ЦВЕТА ЭКСТЕР, РИТМЫ БОГОМАЗОВА
Почему дискуссии о деколонизации русского авангарда - повод расширить свой взгляд на проблему
АВАНГАРД - ЧЕЙ?
Одна новостей минувшего года - крупнейшие западные музеи стали менять традиционный подход к русскому авангарду. Амстердамский Стеделейксмузеум, например, теперь позиционирует Казимира Малевича именно как украинского художника. Авангардом, кстати, дело не ограничилось; нью-йоркский Метрополитен-музей переаттестовал как работы украинских художников хранящиеся в его коллекции полотна Ильи Репина (родился в Чугуеве на Слобожанщине), Архипа Куинджи (потомка мариупольских греков-урумов) и крымского армянина Ивана Айвазовского.
В российском и советском авангарде выходцы с территории современной Украины или люди, чья биография была так или иначе с нею связана, и правда сыграли неотъемлемую и подчас ключевую роль. Малевич - киевский поляк, покинувший родину в ранней юности и большую часть жизни проживший вдали от нее, но работавший в Киеве в 1927-1930 годах. Давид Бурлюк - уроженец Сумщины, “татарско-запорожский”, по собственному определению, художник, ставший отцом русского футуризма. Именно в таврических степях, недалеко от нынешней линии фронта, организовалась некогда группа “Гилея”, предложившая в 1912 году сбросить с парохода современности Пушкина.
Одна из “амазонок авангарда” Александра Экстер, например, знаменита по своей деятельности в Москве и Франции, но значительную часть своей жизни она прожила в Киеве и приложила немало сил к появлению там “левой”, как тогда говорили, художественной среды. Как же теперь символически делить авангард, не злоупотребляя опрокидыванием в прошлое реалий современного мира? Что в первую очередь определяет художника - кровь, место рождения, самосознание, детские впечатления, из которых пророс его художественный язык? Будут ли теперь считать в мире, как на этом настаивают украинские активисты, “украденными Россией” Василия Кандинского, поскольку тот, потомок нерчинских купцов, долгое время прожил в Одессе, или сына орловского дворянина Владимира Татлина, семья которого осела в Харькове и который в 1925-1927 годах преподавал в Киевском художественном институте? Сам Малевич - он в первую очередь поляк, украинец (себя самого он неоднократно, по свидетельству современников, определял так), обитатель Витебска или подмосковной Немчиновки, где так и потерялась его могила? Или “землянит” - человек из увиденного им самим будущего?
Алиса Ложкина, украинский арт-критик, куратор и историк искусства, например, пишет:
“Спор про национальность авангарда методологически неоднозначен. Этому кругу была свойственна космополитичность. Художников интересовали прежде всего общие вопросы о границах художественного высказывания и возможности выхода искусства в пространство чистой беспредметности и утилитарности… Признавая универсальность программы художников-революционеров, исследователи национальных корней авангарда подчеркивают обусловленность стилистических особенностей их работ, палитры, тематики ряда работ локальной спецификой и связями, особенно с богатыми традициями украинского народного искусства, которые в начале XX века вдохновляли художников разнообразных позиций и взглядов”.
В постсоветской Украине главным адвокатом идеи, что многих лидеров русского/cоветского авангарда стоит рассматривать именно во внутреннем контексте украинского искусства , является историк искусства и куратор Дмитрий Горбачев. В национальном искусствоведческом мире это - легендарная фигура. Если в Ленинграде был директор Русского музея Василий Пушкарев, который в 1950-1970-е годы на свой страх и риск формировал коллекцию забытых и не рекомендованных к показу художников-авангардистов, то молодой архивист Горбачев, назначенный в 1960-х годах хранителем Государственного музея декоративного искусства УССР (ныне - Национальный художественный музей Украины), сыграл главную роль в возвращении из небытия множества имен связанных с Украиной авангардных и модернистских художников.
За рубежом о существовании украинского авангарда как отдельного явления в истории искусств впервые заговорил еще в 1970-х годах франко-болгарский искусствовед Андрей Наков. В это время на Европу, где к тому времени неплохо знали прежде всего главных звёзд советского авангарда, впервые попадают работы двух признанных сегодня, но в те годы совершенно неизвестных за пределами узкого круга киевской и харьковской интеллигенции художников, киевлянина Александра Богомазова и харьковчанина Василия Ермилова.
Процесс был запущен. Постепенно возвращаться в историю из небытия стали целые художественные школы, как, например, круг учеников монументалиста Михаила Бойчука, искавший “большой” национальный модернистский стиль украинской живописи в 1920-е годы. Он был обезглавлен и перемолот репрессиями тридцатых - настолько, что долгие десятилетия считалось, что от их наследия практически ничего не осталось, и потребовались десятилетия исследований, чтобы преодолеть эту ситуацию.
Так как развивалось авангардное и в целом модернистское искусство на территории Украины первой трети XX века? И как вышло, что несмотря на обилие ярких творцов и мощных собственных художественных течений, сформировавшихся в течение первой трети двадцатого века, до последнего времени Украина за собственными границами мало воспринималась как самостоятельный субъект истории искусств?
Точку отсчёта этой истории найти непросто, но все же попробуем.
ФУТУРИЗМ ПРИХОДИТ В КИЕВ
В 1912 году Александра Экстер, одна из самых знаменитых жительниц Киева в истории русского/украинского авангарда (не считая, конечно, Малевича, который покинул Украину в 17 лет и большую часть жизни прожил вне ее) нервно писала:
«Художники-киевляне прежде всего не художники, а какие-то без всякого вкуса люди, для которых, судя по их произведениям, рисунки на конфетных коробках представляют недосягаемый идеал».
Быстрорастущий, на дрожжах богатеющий Киев начала XX века - город с культурными амбициями, но и впрямь глубокая провинция с точки зрения живописца, в большей мере, чем, например, Одесса, где примерно в это время сведут знакомство Алексей Крученых и братья Бурлюки. Именно оттуда в 1909 году скульптор-энтузиаст Михаил Издебский вскоре запустит по империи свои передвижные салоны нового и не всем понятного искусства, на которых киевляне, харьковчане, москвичи и петербуржцы увидят Матисса, Кандинского, Брака и десятки других имен.
В Киеве же, где успели остыть следы работавших здесь в конце минувшего века Врубеля и Васнецова одна из главных фигур - передвижник Николай Пимоненко, автор многочисленных жанровых и этнографических полотен на “малороссийскую” тему. Неизвестно, что имела в виду Экстер, говоря о рисунках на конфетных коробках, но именно картину Пимоненко “До дому” популярный в те годы алкогольный бренд Шустова поместил на этикетку фирменного напитка “спотыкач”.
Как бы то ни было Пимоненко - знаменитый в Киеве педагог, у которого в какой-то момент будут учиться многие будущие авангардисты.
Впрочем, самые талантливые и амбициозные предпочитают уехать из города, чтобы встроиться в художественную среду на чужбине. Молодой киевлянин-скульптор Александр Архипенко, будучи изгнан в 1905 из художественного училища за участие в забастовке, отправится учиться в Москву, с 1909 года обоснуется в Париже, а еще несколько лет спустя уедет в США, где и прославится как один из главных мировых скульпторов-кубистов, но на родину так и не вернется. В Москве в 1914 году покончит жизнь самоубийством от случайных неурядиц Всеволод Максимович, двадцатилетний художник из Полтавы, работавший в стиле модерн. Его имя заново откроют спустя десятилетия - но будут всерьез сравнивать едва раскрывшегося художника с Климтом и Бердслеем.
Бывают, впрочем, и исключения. В 1907 году в Киев вернется Александр Мурашко, учившийся у Репина, а затем работавший в Париже и Мюнхене. Он - один из первых украинцев-художников, узнаваемых и уважаемых в, говоря современным языком, зарубежном арт-сообществе. В 1917 году Мурашко станет одним из организаторов первой в истории современной Украины академии искусств, но уже в 1919 году будет при загадочных обстоятельствах убит налетчиками недалеко от своего дома.
…Дочь чиновника из Белостока Александра Григорович приехала в Киев ребенком. Она посещает вольнослушательницей тот же курс Киевского художественного училища, что и Архипенко. Выйдя замуж за своего кузена, преуспевающего адвоката Николая Экстера, она сможет позволить себе проводить долгое время в Европе; в Париже она сведет знакомства с Леже, Пикассо, Браком, Гийомом Аполлинером. Позже Экстер поедет и в Италию, где встретится с Арденго Соффичи, а через него с главными отцами итальянского футуризма - Боччони и другими.
Возвращаясь между этими поездками домой, Экстер начинает энергично пропагандировать “левое” искусство в своем городе. Вместе с братьями Бурлюками Экстер в конце 1908 года организует в Киеве одну из первых в Российской империи авангардных выставок, “Звено”. Сонная киевская публика, к событию отнеслась с недоумением - но начало было положено
Один из участников провокационной выставки - двадцативосьмилетний живописец Александр Богомазов, еще один бывший однокашник Экстер и Архипенко по училищу.
Бухгалтерский сын из Ямполя (ныне - Сумская область), Богомазов, как сегодня сказали бы, self-made man. Отец, человек глубоко практичный, прочил ему карьеру агронома и не простил поступления в Киевское художественное училище, за подобное “безрассудство” лишив сына своей поддержки поддержки. Из училища Богомазова, как и Архипенко, исключат за забастовку. Он продолжит учебу в студии киевского передвижника Сергея Светославского, который приютил в ней исключенных за политические выступления студентов училища, потом у Юона и Рерберга в Москве, но по завершении учения вернется домой. В его жизни случится творческая командировка в Финляндию и недолгий период жизни в Закавказье во время Первой мировой. Но большую часть жизни он так и проведет в Киеве, где и умрет в 1930 году. Пятидесятилетнего художника убьет заработанный в лихолетье гражданской туберкулез. После смерти он почти моментально будет забыт: наступит пора борьбы с “буржуазным формализмом”, имя художника вычеркнут из официального употребления. В шестидесятые годы его работы, в общем-то, по случайности, будут найдены в квартире его вдовы Ванды Монастырской - но имя художника для широкой публики так и затеряется на фоне более знаменитых имен.
Кто все же Богомазов - “неоцененный русский авангардист” или “украинский Пикассо”, как художника еще в советское время прозвали в кругу киевской интеллигенции?
Когда работы Александра Богомазова в 1973 году будут впервые показаны в Лондоне, куда их без разрешения властей вывезут на выставку русских авангардистов “Мечта Татлина”, они моментально привлекут внимание специалистов. Уже упоминавшийся нами Наков назовет живопись Богомазова 1913-1917 годов “одной из вершин футуристического символистского направления”, не имеющей аналогов в российском авангарде и, скорее, вызывающей параллели с работами Боччони и Франца Марка. Выступая на первой персональной зарубежной выставке Александра Богомазова, организованной в Тулузе в 1991 году, искусствовед говорил: термин “украинский авангард” применительно к Богомазову возник интуитивно, поскольку было очевидно, он и художники его круга “прямо включились в русло мирового искусства, не проходя через московский фильтр”.
Украинского языка, в отличие, кстати, от Малевича, Богомазов практически не знает - но более “киевского” художника среди авангардистов, пожалуй, не найти. Футуристу, в общем, положено по рангу интересоваться городом, его энергией и скоростями - и уличная стихия современного художнику Киева, кажется, впервые в истории мирового искусства стала объектом художественного исследования именно в работах Богомазова футуристского периода. Вот характеризующее оптику художника оставленное им самим описание одной из его работ:
“Человек толкает тачку вниз по улице Киева. Долгие прямые линии деревянных ручек, угол, который создается ящик, движимая фигура человека и колес создают такой натиск движения, что он вызывает в соседних домах сопротивление и иллюзию движения, противоположного [движению] тачки. …линия четырехэтажного дома будто бы сопротивляется, изменяет свое направление, чтобы устоять и не быть сметенной концентрированным движением тачки и человека. Окна заостряют свои углы и поворачивают их против движения тачки, будто бы обороняясь”.
Этот динамизм, который столь мил Богомазову как футуристу, заложен в самой сути города:
«Тут улицы упираются в небо, формы напряжены, линии энергичны, они падают, разбиваются, поют и играют. Общий темп жизни еще больше подчеркивает этот динамизм, дает ему, так сказать, законное основание и широко разливается вокруг…”
В 1913 году Богомазов вместе с Экстер создает новую киевскую авангардную группу “Кольцо”. Параллельно и почти одновременно с Кандинским и Малевичем, он пытается осмысливать саму природу и основы новой живописи. В том же 1913-1914 годах он пишет работу “Живопись и Элементы”, в которой пытается исследовать взаимосвязи в картинной плоскости объекта, художника, картины и зрителя, а также роли, которые играют элементы изображения - точки, линии, фигуры, цвета, ритма.
Симптоматично, что впервые работа увидела свет отдельными фрагментами лишь в 1991 году - на французском языке, поскольку в это же время первая персональная зарубежная выставка Богомазова состоялась в Тулузе.
В том же 1913 году, когда Богомазов пишет “Живопись и Элементы”, молодой поэт из Полтавы Михаил Семенко с двумя товарищами-художниками - собственным братом Василием Семенко и Павлом Ковжуном, создают небольшую футуристскую книгопечатню “Кверо” (лат: “Ищу”). По склонной всему движению привычке к эпатажу, помноженную на юный возраст, братья Семенко взяли себе имена Михайль и Базиль, а Ковжун - Павль.
Кверофутуристы могли бы потеряться среди других подобных групп, но они оказались первое подчеркнуто украиноязычным авангардистским объединением, и, вдобавок, практически сразу оказались в центре большого скандала.
“Гилея”, членов которой петербуржец Николай Гумилев назовет “новыми варварами, сильными своею талантливостью и ужасными своею небрезгливостью”, в 1912 году предложила сбросить с парохода современности Пушкина. Молодой Семенко, явно под ее влиянием, бьет в локальную повестку. Жертвой избран Тарас Шевченко:
“Ты подносишь мне засаленного “Кобзаря” и говоришь: вот мое искусство. Человек, мне за тебя стыдно… Искусство - это что-то такое, что тебе и не снилось. Я хочу тебе сказать, что там, где есть культ, там нет искусства. Время титана превращает в никчемного лилипута, и место Шевченко в записках научных товариществ. Я жгу свой “Кобзарь”.
Болевая точка выбрана виртуозно. Фигура Шевченко к этому времени - предмет почти религиозного культа в среде украинской интеллигенции. Ситуацию обостряет политический момент: российские власти не находят ничего лучше, чем запретить публичные мероприятия, посвященные столетию поэта, которые украинские объединения планируют провести в начале 1914 года - это решение вызывает бурю негодования. Семенко, однако, считает - одержимость “сознательной” украинской общественности образами прошлого лишает национальное искусство всякой перспективы.
Война разметала кверофутуристов, и об этой группе историкам останется не столь много свидетельств. Базиль Семенко вскоре погибнет на фронте. Павел Ковжун в 1918 году окажется в рядах армии УНР, после победы большевиков осядет в Польше, где будет участвовать уже в местной художественной жизни. Самого Михайля судьба забросит телеграфистом во Владивосток, но, когда в Российской империи начнется революция, он вернется в Киев, где заново окунется в местную поэтическую жизнь и станет одним из главных культуртрегеров в новой украинской литературной среде. В 1921 году Семенко провозгласит новое направление - панфутуризм, провозгласив простой тезис - искусство должно исчезнуть вовсе, точнее, полностью слиться с жизнью. Семенко переедет в новую столицу, Харьков, и станет одним из лидеров здешнего литературного сообщества, которое вырастет там в 1920-х годах. Он всегда будет считать, что “бациллу футуризма” посеял в украинской культуре именно он.
Начиная со второй половины двадцатых годов, когда свободы в воздухе станет становиться все меньше Семенко все больше придется идти на компромисс с эпохой и отречься от своих футуристских принципов. В 1937 году поэта арестуют и расстреляют по абсурдному обвинению в попытке сбросить советский строй с помощью германских фашистов. Его судьбу разделят и многие другие литераторы, чьи имена гремели в Харькове двадцатых годов.
Начавшаяся Первая мировая война перерезает Европу надвое. Экстер не может больше попасть в Париж, однако подруга художницы, помещица Наталья Давыдова, предлагает ей возглавить созданную той артель в селе Вербовка недалеко от Чигирина. Вербовская артель - явление того же порядка, что предприятие княгини Тенишевой в Талашкино — эхо волны, поднятой в конце XIX века в викторианской Англии Рёскином и «Движением искусств и ремесел». Давыдова собирает и анализирует старинные вышивки, по образцам которых приглашает работать украинских сельских мастериц. Экстер, взявшись за дело, решается на смелый эксперимент: она решает “поженить” традиционное ремесло и беспредметное новое искусство.
“Экстер тогда многое удалось. Удалось… сблизить складывавшиеся веками каноны украинской народной полихромии и цветовые принципы кубофутуризма”.
(Г. Ф. Коваленко, советский украинский искусствовед)
В 1915 году она привлекает к проекту Малевича. Именно на вербовских вышивках, еще до знаменитой “Последней футуристической выставке картин 0,10” впервые увидят свет его супрематические композиции.
Конец вербовской артели будет трагичен. Имение разграбят в 1919 году, Наталья Давыдова бежит из Киева в Одессу, а оттуда - в Европу. Она попробует запустить артель во Франции - но в какой-то момент не выдержит и покончит с собой….
…1918 год. После того, как в России большевики свергли Временное правительство, Центральная Рада, прежде державшаяся курса на автономию Украины, провозгласила полное ее отделение от России. В январе Киевом неудачно попытаются завладеть большевики, апреле при помощи немцев власть Центральной Рады будет сброшена, на его месте установится правительство гетмана Скоропадского. Как бы то ни было, Киев, примерив на себя забытый со средних веков столичный статус, окажется на короткое время и “сытой гаванью” для беглецов из пораженных разрухой Москвы и Петрограда. Здесь на время скопилась львиная доля творческой богемы рухнувшей страны. Как грибы растут и гаснут новые издательства и творческие объединения. В город возвращаются, в том числе, творческие деятели украинского происхождения, для которых новые времена означают, прежде всего, творческий вызов и интереснейшее окно возможностей: появляется запрос на современное национальное искусство.
График-мирискусник, уроженец Черниговщины Георгий Нарбут, например, приглашен разрабатывать крой новой военной формы, дизайн банкнот и государственный герб. Приедет в город из ссылки видный монументалист и реставратор Михаил Бойчук. И тот, и другой вместе с Александром Мурашко участвуют в устроении в Киеве собственной академии искусств, задача которой - формирование современных украинских школ в живописи и пластических искусствах. Ещё один гость - галичанин Лесь Курбас, который создает в Киеве украиноязычный театр, который теперь впервые ставит не комедии и постановки на этнографическую тему, а серьезные пьесы западных и украинских авторов.
В город возвращается и Александра Экстер, которая еще в 1916 году сформировала в Москве мощнейший творческий тандем с режиссером Александром Таировым и была, казалось, полностью поглощена авангардной сценографией в Первопрестольной. Но в Москве голод, вдобавок, в Киеве тяжело заболел и вскоре умер Николай Экстер, долгое время обеспечивавший художнице возможность заниматься свободным творчеством.
Вынужденная искать средства к существованию, в своем доме на Фундуклеевской улице Экстер организует собственную мастерскую, которую устраивает на манер парижских частных студий. В ней она преподает и пропагандирует основы беспредметного искусства - и в том числе изучает образцы народного украинского искусства. Студия Экстер стала одни из культурных центров Киева этого времени - здесь можно было то и дело видеть Эренбурга, Шкловского и других.
Вскоре Экстер разделит руководство студией с Исааком Рабиновичем, бывшим учеником и в будущем - знаменитым советским театральным художником.
Тихие времена для Киева, однако, скоро кончатся. В конце 1918 года гетман бежит из города, который на ближайшие годы превратится в яблоко раздора деливший Украину сил - сил УНР, большевиков, добровольцев, поляков… Михаил Булгаков будет вспоминать:
“Что за это время происходило в знаменитом городе, никакому описанию не поддается. Будто уэллсовская атомистическая бомба лопнула под могилами Аскольда и Дира, и в течение 1000 дней гремело, и клокотало, и полыхало пламенем… Пока что можно сказать одно: по счету киевлян, у них было 18 переворотов. Некоторые из теплушечных мемуаристов насчитали их 12; я точно могу сообщить, что их было 14, причем 10 из них я лично пережил.”
Экстер успевает уехать в Одессу; потом ей удастся вернуться работать в Москву, и в середине 1920-х годов навсегда уедет из СССР, обосновавшись навсегда во Франции. Киев же вновь потеряет столичный статус - в 1919 году большевики назначат новой столицей Украины Харьков, и именно он на следующие пятнадцать лет станет средоточием художественной и литературной жизни.