Реальные жабы в воображаемых садах: Аспелин против Леви-Строса в вопросе кочевого образа жизни намбиквара

(Дэвид Прайс - P. David Price (1978). Real toads in imaginary gardens: Aspelin VS. Levi-strauss on nambiquara nomadism - Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde, 1978, Deel 134, 1ste Afl., ANTHROPOLOGICA XX (1978), pp. 149–161)

Недавняя статья Аспелина в журнале Bijdragen, посвящённая вопросу о предполагаемом экономическом дуализме среди намбиквара (1976), во многом прояснила бы место этого народа в этнологической перспективе, если бы не добавленные комментарии Леви-Строса, которые склонны возрождать сомнения, развеянные Аспелином. В сложившихся обстоятельствах для компаративиста и исследователя структурализма может представлять интерес, чтобы третий специалист по намбиквара занял определённую позицию по данному вопросу.

Если свести к сути, Аспелин утверждает, что намбиквара не являются сезонными кочевниками, и, следовательно, он ставит под сомнение всю структуру связанных оппозиций, в рамках которых Леви-Строс осмысливает жизнь намбиквара. В ответ Леви-Строс защищает свою этнографию, утверждая, что различия между его описанием и описанием Аспелина должны объясняться либо 1) снижением степени кочевничества в период между 1938 и 1968 годами, либо 2) «необычными политическими потрясениями» в 1938 году, либо 3) различием в группах, изучавшихся двумя этнографами. Я рассмотрю эти три возможности в обратном порядке.

Языковая семья намбиквара, как это выделил Леви-Строс, может быть разделена на три языка, которые он обозначил как a, b и c [1948: 8–13] и которые я назвал южный намбиквара, северный намбиквара и сабане [Price and Cook 1969: 688–93]. Аспелин работал с мамаинде, носителями северного языка, а я работал со всеми южными группами, хотя наиболее подробно - с китаулхе. Леви-Строс также работал преимущественно среди северных и южных намбиквара, не имея возможности адекватно общаться с сабане [1948: 53]. Трудно сказать, с какой именно северной группой он работал наиболее тесно, поскольку название, которое он приводит, - «тарунде» (tarunde), - не встречается более нигде в литературе и неизвестно самим индейцам. Южной группой, которую он знал лучше всего, были у'акалитезе, и довольно прискорбно, что он характеризует её как одну из «более северных групп» [1976: 32], что верно географически, но не культурно. Эта группа живёт сравнительно недалеко от китаулхе, поддерживает с ними союзы и, по-видимому, отличается от них весьма незначительно. Таким образом, Аспелин и я, в совокупности, изучали тот же народ, что и Леви-Строс, и утверждение о том, что он работал с иной группой, не выдерживает критики. В любом случае, я согласен с Аспелином в том, что северные и южные намбиквара весьма мало различаются в своих хозяйственных практиках, так что результаты не должны существенно варьировать в зависимости от конкретной изучавшейся группы.

Предположение о том, что в период посещения Леви-Стросом региона могли иметь место необычные «политические потрясения», объясняющие повышенную степень кочевничества, не подкреплено фактами. В 1920-х годах со стороны Службы защиты индейцев предпринималась попытка создать пост среди намбиквара. С приходом к власти Жетулиу Варгаса в 1930 году Служба защиты индейцев пришла в упадок, и пост прекратил функционировать. Телеграфная линия, пересекавшая регион намбиквара, устарела с появлением радиосвязи, а миссионеры, стеснённые нехваткой средств в период Великой депрессии, отсутствовали в регионе на протяжении большей части 1930-х годов. Иными словами, в момент визита Леви-Строса в 1938 году намбиквара переживали паузу в процессе экспансии западного общества в их регион. Трудно понять, какие факторы могли бы вызывать необычную степень политических потрясений, которые, как утверждает Леви-Строс, «имели место как между индейцами и бразильцами, так и между самими индейскими группами» в то время [1976: 32]. Нынешние намбиквара крайне склонны к раздорам и склонны с недоверием относиться к civilizados, и вероятно, что так было и в 1938 году. Однако нет оснований полагать, что в 1938 году это было выражено сильнее, чем сейчас.

Утверждение о том, что намбиквара в тот период вели более кочевой образ жизни, требует тщательного рассмотрения. Однако использование терминов «кочевой» и «оседлый» отражает неудачный дуализм в антропологическом мышлении, и представление о том, что группа может быть «кочевой» в один сезон и «оседлой» в другой, не представляет собой улучшения, поскольку полезность базовой оппозиции продолжает приниматься без осмысленния. Вместо этих общих положений необходима соответствующая информация о земледелии, домостроительстве и поселениях намбиквара.

Практика земледелия чрезвычайно важна для намбиквара, и так было на протяжении длительного времени. Тест на предпочтения, проведённый с тремя мужчинами мамаинде, показал, к удивлению самого Аспелина, что они предпочли бы валить деревья для создания огородов, нежели отправляться на охоту или проводить время за любым из четырёх других занятий, включая «остаться дома и отдохнуть» [1975: 186–88]. Саванные намбиквара выращивают 17 различных сортов маниока, а ещё три были утрачены в пределах памяти ныне живущих поколений.

Земледелие занимает видное место во многих мифах. В частности, миф о Мальчике-Флейтисте объясняет происхождение земледелия, описывая, как тело главного героя превратилось в двенадцать традиционных культурных растений (см. Таблицу I). Примечательно, что каждое из десяти культурных растений происходит от одной-единственной части его тела, тогда как маниок и кукуруза, являющиеся основными продуктами питания, происходят более чем от одной части.

Хотя информанты, пересказывавшие и интерпретировавшие этот миф, выращивают сладкий картофель, арахис, бананы и хлопок, происхождение которых не отражено в материальной культуре, они настаивают, что эти растения не являются частями Мальчика-Флейтиста, а были получены от первых бразильцев, проникших в их регион. Эти бразильцы, говорят они, были чернокожими и похищали индейских женщин. Эти утверждения подкрепляются историческими свидетельствами. В регионе намбиквара в XVIII веке существовали колонии беглых рабов, и в 1795 году прапорщик драгун Франсиско Педро де Мелло возглавил экспедицию против одной из них, располагавшейся близ реки Пиолью. Он сообщал, что беглые рабы «вели постоянную войну» с «язычниками кабише» (намбиквара), «чтобы похищать женщин, от которых у них рождались дети кабиоре». Он обнаружил «огромные плантации», включавшие арахис, сладкий картофель, бананы и хлопок (цит. по: Roquette-Pinto 1935: 38).

Таким образом, представляется, что намбиквара имели развитое земледелие ещё до их первого контакта с западным обществом в XVIII веке. Безусловно, Жоао Леме ду Прадо встречал огороды с маниоком ещё в 1770 году (цит. по: Castelnau 1851: 165–66), а фон Мартиус, работая с записями австрийского натуралиста Иоганна Наттерера, который жил в южной оконечности региона намбиквара в 1826–1829 годах (Pelzeln 1871: X, XI), характеризует их как имеющих «изобильное земледелие» [1867: 244].

Дома намбиквара, в отличие от ветрозащитных экранов, требуют для своего сооружения значительных трудовых затрат. Однако они покрываются травой сапе (в саванне) или листьями пальмы асаи (в долине Гуапоре), которые служат лишь несколько лет. Они быстро заражаются сверчками, тараканами и блохами, которые в определённый момент начинают испытывать терпение даже самого флегматичного человека. В такие моменты простейшим и наиболее эффективным способом является покинуть дом и построить новый. Дома также приходят в негодность из-за практики выдёргивания пучков соломы для разжигания огня, а когда умирает обитатель, дом сжигают. Все эти факторы означают, что дома необходимо часто ремонтировать или перестраивать. Эти действия чаще всего предпринимаются в начале сезона дождей, когда защита дома становится более необходимой. В Алту-Сараре дома, сожжённые из-за смертей в мае 1968 года (конец сезона дождей), всё ещё не были полностью восстановлены к ноябрю. Во многих других поселениях я видел, как семьи довольствовались жизнью под ветрозащитным экраном в сухой сезон и строили дом лишь с началом дождей. Более того, я видел, как некоторые намбиквара частично разрушали свои дома в начале сухого сезона, снимая, например, одну стену, чтобы впустить бриз. С началом дождей эти повреждения необходимо устранять. Однако, несмотря на эту тенденцию к износу, хорошо построенные дома, такие как те, что описывались в начале нынешнего столетия Рондоном (б.г.: 118, 121, 136, 138, 145, 259), Пиренеусом де Соузой [1920: 403] и Роке-Пинту [1935: 219–20], могут служить три года и более.

Дома обычно строятся в саванне, но не слишком далеко от огородов, которые располагаются в лесу. Однако место, где есть дома, считается поселением только в том случае, если там кто-то похоронен. Когда человек умирает поблизости от дома, его хоронят на расчищенном пространстве между домами, но если он умирает вдали от обжитого поселения, его могут перенести в потенциально пригодную для огородничества зону, где впоследствии может быть основано новое поселение. Информанты объясняли этот обычай как общий принцип, и мне известно несколько реальных случаев, когда тело переносили в такую зону для захоронения. В крайнем случае тело бывшего вождя было эксгумировано через несколько дней после погребения и перенесено в район, казавшийся более перспективным. В представлении намбиквара место, где никто не похоронен, не является поселением, независимо от того, сколько людей там живёт; а место, где кто-то похоронен, является поселением, даже если там никто не живёт. Однажды я составил список названий бывших поселений и начал спрашивать информантов, кто из них жил в каждом из них, и в нескольких случаях выяснил, что соответствующее «поселение» было всего лишь стоянкой, где был похоронен ребёнок. В других случаях поселение было занято несколькими семьями.

Поселения намбиквара имеют названия, обычно данные в честь заметного географического объекта или выдающегося предка, похороненного в них. Слово для обозначения поселения, s'êh-yen-, состоит из морфем «дом» и «открытая, ровная местность», что означает «место для домов», а не «место, где находятся дома». Когда дом разрушается, по какой бы то ни было причине, его обитатели, как правило, перестраиваются на другом участке в том же поселении. Поселения обитаются непрерывно в течение периода, который, по-видимому, составляет в среднем от 10 до 15 лет, и, будучи покинутыми, могут быть вновь заняты спустя несколько лет. Эта модель расселения, по-видимому, действовала ещё в начале нынешнего столетия, ибо Роке-Пинто говорит: «Следуя тропой, которая вела нас к поселению на Жуина [по-видимому, олакийенс?]… мы проходили через разные места, где ранее находилось поселение» [1935: 223]. Фон Мартиус, следуя за Наттерером, даёт основание полагать, что она действовала и в начале прошлого столетия, поскольку он утверждает, что кабиши (намбиквара) имели «feste Wohnplätze» [1867: 244]. Поселение, посещённое Леви-Стросом в 1938 году (по-видимому, лусеенс?), не имело в тот момент домов [1955: 339; 1976: 32]. Это не означает, что ранее в нём не было домов, равно как и то, что их не появилось впоследствии. Леви-Строс точно передал намерение своих информантов перестроиться с началом дождей, но он ошибся, предположив, что дома будут построены лишь на время сезона дождей. Они прослужили бы столько, сколько позволяли бы условия.

Даже несмотря на то, что я показал, что развитое земледелие, связанное с относительно постоянными поселениями, имеет давнюю историю, всё ещё можно предположить, что прежде намбиквара покидали свои поселения на более длительные периоды в сезоны сельскохозяйственного затишья, чем это происходит сейчас. Однако нет никаких свидетельств того, что они когда-либо занимались дальними переходами, как это делали шаванте [Maybury-Lewis 1974: 53–59]. В 1968 году мне посчастливилось прожить семь месяцев в Алту-Сараре с группой, которая лишь тогда вступала в мирный контакт с бразильским обществом. Этот период охватывал весь сухой сезон, и не наблюдалось никакого очевидного кочевничества. Напротив, люди приходили и уходили каждые несколько дней, точно так же, как это описывают мамаинде в работе Аспелина.

В итоге, дом намбиквара, хотя и хорошо сконструированный и кажущийся постоянным при первоначальном возведении, не отличается особой долговечностью, и повреждённые или разрушенные дома, как правило, не ремонтируются и не заменяются до начала сезона дождей. Однако поселение намбиквара определяется не своими домами, а своими захоронениями. Дома становятся эфемерными под воздействием капризов материального мира, но поселения столь же постоянны, насколько могут сделать их память и традиция. Прискорбно, но неудивительно, что антропологи, как представители высокоспециализированного материалистического общества, путали дома намбиквара с их поселениями.

Таким образом, свидетельства не указывают на примитивное земледелие, связанное с хрупкими, временными жилищами и дополняемое сезонным кочевничеством, как того хотел бы Леви-Строс, будь то 30 или 100 лет назад. Его настойчивое стремление защитить свою этнографию оказывает медвежью услугу как намбиквара, так и этнологии. Его полевые исследования были весьма краткими и проводились в трудных обстоятельствах; очевидно, он не мог достичь той же глубины понимания, что и Аспелин, который провёл значительно более длительный период, живя среди индейцев. Почему бы ему не признать, что его сообщения о намбиквара могут содержать ошибки? Безусловно, его репутация в данный момент не зависит от его этнографии.

То, что он всё же пытается защищаться перед горой противоречащих свидетельств, показательно. Представляется, что Леви-Строс, как и многие другие антропологи, не понимает Леви-Строса.

Суть дела заключается в его отношении к свидетельствам. Сущность научного мышления, как указал Рассел [1975: 243], - это установка на систематическое сомнение. Необходимо постоянно пересматривать то, что, как полагаешь, имеет место. Необходимо взвешивать все свидетельства, прежде чем прийти к выводу, и если новые свидетельства склоняют чашу весов в иную сторону, необходимо быть готовым пересмотреть свой вывод. В этом контексте эпистемологическая позиция Аспелина, согласно которой факты - это то, с чем все согласны [1976: 26–27], вызывает серьёзные сомнения. Если мы допускаем факты по соглашению, то расист, изучающий расистов, представит свои предрассудки как факты. Не важно, согласны ли другие люди с выводами наблюдателя; важно лишь то, был ли наблюдатель искренне неспособен усомниться в собственных выводах.

Противоположностью установке на систематическое сомнение является догматическая установка, характеризующая сновидения, искусство и религию. Человек, обладающий такой установкой, не взвешивает свои свидетельства, а использует их избирательно для построения иной реальности. Это художественное видение не является научной моделью, но оттого не становится «неверным». Если произведения искусства удачны, они говорят нечто трансцендентное об общечеловеческом опыте в целом. Они становятся, по выражению Марианны Мур, «воображаемыми садами с реальными жабами внутри». Поскольку мы осознаём, что предпосылки искусства отличаются от предпосылок науки, мы не привыкли критиковать произведения искусства за описательные неточности. Глубокое понимание Шекспиром человеческой природы не обесценивается тем, что Лир никогда не существовал в действительности, равно как и отклик Китса на Гомера в переводе Чепмена не становится менее значимым оттого, что Тихий океан открыл Бальбоа, а не Кортес.

То же самое можно сказать и о Леви-Стросе. Те из нас, кто изучал намбиквара, знают, что этнографическая ситуация во многих отношениях отличается от той, которую он представляет. Также широко распространено мнение, что он, по выражению Аспелина, «позволил себе реорганизовать» другие, опубликованные данные [1976: 27]. Но это не является уместной критикой, если только мы не совершаем ошибку, как, по-видимому, совершает её сам Леви-Строс, рассматривая свою работу как науку. Нам следует ориентироваться на тех, кто рассматривал «Печальные тропики» на соискание премии Гонкур, оценивая её не как науку, а как искусство. Намбиквара предоставили Леви-Стросу не информацию, а вдохновение. Осознавая это, мы не должны обращаться к Леви-Стросу, чтобы узнать о намбиквара, равно как и не должны критиковать его за то, что его портрет не является точным воспроизведением оригинала.

_______________________________________

КОММЕНТАРИИ ЛЕВИ-СТРОСА

Ничто не может быть дальше от моих мыслей, чем попытка любой ценой защищать свою этнографию перед лицом противоречащих свидетельств. Я слишком хорошо осознаю ограничения, связанные со временем, доступом к аборигенам, языковым общением и элементарной безопасностью, с которыми я сталкивался в трудном регионе сорок лет назад. Именно поэтому в своём комментарии к статье профессора Аспелина я ограничился тем, что изложил факты, которые были мне доступны в то время, и указал, что, исходя из этих фактов, «не казалось неразумным предполагать… что северные группы были преимущественно кочевыми в сухой сезон [и т.д.]: действительно весьма скромное утверждение, сформулированное с осторожностью, чтобы его не приняли за суждение об объективной пригодности моей интерпретации».

Если бы было доказано, что ритм хозяйственной жизни намбиквара был сложнее, чем это тогда представлялось, что они в большей степени были земледельцами и в меньшей - кочевниками, чем это казалось за время единственного сухого сезона, проведённого мною среди них, мне нечего было бы возразить. И тем более, поскольку я сам настаивал на том, что намбиквара, какими я их видел, иллюстрируют случай псевдоархаики и что более грубые аспекты их материальной культуры не могли полностью скрыть прежний и, вероятно, более высокий уровень культуры (Anthropologie structurale, гл. VI). Поэтому не было бы разочарованием узнать, что группы, изучавшиеся в течение значительно более длительного периода докторами Прайсом и Аспелином, на самом деле всё ещё были близки к тому прежнему уровню, который я мог лишь предполагать, и преимущественно на основании определённых особенностей образа жизни группы, которую я знал лучше всего. По возвращении в Утиарити в декабре 1938 года я обнаружил, что эта конкретная группа всё ещё кочевала; они определённо не вели оседлого образа жизни в течение сухого сезона.

С другой стороны, есть три момента в ценной статье доктора Прайса, с которыми я не могу согласиться.

1. Первый касается свободы реорганизации моих данных, которую, как считается, я себе позволил в ранее опубликованных работах. Это обвинение уже появлялось в статье профессора Аспелина, и я не стал оспаривать его тогда, поскольку оно, как казалось, выходило за рамки основного обсуждения. Позволю себе напомнить, что это обвинение возникло в связи со статьёй, опубликованной в этом журнале, в которой я утверждал, что ось север–юг, пересекающая фратрии, проявляется в структуре поселения бороро. Поскольку эта особенность ранее не упоминалась, меня обвинили в том, что я её выдумал. Однако после публикации моей статьи (Bijdragen, Deel 112, 2e Aflevering, 1956, pp. 99–128) существование оси север–юг в этом конкретном районе было подтверждено более поздними исследователями (J. C. Crocker, «Reciprocity and Hierarchy among the Eastern Bororo», Man, n.s., vol. 4, no. 1, March 1969, pp. 57–58, n. 9; Z. D. Levak, Kinship System and Social Structure of the Bororo of Pobojari, A Dissertation Presented to the Faculty of the Graduate School of Yale University for the degree of Doctor of Philosophy, 1971, p. 125, n. 1 (mimeogr.)). Поэтому злобное и безосновательное обвинение в том, что я «манипулировал» данными, может быть раз и навсегда отвергнуто.

2. Доктор Прайс утверждает, что моё предположение о политических потрясениях в регионе намбиквара не подкреплено фактами. Непосредственно перед моим пребыванием телеграфная станция паресис неоднократно подвергалась нападениям со стороны так называемых бейсус-де-пау, ближайших соседей намбиквара, и общее состояние тревоги всё ещё царило в Утиарити и Журуэна; обосновывалось тем, что если бейсус-де-пау находятся на военной тропе, то и намбиквара вполне могут быть там же. Более того, группа намбиквара, чьей повседневной жизнью я делился в регионе Утиарити, была той самой, которая несколькими годами ранее перебила группу протестантских миссионеров. Вполне естественно, что всякий раз, когда эти аборигены появлялись близ телеграфа, на них смотрели как на потенциальных убийц. Во время моего пребывания в Кампус-Новос открытое столкновение едва не вспыхнуло между двумя группами намбиквара. Наконец, в Вильене дым от костров неизвестной группы регулярно видели на расстоянии нескольких километров, вызывая беспокойство не только среди намбиквара, разделявших со мной стоянку, но и среди сотрудников телеграфа. Обстановка определённо не была мирной!

3. «Печальные тропики» не были удостоены премии Гонкур. Верьте или нет, книгу сочли слишком научной.

___________________________________________________________

КОММЕНТАРИИ АСПЕЛИНА

Я хотел бы поблагодарить как профессора Леви-Строса, так и профессора Прайса за их комментарии к моей статье об «экономическом дуализме намбиквара…», а также редакторов Bijdragen за возможность ответить на эти замечания в настоящий момент. Однако я очень сожалею, что у профессора Леви-Строса не было экземпляра окончательной версии моей статьи, на которой он мог бы основывать свои замечания. Вместо этого у него была лишь предварительная версия, которая, к сожалению, не включала моё детальное рассмотрение (на страницах 17–28) некоторых возможных причин очевидных различий между нашими двумя этнографиями. Хотя некоторые из его комментариев поэтому, возможно, были адресованы не тому аргументу, который в конечном счёте был опубликован, тем не менее он поднял ряд ценных вопросов для дальнейшего прояснения.

Помимо предоставления весьма полезной дополнительной информации (как из собственных наблюдений, так и из более ранних описаний намбиквара) по этим пунктам, профессор Прайс также существенно усложнил проблему, избрав такое направление, которое он выбрал в своих заключительных замечаниях, хотя я и не удивлён, что он выбрал именно такой подход. По сути, он вновь поднял, хотя и в несколько иной форме, вопрос о «намерении», который я ранее обсуждал (стр. 27 и далее). Он утверждает, что описание намбиквара у Леви-Строса следует оценивать как искусство, а не как «науку». Хотя я ранее предполагал, что некоторые утверждения Леви-Строса относительно намбиквара можно считать скорее теоретическими, чем описательными, это существенно отличается от того, в чём Прайс его обвиняет. Если Прайс прав, то ни один читатель, не обладающий непосредственным знанием о намбиквара (или о других обществах, о которых писал Леви-Строс), никогда не сможет принять ни один из его материалов как «точный» или соответствующий любому иному эмпирическому критерию, который можно было бы использовать в этом смысле. Прайс, по-видимому, забыл, что этот самый вопрос о межсубъектной надёжности многократно поднимался и ранее применительно к этнографической практике в целом, и я отсылаю его к литературе по этому вопросу, прежде чем он вновь попытается выделить какого-либо конкретного этнографа для критики в этом отношении.

Что более важно, конкретные вопросы, которые профессор Леви-Строс поднял в своих комментариях к моей статье, каждый заслуживает значительно более тщательного и полного рассмотрения, чем рассмотрение, предложенное профессором Прайсом.

Безусловно, обсуждая различия и сходства между группами, необходимо уделять пристальное внимание фактору времени и изменениям, которые могли произойти по той или иной причине в течение рассматриваемого временного промежутка. Страницы 18–25 моей исходной статьи посвящены именно этому вопросу. Там я выделил четыре основные силы, которые могли повлиять на расселение и способы существования намбиквара за последние семьдесят лет: 1) внедрение новых культурных растений; 2) внедрение стальных орудий; 3) внедрение принесённых извне болезней и последовавшее за этим сокращение населения; и 4) политические ограничения, наложенные бразильцами на мобильность намбиквара. Я подробно обсудил каждый из этих факторов и пришёл к выводу, что они были либо а) уже действующими к моменту исследований Леви-Строса; либо б) настолько недавними, что ещё не успели вызвать изменения того рода, которые мы ищем; либо в) не порождающими таких изменений независимо от времени их возникновения; либо г) в какой-то мере скомпенсированными, так что любые вызванные ими изменения не могли повлиять на общую ситуацию, обсуждаемую в статье. Поэтому я определённо был бы последним, кто стал бы отрицать, что какие-либо изменения произошли в культуре намбиквара за последние тридцать лет. Однако те параметры расселения и способов существования, которые я описал в своей исходной статье, не были достаточно изменены этими различными факторами, чтобы объяснить ту степень различий, которая существует между этнографией Леви-Строса и моей.

Прайс совершенно прав, указывая, что таксономия северных групп намбиквара у Леви-Строса довольно запутанна и что поэтому читателю может быть трудно оценить точную степень того, в какой мере Леви-Строс и я на самом деле сравниваем данные об одном и том же или сходном народе. Действительно, в своих комментариях к моей статье представляется весьма вероятным, что Леви-Строс мог спутать мамаинде с реки Кабиши, которых изучал я, с так называемыми «кабиши»/намбиквара близ Вила-Бела, значительно южнее, ошибочно полагая, что расстояние между ними составляет сотни километров. Это отнюдь не так: они были действительно весьма близки как культурно, так и географически. Большая часть информации Леви-Строса о диалектной области «северных намбиквара» (как показано на карте на странице 6 моей более ранней статьи) была получена от группы, которую Леви-Строс назвал «тарунде». Он встретил эту конкретную группу, собственно говоря, на телеграфной станции Вильена, которая, по меньшей мере с 1910 года, являлась северо-восточной границей территории мамаинде (как также показано на картах на страницах 6 и 20 моей более ранней статьи). Хотя «тарунде» более не используется самими северными намбиквара в качестве обозначения группы, справедливо сказать, что мамаинде и «тарунде» были чрезвычайно близкими соседями и имели общие основные параметры своей культуры. Если бы моя более ранняя статья, с другой стороны, была написана о так называемых «кабиши», то замечание Леви-Строса было бы куда более уместным, ибо их зависимость от кукурузы как основного продукта питания снижала бы сопоставимость их образа жизни с образом жизни других групп намбиквара, таких как мамаинде или «тарунде», которые зависят преимущественно от маниока, в таких аспектах, как сезонность сбора урожая, возможность хранения продукта, распределение рабочего времени по сезонам и по полу и тому подобное (как указано на странице 18 моей исходной статьи), хотя Прайс, работавший с одной из этих юго-западных групп «кабиши» на реке Сараре, находит, что даже в этом случае основная часть моего анализа также остаётся верной. Поскольку «тарунде», по-видимому, предоставили почти половину всей детальной информации Леви-Строса о повседневной жизни намбиквара, их культурная и географическая близость, если не смежность, с мамаинде делает мой сравнительный анализ ещё более убедительным. Наши этнографические различия просто не могут быть объяснены столь просто.

С другой стороны, справедливо будет указать, что конкретное поселение намбиквара, которые посетил Леви-Строс, на самом деле принадлежали той другой группе намбиквара, которая предоставила большую часть остальной его информации о повседневной жизни намбиквара. Эта группа, уакалетосу, жила на самом восточном краю территории намбиквара, в несколько иной экозоне, чем либо «тарунде», либо мамаинде (не говоря уже о «кабиши»). Таким образом, некоторые различия между его наблюдениями за «намбиквара» в области земледелия и расселения, основанными на уакалетосу, и моими, основанными на мамаинде, могут, а могут и не быть следствием культурных и географических различий, разделяющих эти две диалектные области намбиквара, хотя я думаю, что в любом случае они были бы минимальными. Аргументировать этот вопрос в терминах расплывчатых географических ориентиров, таких как «северные» или «почти северные» или что-то в этом роде, как это делали Прайс и Леви-Строс, - значит лишь безнадёжно запутывать проблему. Если комментарии Леви-Строса о «намбиквара» в области земледелия и деревенского расселения относятся лишь к «тарунде» или уакалетосу и не применимы даже к другой группе, как, по-видимому, предполагают его комментарии к моей статье и мой анализ здесь, и тем более не могут быть обобщены на остальных намбиквара в целом, то он должен был сказать нам об этом тридцать лет назад. Однако его рассуждения о способах существования и расселении намбиквара говорят о «намбиквара» в целом. Вопрос тогда действительно сводится к тому, адекватна ли этнография намбиквара у Леви-Строса, а не к тому, точна ли она в каком-либо абсолютном смысле.

Просто предполагать, как это сделал Прайс в заключение, что описание намбиквара у Леви-Строса в «Печальных тропиках» является в большей степени произведением искусства, чем этнографии, и что мой спор с Леви-Стросом на основании цитат, которые я привёл из «Печальных тропиков» относительно способов существования и расселения намбиквара, поэтому эквивалентен поиску «реальных жаб в воображаемых садах», - значит оказать медвежью услугу тем, кто читает наши аргументы, и продемонстрировать незнание существующей этнографии намбиквара со стороны Прайса и небрежность в чтении моей исходной статьи, о чём мне прискорбно говорить. Мне казалось, я сделал вполне ясным на страницах 2–5 той статьи, что не только описание Леви-Строса очень близко согласуется с описанием, представленным десятью годами позже Калверто Обергом, но и что пассажи, которые я цитировал из «Печальных тропиков», также присутствуют в более научной работе Леви-Строса о намбиквара, которая вместе с материалами Оберга составляет основную часть этнографии намбиквара в Human Relations Area Files и других источниках кросс-культурных данных, например. Хотя, я полагаю, это возможно, мне трудно принять точку зрения, согласно которой весь Human Relations Area Files следует рассматривать лишь как эстетическое творение. Тот факт, что «Печальные тропики» получили премию Гонкур как произведение искусства (или, точнее, литературы), поэтому столь же не имеет отношения для нашего исследования этнографии намбиквара, как и большинство замечаний Прайса по этому поводу.

ЛИТЕРАТУРА

Aspelin, Paul Leslie
1975 External articulation and domestic production: The artifact trade of the Mamaindê of northwestern Mato Grosso, Brazil; Latin American Studies Program, Dissertation Series, No. 58. Ithaca, N.Y.: Cornell University.
1976 Nambiquara economic dualism: Lévi-Strauss in the garden, once again. Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde 132, 1: 1-31.

Castelnau, Francis de
1851 Expédition dans les parties centrales de l'Amérique du Sud, III. Paris: Chez P. Bertrand.

Lévi-Strauss, Claude
1948 La vie familiale et sociale des indiens Nambikwara. Journal de la Société des Américanistes de Paris 37: 1-132.
1955 Tristes Tropiques. Paris: Librairie Plon.
1976 Comments by Lévi-Strauss. Bijdragen tot de Taal-, Land- en Volkenkunde 132, 1: 31-32.

Martius, Carl Friedrich Phil, von
1867 Beiträge zur Ethnographie und Sprachenkunde Amerika's, zumal Brasiliens, I. Leipzig: Friedrich Fleischer.

Maybury-Lewis, David
1974 Akwê-Shavante society. New York: Oxford University Press.

Pelzeln, August von
1871 Zur Ornithologie Brasiliens: Resultate von Johann Natterers Reisen in den Jahren 1817 bis 1835. Wien: A. Pichler's Witwe & Sohn.

Price, P. David and Cecil E. Cook, Jr.
1969 The present situation of the Nambiquara. American Anthropologist 71: 688-693.

Rondon, Cândido Mariano da Silva
n.d. Relatório apresentado à Directoria Geral dos Telegraphos e à Divisão Geral de Engenharia (G. 5) do Departamento da Guerra, I. Rio de Janeiro: Papelaria Luiz Macedo.

Roquette-Pinto, E.
1935 Rondonia. São Paulo: Companhia Editora Nacional.

Russell, Bertrand
1975 History of Western philosophy. London: George Allen & Unwin.

Souza, Antonio Pyreneus de
1920 Notas sobre os costumes dos índios Nhambiquaras. Revista do Museu Paulista 12: 391-410.