в голове, а он не мог понять, что же его бесит больше: дристлявая погода, скоропостижная смерть безумного деда или поездка в нахер ненужный Питер. Истина находилась где-то посередине, но с обратным вектором – и перед глазами снова всплыло лицо плачущей матери. Миша внезапно понял: а ведь ему тоже, тоже жаль старого маразматика. Ведь он же когда-то был нормальным… Совсем давно, но был. На велосипеде научил кататься – и вот на тебе перед весной. Помер.
«Какой же я всё-таки гандон…» — подумал Миша, стоя перед вокзалом, с мокрыми глазами. Не то от снега, не то от жалости к себе. А может и вообще от накатившего на него снова чувства опьянения.
Суровский вокзал стоял меж огромадный сугробов, как грязное облако из сайдинг-панелей, натянутое на каркас каких-то древних и лучших времён в жизни облезлого здания. Снегопад не затыкался, а перроны платформ были открытыми – и пролезши через забор патлатый школьник вышел на четвертую платформу – на Питер. Сначала со слепых глаз он подумал, что никого нет на платформе, и он опоздал… Но разглядел за столбом очкастенькую соседку по парте – Цветкову. Она задумчиво смотрела на небо и рыдала:
— Специальный соус, сыр… — причитала она в слезах — Бабушка…
— Да, Любка, — задумчиво произнёс Миша, обращаясь к однокласснице — У меня вот дед умер вчера. А когда у тебя там твоя бабка умерла? Кстати, привет.
— Пять лет назад, — ответила Цветкова, шмыгая носом и вытирая платком глаза— Я к ней часто ездила в Питер на каникулы или выходные, и она меня всегда водила в «МакДак» … И тебе привет.
— М-да уж… — Миша не нашёл, что сказать в ответ.
— Память на то и память, чтобы было больно, как вспомнишь… Всегда больно. — ответила Люба и увидела, как к ним подходит классная руководительница, а за ней тащится Коля Жидкий — Алла Николаевна, здравствуйте.
— Здравствуй, Люба, — ответила учительница — И ты, Миша, здесь. Ждём остальных.
Колян с собой тащил через плечо две дорожные сумки, забитые донельзя чем-то доверху. Они напоминали собой две морские торпеды, а заснеженный бородатый панк вместе с ними – почему-то шахида-смертника и Деда Мороза одновременно.
— Чего ревёшь, Генератор? — спросил неожиданно Коля и дал Мише «краба» — Что, тоже бабку решил оплакивать?
Миша посмотрел на барабанщика «Беспредельщиков, как на Врага Народа и коротко ответил:
— Ну, за дедов точно надо в таком случае накатить на дорожку… — прокряхтел Коля и открыл одну из сумок — Да и за бабок тоже, Генератор, если что – я не этот… Не сексист.
Она была доверху набита пластиковыми баклажками с пивом. Одну из них Коля протянул Мише и сказал:
Миша отрицательно замотал головой:
— Ну ты, очкастенькая, помяни бабулю свою, — тогда сказал Коля и протянул баклажку Цветковой.
— Я хочу гамбургер и картошку… — разревелась пуще прежнего Люба и отказалась.
— Николай Александрович! — выпалила раскрасневшаяся Алла Николаевна — Какой пример вы подаёте детям?!
Коля пожал плечами и всучил «полторашку» прямо в руки классной руководительницы:
— Ну да, Алка, — почесал голову Коля Жидкий — Ты здесь учитель – ты и подавай пример недорослям. Виноват.
Сам же пожилой панк уставился на другую сторону вокзала через железнодорожные пути и платформы. Он будто увидел фантом, хотя из-за усилившегося снегопада разглядеть в потоке снега хоть что-нибудь было решительно невозможно:
— Так, Генератор – ты пока за старшего в нашем болотном вояже, на Алку надежды нет – дура твоя училка, — пробормотал панк Мише, не обращая внимания на то, что Алла Николаевна стоит рядом с ним и всё слышит — А у меня тут образовалось одно дельце, пока наш поезд ещё не прибыл…
И Коля Жидкий сиганул с бетонной платформы с сумками прямо на железнодорожные пути и начал бежать вприпрыжку к зданию вокзала прямо навстречу проходящему скорому поезду на Москву.
— Коля, блять! — заорал Миша — Убьёшься!
— PUNKS NOT… — ещё громче орал барабанщик «Беспредельщиков», пытаясь перекричать гудок электропоезда, но неожиданно замолк под скрежет тормозов многотонной машины.
Естественно, поезд протормозиться не мог, и ехал дальше. Тормознул машинист только «для галочки» – ещё не хватало из-за какого-то бомжа на путях слетать с рельс. Наступила немая сцена: Миша как придурок моргал глазами и смотрел на проносящиеся вагоны поезда. Он огляделся по сторонам – пришли еще пятеро школьников параллельного класса и Светка Баданина:
— Всё же хорошо, что мы поедем в Питер без этого бомжа, — вдруг сказала она — Он же…
— DEAD, БЛЯ!!! — услышал Миша радостный вопль Коли, когда поезд проехал мимо станции — Водила ты что, не похмеляешься? Снегопад же! На вот!
И запустил пустой пластиковой баклажкой пива в последний вагон.
«Конченый придурок…» — подумал Миша и расслабился только тогда, когда Коля в раскоряку забрался на бетонную высокую платформу вместе со своими сумками.
Снегопад прекратился. Коля подошёл к какой-то маленькой девчушке, держащей в руках кота, у киоска с пирожками. Она испуганно косилась на панка:
— Юлька, привет! — радостно выпалил Коля Жидкий — Сколько лет, сколько зим! Чего трёшься одна на вокзале?
Девочка ему что-то ответила, но Мише было неслышно, что.
— Извини, не слышу тебя, малая! — прокричал панк и подставил ухо — Эти «паровозные» гудки ужасно громкие! Говори громче!
— Коля! — прокричала девчонка в ухо панку, а Мише ее было еле слышно — Я перепугалась!
— Да я сам чуть в штаны не наделал, а мне ещё вон этих… — Коля показал на Мишу — Везти в Питер. Беги домой – Женька с его бабой мне не простят, если ты тут тереться будешь на вокзале. Эх, готы – на руках колготы! Только думают о смерти! Здесь по вечерам опасно, тебе не стоит здесь вообще шляться.
Девочка что-то снова ответила на ухо Коле, но Миша снова не расслышал:
— А, ну раз так... Хорошо, Юлька, передам! — рассмеялся на весь суровский вокзал панк — Если встречу. Самсы хочешь?
Коля встал у киоска с пирожками и долго что-то выбирал.
Тем временем на часах наступило 8 вечера. На платформе образовалась толпа: поезд на Санкт-Петербург подъезжал к лицеистам:
— Фирменный поезд «Из Москвы в Санкт-Петербург» прибывает на четвёртую платформу, — очень невнятно огласила через хрипящий репродуктор дикторша вокзала со всеми существующими в природе дефектами речи — Остановка 3 минуты. Повторяю: Фирменный поезд…
— ДА УСПЕЮ Я, БЕЗЗУБАЯ! — рявкнул на нее Коля и дикторша от неожиданности замолчала.
Суровцы начали, толкаясь, залетать в вагоны полугнилого поезда, как налетевшие мухи на такой же кондиции труп. Как назло в этот день что-то всем приспичило уехать на этой ржавой колымаге из Суровска подальше - платформа была забита народом битком:
— Прошу вас не толкайтесь! — крикнула Алла Николаевна, но суровские аборигены просто взяли и затолкали лицеистов вместе с ней прямо в вагон, не церемонясь.
«Хорошо, что вещей не додумался взять» — подумал Миша, держась за помятые бока: толпа буквально смела школьников и их «француженку» на их плацкартные места в двух соседних открытых купе у туалета. Коли Жидкого по-прежнему не было на месте:
— Да где же ты, старый мудак?! — недовольно буркнул Миша, сидя в своей боковушке возле туалета и стал высматривать Миша из окна вагона.
Он увидел, как панк выдал девчонке пирожок, а та тоже что-то ему передала – и Миша почувствовал, как поезд тронулся. Заметив движение поезда, Коля Жидкий встрепенулся и рывками, как обезумевший тигр в своём последнем рывке метнулся к поезду:
— КУДА БЕЗ КОЛИ, СУКИ??! — заголосил барабанщик «Беспредельщиков», казалось бы, на весь Суровск — ЕЩЁ МИНУТУ ДОЛЖНЫ БЫЛИ СТОЯТЬ!!! НАКАЖУ!!!
От его криков машинист, наоборот, вдавил «полный вперёд», будто бы он знал Колю Жидкого лично. Крики и панковские проклятия не умолкали на протяжении полутора десятка километров по пути движения – панканутый настойчиво умудрялся не отставать от подвижного состава. Алла Николаевна хваталась то за голову, то за сердце, а её ученики делали вид, что не знают, кто это такой. Кроме Миши – он один раз попытался было пролезть и нажать стоп-кран, но был мощным пинком возвращён на своё место контролёром. Началась проверка билетов.
На втором десятке Колю начали оставлять силы, и крики его становилось все тише:
— Обнорские слов на ветер не бросают! — последнее, что услышал от Коли Жидкого Миша, и как-то сразу погрустнел.
Бездушная железная машина наконец-то смогла оторваться от панканутого преследования графа Обнорского.
— Эх, значит поедем без Николая Александровича, Миша. — горько отметила Алла Николаевна и пересела в соседнее открытое купе, чтобы следить за обстановкой.
— Пока Коля кричал, было хотя бы весело, — высунулась сверху с соседней боковушки очкастенькая Цветкова и вдруг заговорилась — Я почти не думала о бабушке и бигмаках…
«Это точно.» — подумал Миша, ощупывая в кармане пачку сигарет. Больше всего ему сейчас хотелось курить. Обкуриться и сдохнуть счастливым.
— Любка, не разговаривай со Скрепкиным! — одернула её Светка Баданина — Он придурок и вонючий говнарь, как и этот бомж!
Миша хотел было едко возразить охуевшей в край, но почувствовал носом, как поезд подъезжает к Химгородку: вагон и без него наполнился едкостью, прошибающей насморк у неподготовленного человека. А также мигренью и в исключительных случаях – эпилептическими припадками.
— Ребята! На станциях не выходим! — предупредила лицеистов Алла Николаевна — Одного сопровождающего нет, мне вас потом не отыскать!
Поезд остановился на станции. Запах Геенны Огненной уже заполонил весь вагон вместе с запахами пластилина и восковых мелков. В очередной раз эффективные менеджеры комбината затянули с заменой воздушных фильтров – и на остановке воняло, как из жопы Сатаны. Но толпе страждущих травануться табаком посреди катастрофы второго класса экологической опасности было наплевать на фенол, когда в их организмах присутствовал недостаток никотина. Миша попытался незаметно проследовать за толпой курильщиков, но был грубо оттолкнут обратно:
«Да что за непруха-то такая, блять…» — подумал он и попытался снова, но был уже задержан Аллой Николаевной.
— Миша! — воскликнула классная руководительница с мокрыми глазами не то от фенола в воздухе, не то от отчаяния — Не выходи из вагона!
— Эх… — только ответил патлатый школьник и подумал, что покурит когда-нибудь потом. Химгородок славился своими «сезонными» весенними канцерогенами и мутагенами, но тут начал еще с зимы отравлять воздух.
Наконец-то спустя 10 минут «фирменный» поезд соизволил тронуться в сторону Санкт-Петербурга. Миша от нечего делать задумался, почему же этот поезд «фирменный» – обыкновенная же развалюха. Старенький электровоз упрямо и не очень уверенно таскал за собой такие же старые и драные вагоны, в которых не ютились бы и дачники – «плацкарты» точно запечатлели в себе не только гибель СССР, но и смерть Сталина.
«Не разваливается – да и хер бы с ним,» — заключил Миша, разглядывая в окно виды природы, огорченный, что так и не решил загадку «фирменного поезда» — «Такую страну проебали…»
А какую же страну проебали, школьник тоже ответить себе так и не смог, поэтому дождался пока Алла Николаевна отойдет в туалет и рванул на всех парах через весь вагон в тамбур, чтобы она точно не учуяла. Наконец-то, будучи в иллюзии свободы можно было и закурить. В тамбуре не было света, а курилось мерзко – Химгородком провоняла вся одежда, но, с другой стороны, Миша теперь пах химозой, а не каким-то говном, как и все.
— Эх… — сакраментально в пустоту и темноту мрачно выдал из себя Миша.
— Что-то ты какой-то грустный, Генератор… — сказал из темноты голос и вытащил у патлатого школьника из пачки сигарету — Ты же наш, панканутый, а не какой-нибудь колготочник-гот. В Питере нельзя быть угрюмым никогда – эта депрессивная тварь сожрёт тебя, уж поверь Коле.
— Коля, блять! — воскликнул Миша, аж призвизгнув — Как ты нахер здесь очутился?!
— Я же кричал, может слышал: Обнорские слов на ветер не бросают. — сказал Коля Жидкий и подкурился с гигантского пламени зажигалки, что осветила его хитрый прищур — Мы ж это, графьё!
— Я вообще не понимаю, как ты, блять, 20 километров бежал за поездом!
— Старею, Генератор, ой старею… — ответил граф Жидкий и благостно затянулся — Было бы мне столько же, сколько и тебе – вот хер бы отстал!
— Да, не понять мне аристократического графья... — в задумчивости пробормотал Миша.
— Да и нахер тебе нас понимать, ебанутых, — рассмеялся Коля — Если бы не Юлька и опезданутый маршрутчик наш с 404 маршрута – хер бы я до Химгородка доехал.
— Коля! Тебе что, помогла та малявка? — прыснул патлатый школьник и получил подзатыльник от Обнорского.
— Никогда так не говори про Юльку, Генератор, — спокойно сказал Коля — Она наша, панканутая. Помогла, даже не представляешь как. Я сам до конца не представляю. Короче, когда я выдохся бежать, то подумал: нах я вообще своей фамилией разбрасываюсь перед какими-то гандонами… И вдруг смотрю: НЛО серебристое летит...
— Колян, тебе точно надо меньше пить.
— Да ну тебя, Генератор! — оборвал Коля — Ты, как Крыса моя – всё меня учишь жизни порой, хоть возрастом и тем более происхождением вы все не вышли в Суровске. Но: я всё равно вас люблю. И вообще похуй – не так много я и выпил! Ну, пять баклажек, десять – да кто их считает! Моча небесная! В общем, никакое это не было НЛО… Ну почти – это была «Газель»! Посреди леса на опушке! Играет синти-поп!
— Да если бы, — снова загоготал Коля и вытащил ещё одну сигарету — Run With Us, на всю ивановскую! Будто бы для меня. Я, короче, тапки в руки – и в маршрутку залетаю. А там Юлька с маршрутчиком сидит и кричит радостно: «Серафим! Мы нашли его!» Думаю: «ну если этот очкастый придурок здесь появился – может довезёт меня до ближайшей станции…» И довёз аж до Химгородка забесплатно! Говорит: «За самсу тебя везу…»
— Да опять сочиняешь же! — засмеялся уже Миша — Ты же не Толстой тут сочинять!
— Ну, а чо?! — прикинулся возмущенным граф Жидкий — Он граф – и я граф! Хочу и сочиняю! Всякие чудеса возможны, Генератор – Россия вон испокон веков держится только на честных, добропорядочных и наивных добряках, а значит ещё и на глупых со смешными до невозможности. Хочешь верь, хочешь не верь – но вот я здесь, курю рядом с тобой, и мы едем в Питер. Теперь точно.
— И то верно, — согласился Миша.
— Единственное, чего не понимаю, — вслух произнёс Коля и показал содержимое сумки, где помимо пивных баклажек находилось несколько мандаринов — Откуда Юлька знает Муравья? Мандарины ему передала. Ну точно панкуха растёт, малая, не какая-нибудь унылая колготочница!
— Какого Муравья? — не понял патлатый школьник.
— Вот и ты его не знаешь, Генератор. Ничего! — похлопал Мишу по плечу Коля — А малая знает! Ух, что-то задубел я, ещё с Химгородка вас ждать – маршрутчик нас довёз на каких-то умопомрачительных скоростях. Задолбался уже курить!
— Так это ты у меня всё сигареты стреляешь! — возмутился Миша — Полпачки выдул!
— Не важно, — махнул рукой Коля — Главное, что к утру будем в Питере. Ты главное не забудь нормально продрыхнуться и пропердеться до того, как приедем. Это совсем не наши суровские джунгли – это петровские болота. Хотя, по сути, одна хуйня.
Вернувшись в вагон, Коля Жидкий начал, как обычно, развлекать своими тупыми приколами всех присутствующих, как самый последний ярмарочный клоун. А еще кидался пустыми баклажками пива во все стороны. Больше всего смеялась Алла Николаевна – и Миша учуял, что она явно неровно дышит к «графской роже». К ночи поезд встал на очередной длительной остановке – и весь плацкарт мирно захрапел и завонял носками. Больше всех храпел и вонял сам Коля на верхней полке боковушки возле туалета – и отгонял своим запахом тараканов, крыс и прочих проводниц с контролёрами. Миша и сам не заметил для себя, как в совсем непривычных для себя условиях провалился в сон, когда поезд тронулся на конечную станцию своего маршрута – в Санкт-Петербург.