Высокий пульс (новелла). Том 3. Глава 2
Перевод других проектов можно найти в ТГК "Alice's Labyrinth"
* В случае, если проявление вторичного пола противоположно биологическому, существует высокая вероятность того, что этот тип окажется крайне рецессивным.
* У крайне рецессивных Омег цикл течки протекает нерегулярно, а его частота значительно ниже по сравнению с остальными Омегами.
(Цикл представляет собой регулярный период фертильности у Омег; крайне рецессивные Омеги проходят через него даже при отсутствии овуляции.)
* При индексе проявления выше 200 беременность без медикаментозного вмешательства невозможна.
Если индекс проявления превышает 200, постоянный и регулярный приём подавителей течки не требуется. Достаточно приобрести лекарство в ближайшей аптеке при первых же симптомах её приближения.
* От службы в армии данные лица освобождаются; в случае желания пойти на службу добровольно, зачисление происходит на основании медицинского освидетельствования...
Бегло просмотрев длинный перечень инструкций и памяток, я захлопнул брошюру.
Буклет под названием <Проявление мужского пола как Омеги>, к которому мне до этого совсем не хотелось прикасаться, выглядел абсолютно чистым и точно таким же, как в день получения. мучаясь от скуки, я всё-таки пролистал его, но лишь убедился в том, что почти ничем не отличаюсь от обычной Беты, и только зря потратил время.
Отодвинув брошюру в сторону, я распластался на кровати. В нос ударил тонкий аромат кондиционера для белья, совсем не похожего на тот, что использовался у меня дома в Корее. Мне всегда казалось, будто нет на свете одеяла мягче и приятнее моего собственного, но роскошный особняк зарубежного богача мгновенно развеял эти иллюзии. Каждая деталь интерьера, попадавшая в поле зрения, включая изысканную мебель, принадлежала к высшему классу премиум-сегмента.
Мама привела меня сюда, объяснив, что обустроила эти апартаменты на будущее, рассчитывая на нашу совместную жизнь. Называть это пространство просто «комнатой» казалось сущей нелепостью: в моем распоряжении находились личная гостиная, собственная ванная и просторная гардеробная. Без малейшего преувеличения, площадь была настолько огромной, что сюда без труда поместился бы весь наш корейский дом целиком.
С самого момента моего приезда во Францию мама неустанно уговаривала меня остаться, говоря, что столь великолепная комната будет пустовать понапрасну, однако я всякий раз качал головой. При выборе места жительства подобные элементы роскоши волновали меня меньше всего.
Единственной вещью, по-настоящему манившей меня остаться во Франции, было особое лекарство, выписанное в местной клинике.
Этот препарат, призванный маскировать запах Омеги, действовал настолько эффективно, что всего одна таблетка в неделю полностью подавляла запах, позволяя без труда выдавать себя за крайне рецессивного Альфу.
Разумеется, существовал побочный эффект: при регулярном приёме во время цикла тело могло среагировать слишком бурно, словно под воздействием сильнейших афродизиаков, однако это оставалось лишь гипотетической угрозой, да и своевременный приём блокаторов легко решал проблему, так что пугающим это не казалось.
Возможность жить под маской Альфы, будучи Омегой, выглядела невероятно заманчиво. Однако без Ким Джин Хёна рядом мне было абсолютно всё равно, кем являться: Альфой или Омегой, а потому все сомнения относительно того, оставаться во франции или нет рассеялись в один миг.
И это при том, что я сам трусливо сбежал сюда, не найдя в себе сил встретиться с Ким Джин Хёном лицом к лицу сразу после своего проявления. Я прекрасно понимал, насколько эгоистично поступаю, но продолжал мысленно оправдываться тем, что в тот момент едва не задыхался от отчаяния, и этот побег был моим единственным шансом на спасение.
Оказавшись здесь, я действительно пошёл на поправку. Во многом этому способствовали мама и мой будущий отчим, которые относились ко мне по-прежнему, невзирая на мою сущность Омеги. И всё же главным моим лекарем стало время. Всё оказалось до банального просто.
Со временем я постепенно примирился со своей природой и, найдя нужные ответы, сумел составить план дальнейших действий. Пережив бесчисленные ночные кошмары, в которых Ким Джин Хён раскрывал мою тайну, и преодолев приступы панической дрожи от внезапной мысли, что вся моя жизнь в любой миг может пойти прахом, я наконец-то почувствовал себя гораздо сильнее.
Мы с Ким Джин Хёном стали регулярно переписываться.
От него же я узнал, что в третьем классе старшей школы нас распределили по разным классам: его определили в первый класс, а меня в пятый.
Я боялся, что он устроит страшный скандал из-за моего внезапного исчезновения в день отъезда, когда я исчез без единого слова, но Ким Джин Хён ни разу не упрекнул меня. В его голосе слышалась лишь глубокая, горькая обида. Это было вполне естественно, и я, прекрасно понимая его чувства, при каждом последующем телефонном разговоре неизменно добавлял искренние извинения.
Из-за огромной разницы во времени часы для наших звонков и сообщений были жестко ограничены. Ким Джин Хён шутливо называл это «поочерёдным дежурством по охране Земли». Мы созванивались строго в десять часов утра по моему времени, когда я как раз заканчивал завтракать. В Корее в этот момент был поздний вечер, и Ким Джин Хён только возвращался с подготовительных курсов. Несмотря на бешеный ритм жизни, где ему приходилось разрываться между подработкой и учёбой, он в ответ на мои вечные извинения лишь отмахивался.
<Я даже рад, что всё так сложилось. Чтобы поступить в медицинский, мне нужно пахать как проклятому, а будь ты рядом, я бы только и делал, что обнимал тебя и зацеловывал, забросив всю учёбу к чертям.>
<Да шучу я, глупый. Чон Ындже, мне безумно хочется, чтобы ты вернулся в Корею прямо сегодня. До конца дня осталось всего шесть часов. Так что скорее вылетай>, — сказал Ким Джин Хён, протяжно и шумно вздохнув, словно от сильного мороза. Он вечно пренебрегал шарфами, жалуясь, что они невыносимо колют шею. Я отчётливо представлял его себе: наспех застёгнутый пуховик, раскрасневшийся от холода кончик носа и зажатый в руке телефон.
— Как ты себя сегодня чувствуешь? Всё хорошо?
<Моё настроение? Мне очень одиноко без тебя. Накатывает тоска, всё кажется унылым и невыносимым, я буквально загибаюсь от страданий, даже слов подходящих не подобрать.>
Я попытался деликатно перевести тему, поинтересовавшись его делами, но услышанное лишь новой волной всколыхнуло во мне чувство вины.
Пока я лихорадочно соображал, что ответить, в трубке раздалось его тихое, едва различимое бормотание.
<Может, купить по дороге пирожков с бобовой пастой?..>
Он явно на мгновение позабыл, что мы всё ещё на связи. Для человека, который только что заявлял о своих невыносимых муках, дилемма выглядела на редкость очаровательной.
Может ли Омега считать Альфу милым? Внезапно я поймал себя на мысли, что Ким Джин Хён, несмотря на всю свою внушительную разницу в комплекции, кажется мне невероятно забавным, и, напрочь забыв об извинениях, я тихонько посмеялся в кулак.
Днём, когда я сильнее всего проклял своё решение уехать во Францию, стала годовщина смерти бабушки Ким Джин Хёна.
Кажется, в тот день наши мобильные не умолкали с утра до самого вечера. За исключением редких коротких пауз, мы оставались на связи с той самой минуты, как он проснулся, сел в автобус и доехал до колумбария. Время от времени в трубке повисало молчание, прерываемое лишь шорохом одежды, однако эти минуты тишины ничуть не тяготили нас. Пускай нас разделяли тысячи километров, мне отчаянно хотелось, чтобы он чувствовал моё присутствие рядом.
Наш сеанс связи прервался только тогда, когда Ким Джин Хён погрузился в сон, и я осторожно нажал на кнопку отбоя. Отложив перегревшийся телефон, я распластался на постели, невидящим взором уставившись на яркие утренние лучи французского солнца, пробивавшиеся сквозь окно, а затем резко вскочил и принялся швырять вещи в чемодан. Меня накрыло удушливое осознание вины за то, что я бросил его одного в самый тяжёлый момент жизни. Впрочем, устроить побег мне так и не удалось из-за протеста мамы, заставившей меня разобрать багаж обратно. Главным её аргументом было то, что результаты моего обследования в местной клинике ещё не были готовы.
Вот так, оставаясь неисправимым эгоистом, я провёл эти зимние каникулы вдали от Ким Джин Хёна.
С приближением даты вылета я безостановочно повторял себе: ни в коем случае не дать ему раскрыть мою сущность. Мой природный запах из-за крайней рецессивности и без того был едва уловим, так что при строгом и своевременном приёме медикаментов обнаружить правду было попросту невозможно.
— Ты уверен, что со всем справишься? Моё сердце разрывается от мысли, что в Корее тебя могут ранить или обидеть.
Эти слова мама произнесла в аэропорту, бережно поправляя воротник моей куртки. В этот день завершились мои двухмесячные каникулы во Франции. Облачённая, как и всегда, в изысканный, роскошный наряд, она выглядела прекраснее всех на свете.
Стоявший рядом мужчина, которому вскоре предстояло стать моим отчимом, тоже обратился ко мне на английском, однако я не уловил ни единого слова. Лишь когда он с истинно джентльменской полуулыбкой приподнял бровь и ободряюще похлопал меня по плечу, а лицо мамы просияло от гордости, я интуитивно догадался, что это было какое-то очень тёплое напутствие.
— Он говорит, что если тебе станет тяжело в Корее, ты можешь вернуться сюда в любой момент. А ещё обещает купить тебе машину к следующему приезду, так что обязательно получи международные права. Повезло же моему сыночку!
— Передай ему огромное спасибо за такую щедрость.
— Если когда-нибудь решишь, что хочешь жить со мной, просто скажи, как в этот раз. Пускай я не смогу сорваться к тебе сию минуту, но уж организовать твой перелёт мне точно под силу.
— Не забывай вовремя принимать лекарства, сынок. Ну ступай, а то опоздаешь на посадку.
Мы обнялись на прощание, и я двинулся к терминалу. Оглянувшись перед самым входом в зону досмотра, я увидел, как мама и её спутник улыбаются друг другу. На душе стало невыразимо легко от осознания того, что в её новой семье царят гармония и искреннее счастье.
На родину я прилетел всего за день до начала школьных занятий.
Мне стоило огромных усилий отговорить Ким Джин Хёна, который клялся примчаться в аэропорт во что бы то ни стало. Время было слишком поздним, к тому же я панически боялся, что из-за изнурительного многочасового перелета мой организм ослабнет и действие сдерживающих таблеток может дать сбой.
Придумав десяток предлогов и буквально умоляя его перенести встречу на завтра, чтобы увидеться уже в стенах школы, я наконец вытянул из него неохотное согласие. В его голосе читалось нескрываемое разочарование, но мне оставалось лишь стиснуть зубы и сделать вид, будто я ничего не заметил.
И вот наступил первый день моего выпускного года.
Словно отчаянно цепляясь за свои права и не желая уступать подступающей весне, зима напоследок ударила крепким морозом, сделав моё первое утро в Корее после долгого отсутствия невероятно холодным.
Организм ещё не успел перестроиться из-за джетлага, а из-за роя тревожных мыслей, не дававших сомкнуть глаз до рассвета, лицо казалось слегка припухшим, однако мне всё же удалось заставить себя выйти вовремя. Знакомая дорога к школе, успевшая за те два месяца, что перевернули мою жизнь, не раз укрыться снегом и заледенеть, выглядела неизменной. Я молился о том, чтобы и моя внешность производила впечатление будто я совсем не изменился.
Вливаясь в поток школьников в точно таких же пиджаках, я почувствовал, как мой шаг невольно становится легче. В какой-то миг грызущая изнутри тревога отступила, уступив место растущему предвкушению встречи.
Мне даже начало казаться, что сегодняшний день пройдёт на редкость гладко и спокойно.
Но стоило мне приблизиться к школьным воротам и заметить до боли знакомый силуэт, как ледяной трепет предчувствия вновь просочился до самых костей.
Ким Джин Хён, прислонив велосипед к школьным воротам и пряча руки в карманах тонкого пуховика, тоже заметил меня и слегка наклонил голову. То ли он снова покрасился в прежний цвет, но его светлые волосы отчётливо виднелись даже издалека. Поскольку обычно Ким Джин Хён приходил в школу в самый последний момент, едва успевая к звонку, встретить его столь ранним утром было полной неожиданностью.
“И откуда ты только знал, когда я приду, что стоишь тут и ждёшь на таком морозе? Простудишься ведь”.
Слова рвались наружу, но я так и не смог произнести их вслух.
Наряду с захлестнувшей меня радостью я до безумия боялся, что моя сущность Омеги раскроется.
Ким Джин Хён не двигался с места, пока я подходил ближе. Не делая ни шага навстречу, он просто стоял, засунув руки в карманы пуховика, и терпеливо ждал, когда я приближусь.
И лишь когда я остановился прямо перед ним, он наконец заговорил.
— Наш Чон Ындже, похоже, впал в спячку. Зимой тебя не встретить. Я скучал.
Яркая улыбка озарила лицо Ким Джин Хёна, и он крепко прижал меня к себе.
В тот же миг меня окутал его ультрадоминантный феромон, который я почувствовал впервые; аромат был настолько пленительным, что показалось, будто я очутился внутри огромного облака розовой сахарной ваты.
Больше всего на свете мне хотелось обнять его в ответ с такой же силой, прошептать, как сильно я скучал, и покрыть поцелуями всё его лицо, но от этого головокружительного запаха рассудок туманился, и вместо объятий я поспешил оттолкнуть его.
Ничего более чарующего и прекрасного мне ещё не доводилось вдыхать. Его ультрадоминантный феромон, способный сокрушить любого другого Альфу, для меня не нёс ни капли угрозы. Лишь сердце, затрепетав от бешеного восторга, болезнечно сжалось в груди.
Опасаясь, что Ким Джин Хён обидится или растеряется из-за такого резкого отпора, я тут же принялся оправдываться.
— Ну и что? Ты ведь ещё совсем недавно ходил весь пропитанный моими феромонами.
От этих бесстыдных слов мои щёки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем, а Ким Джин Хён лишь тихонько усмехнулся и нежно поправил кончиками пальцев мою чёлку. К счастью, он ничуть не рассердился.
— По фотографиям было незаметно, а у тебя, оказывается, прилично отросли волосы.
— Я и не думал, что ты решишь покраситься. Тебе разве не попадёт от учителей? Кажется, цвет даже ярче, чем в позапрошлом году...
— Я испугался, что ты бросил меня, потому что я перестал быть крутым. Чтобы оставаться парнем Чон Ындже, нужно прикладывать кучу усилий, а я немного расслабился. Пускай наказывают, мне плевать, —Ким Джин Хён беззаботно пожал плечами.
Слыша непривычные для него самокритичные нотки, я испуганно замахал руками.
— Что за глупости, разве я мог уехать из-за того, что ты не крутой? Всё совсем не так! Ты же сам знаешь, у меня просто не было другого выбора...
— Тогда пообещай, что больше никогда не сбежишь вот так, без предупреждения.
Сделав ещё шаг навстречу, Ким Джин Хён не стал обнимать меня, а вместо этого зарылся лицом глубоко в мою шею. Не в силах оттолкнуть его и в этот раз, я до боли сжал кулаки, отчаянно пытаясь силой воли заблокировать собственные феромоны. В этот же миг его густой, умопомрачительный аромат окутал моё лицо, заставив мир вокруг замереть.
Когда Ким Джин Хён отстранился и взглянул на меня, в его глазах промелькнуло замешательство.
— Твоих феромонов почти не чувствуется. Даже мой запах, которым я тебя пометил, совсем выветрился. Остался только твой привычный, едва уловимый свежий аромат.
— Наверное, это потому, что я рецессивный Альфа. Я и сам свой запах почти не улавливаю.
— Вот как, — он озадаченно дёрнул бровью, словно слегка разочарованный моим ответом, но больше тему феромонов заводить не стал.
Класс Ким Джин Хёна, первый, и мой пятый находились на разных этажах. Мой кабинет располагался этажом выше, а его ниже.
И хотя по факту нас разделял всего один лестничный пролёт, само существование этих ступеней создавало гнетущее ощущение далёкого расстояния.
Наших друзей, Со Сына и Ко Чуншика, распределили на редкость справедливо: Со Сын попал в один класс с Ким Джин Хёном, а Ко Чуншик оказался со мной. В наших частых телефонных разговорах, пока я жил во Франции, Со Сын без умолку повторял, как ему неловко и страшно оставаться один на один с Ким Джин Хёном, но втайне, кажется, радовался, что не остался совсем без знакомых лиц.
<И только попробуй подружиться там с каким-нибудь другим отаку вместо меня...> — капризный, умоляющий голосок Со Сына до сих пор отчётливо звенел у меня в ушах.
Придя в класс в одиночестве, я занял первое попавшееся место. Ко Чуншик вальяжно зашёл в кабинет лишь спустя полчаса.
Ко Чуншик плюхнулся на соседний стул и протянул мне кулак. Когда я слегка растерянно стукнулся своим кулаком о его, Ко Чуншик с гордостью вскинул подбородок, изображая приветствие рэпера. С каких-то пор он забросил свои излюбленные банданы и переключился на стильные чёрные маски, и, судя по всему, в новом полугодии изменять этому стилю не собирался.
Вскоре объявился и Со Сын. Похоже, он даже не заглянул в свой класс, а сразу примчался на верхний этаж: за спиной у него висел рюкзак, а в руках он держал плотный пакет. Внутри оказались учебники и тетради, которые я так и не успел забрать в прошлом полугодии.
Со Сын, ни капли не похудевший за каникулы и сохранивший свои пухлые щёчки, тоже выставил вперёд кулак, явно заразившись дурным примером от Ко Чуншика.
— О, Альфа! После проявления ты, кажется, стал ещё милее~
Я невольно фыркнул, поражаясь тому, кто вообще посмел назвать меня милым. Однако прикосновение к его мягкому кулачку мгновенно подняло мне настроение.
— Спасибо, что присмотрели за вещами. Кстати, от вас пахнет очень свежо и приятно. Я-то думал, от крутых рэперов должно нести перегаром или ржавым железом, но этот запах тебе идёт.
— Твою мать, Чон Ындже, ты ранил мое нежное рэперское сердце своими дурацкими стереотипами, теперь извиняйся! По-твоему, от Со Сына должно порохом нести? А от самого-то тебя как пахнет?
Ко Чуншик подался вперёд и, шумно втянув носом воздух, озадаченно склонил голову набок. Должно быть, он не уловил ни единого намёка на феромоны, которые обязаны были присутствовать хотя бы в маленьком количестве. Со Сын тоже недоуменно заморгал, но тут же, словно его осенило, хлопнул кулаком по ладони.
— А-а! Ты же говорил, что у тебя низкий балл проявления! Вот почему почти ничего не чувствуется. Хотя, если принюхаться... мне кажется, я что-то улавливаю. Такой... очень подходящий тебе аромат. Да-да, точно чувствую! — Со Сын старательно задвигал носом, изо всех сил разыгрывая спектакль.
— Серьёзно? — Ко Чуншик удивлённо вскинул брови и тоже принялся усердно принюхиваться, но я лишь тихонько улыбался, прекрасно понимая, что Со Сын безбожно врёт. В этой неуклюжей попытке поддержать друга, якобы уловив его слабый запах Альфа, проявлялась вся неподдельная доброта Со Сына. И эта его искренняя настойчивость в конце концов заставила даже Ко Чуншика пробормотать:
— Ну, может, и правда что-то такое есть...
— Ладно вам, не хотите сходить в школьный буфет? Раз уж мы так долго не виделись, да и за вещи спасибо, я угощаю.
Рядом с ними мне было куда спокойнее: феромоны их волновали мало, к тому же я твёрдо верил, что даже узнай они правду о моей сущности, они никогда меня не предадут. По крайней мере, они точно не питали к Омегам никакой вражды.
Стоило мне предложить, как Ко Чуншик молча поднялся со стула, а Со Сын весело затанцевал плечами, напевая под нос:
Наша маленькая совместная прогулка после долгой разлуки оказалась настолько весёлой, что я напрочь забыл о том, что моя природа теперь в корне отличается от их.
Ким Джин Хён заявился в наш класс во время третьей перемены.
Поначалу я даже не понял, что он пришёл. Шумная атмосфера кабинета вдруг как-то странно замерла, и лишь когда кто-то негромко выдохнул его имя, я осознал, что он здесь.
От одного его присутствия мрачный класс словно озарился ярким светом, будто в нём разом поменяли все перегоревшие лампочки.
— Ким Джин Хён, ты за каникулы ещё круче стал, что ли? Как поживаешь?
— Джин Хён, а у вас на первом же уроке новую тему начали?
Ким Джин Хён лишь коротко кивнул окликнувшим его парням и уверенным шагом направился прямиком к моей парте в самом концу первого ряда. Разочарованные лица одноклассников, жаждавших поболтать с ним, тут же скрылись за его широкой спиной.
Застыв передо мной, он недовольно выпятил нижнюю губу и критическим взглядом окинул парту и всё, что её окружало.
— Опять у окна устроился. В прошлом полугодии ты сидел здесь же.
— Плохо дело. В этих солнечных лучах ты сияешь так ослепительно, что это просто опасно для окружающих.
Выдав эту смущающую глупость с совершенно невозмутимым видом, он, не дав мне опомниться, посмотрел на соседний стул.
— ... Нет, сосед только что куда-то вышел. А у вас в классе как обстановка? Ребята нормальные?
— Да так, терпимо. Если честно, мне на них плевать, так что без понятия. Куда важнее другое... Чон Ындже.
Похоже, собственный класс его и впрямь ни капли не заботил; бросив эту короткую фразу, Ким Джин Хён опустился на корточки прямо возле моей парты. Оперевшись коленями о край стола и уперев подбородок в ладони, он принялся пристально разглядывать меня снизу вверх, и я поймал себя на мысли, что его обычно хищный разрез глаз кажется сейчас непривычно большим.
— Пойдём сегодня после уроков ко мне? Мы так и не поели торт на твой день рождения, давай устроим праздник сегодня. И подарок я тебе наконец вручу. Хоть я и купил его больше двух месяцев назад.
Он сощурил глаза и на губах появилась тёплая улыбка. В косых лучах солнца его радужка казалась необычайно прозрачной и чистой.
“Разумеется, мне безумно хотелось пойти”.
Спрятавшись от чужих глаз, ласкать его, обнимать, целовать без конца... Но я медлил с ответом лишь потому, что не был уверен, смогу ли сдержать себя и не выдать тайну в его четырёх стенах, до отказа пропитанных манящим запахом. Даже ничтожный шанс в одну десятую процента, что действие таблеток ослабнет и запах Омеги просочится наружу, приводил меня в ужас.
Невыносимо злила собственная беспомощность: ведь я ходил в эту школу исключительно ради Ким Джин Хёна, но теперь вынужден был трястись от страха при одной мысли о разоблачении.
Окончательно упущенный момент для ответа прервало внезапное появление моего соседа по парте.
Парень, с которым мы за три часа занятий не проронили ни слова, бесшумно приблизился и собрался сесть, но, наткнувшись взглядом на Ким Джин Хёна, испуганно округлил глаза. В ту же секунду Джин Хён резко поднялся на ноги. Недавняя нежность, согревавшая его лицо, бесследно испарилась.
— Так это ты сидишь с Чон Ындже?
— И как тебя звать? — Ким Джин Хён цедил слова монотонно, словно на допросе, пока не вытянул из бедняги имя. Судя по натянутой паузе, они общались впервые, но Хён уже успел невзлюбить моего соседа. Он властно приобнял меня за плечи, буравя новичка тяжёлым взглядом.
— Смотри у меня, заботься о нём. Если покажется, что он приболел, сразу докладывай мне.
Парень поспешно закивал под напором этих предостережений. Сгорая от неловкости, я обхватил Ким Джин Хёна за талию и изо всех сил попытался оттащить его в сторону.
— Договорились, я приду к тебя! Так что иди к себе…
Очень кстати раздался спасительный звонок на урок, вынудивший Ким Джин Хёна нехотя отступить.
— Соскучишься — пиши. Я прибегу, даже если будет идти урок, — горячо выдохнул он мне на ухо, мимоходом коснувшись пальцами мочки.
Ким Джин Хён ласково улыбнулся и направился к выходу, но у двери задержался. Подойдя к самому главному задире в нашем классе, околачивавшемуся у задней двери, он бесцеремонно толкнул его плечом.
Сквозь гул голосов я отчётливо разобрал по его губам беззвучное предупреждение: он мотнул подбородком в мою сторону и сказал:
И хотя на его губах играла едва заметная тень усмешки, это холодное, почти лицо заставило похолодеть даже меня, наблюдавшего издалека. Таким пугающим Ким Джин Хён бывал только с чужаками, мне же он этого лица никогда не показывал.
— Обижаешь, всё понял! Ну а сам-то как каникулы провёл?
Ким Джин Хён лишь презрительно хмыкнул на эту реплику и, так ничего и не ответив, покинул класс.