Рожайте сколько угодно - идею рождаемостью не спасти

Бытует мнение, что верующие консерваторы вскоре вытеснят светское население за счет высокой рождаемости. Светские горожане и феминистки детей почти не заводят, а в религиозных семьях растут по пять, семь, девять. Два-три поколения — и большинство будет думать иначе, ведь консерваторов родится больше. Сторонники любят повторять: биология не голосует, биология побеждает.

Половина картины верна. Спорить с тем, что происходит прямо сейчас, трудно. А вот прогноз держится на одном допущении, и допущение шаткое.

Связь действительно есть. Женщина учится, начинает зарабатывать сама, перебирается в крупный город — и детей у неё меньше. Глубокая религиозность тянет в другую сторону: с ней проще поднять большую семью. Но хватит ли одного правила, чтобы расписать, каким будет общество через полвека?

Сначала про рамку, без неё разговор быстро скатывается в свару. Я говорю не про каждого отдельного человека: религиозные феминистки и набожные бездетные пары прекрасно существуют и никакую статистику этим не отменяют. Речь идет об устойчивой взаимосвязи, в которой образование, переезд в крупные города и финансовая независимость женщин снижают рождаемость, а строгий религиозный уклад удерживает ее на высоком уровне. Главный вопрос заключается в том, достаточно ли этой закономерности, чтобы однозначно спрогнозировать состав общества будущего. Анализ факторов показывает, что нет.

Арифметика рождаемости неоспорима. Разрыв в количестве детей между светскими и фундаменталистскими семьями действительно велик, что легло в основу демографической теории Эрика Кауфмана. При детальном изучении его работ становится очевидно, что описываемый механизм не имеет отношения к генетике. Кауфман выделяет цепочку из четырех обязательных элементов: высокую рождаемость, способность удерживать молодежь, браки строго внутри общины и изоляцию от внешнего влияния. Ценности и вера передаются здесь по принципу социального наследования, как родной язык или культурные привычки — дети перенимают их из окружения, а не получают с хромосомами.

Для объективного анализа стоит рассмотреть не исчезающие секты, а крупную, жизнеспособную и быстрорастущую религиозную общину. Амиши живут без автомобиля, без интернета и без светского университета, говорят на своём языке и женятся только между собой. К 2025 году их около 411 тысяч человек в Северной Америке, и численность удваивается примерно каждые двадцать лет: в среднем пять детей на семью и больше, а удержание молодёжи держится на уровне 85 процентов и выше. Признаю честно: там, где стена достаточно глухая, демография и правда работает, и врать про обратное я не стану.

Решает стена, а не матка

Но даже у амишей эта стена потихоньку течёт. Восемьдесят пять процентов удержания означают, что пятнадцать всё-таки уходят, и так в каждом поколении. Я бы сформулировал это так: закрытая община выигрывает не потому, что много рожает, а потому, что одновременно рожает, женит своих внутри, держит собственную школу, язык и неподъёмную цену выхода. Стоит ослабить хотя бы один из этих засовов - и вся красивая считалка начинает сбоить. А в открытом обществе, где засовов нет вовсе, она ломается сразу.

Самое забавное, что лучший козырь в этом споре лежит не на стороне тезиса, а против него. По измеренным данным Pew за десятилетие с 2010 по 2020 год доля людей без религиозной принадлежности в мире выросла с 23,3 до 24,2 процента - и это при том, что у этой самой группы худшая рождаемость и самый пожилой возрастной состав из всех. Растёт, выходит, не утроба, а перебежка: выросшие в религии люди массово из неё уходят. И здесь я не могу не отметить иронию: ещё недавно тот же Pew в долгосрочном прогнозе уверенно ждал, что доля нерелигиозных, наоборот, будет снижаться - как раз из-за их низкой рождаемости. А реальность взяла и побила прогноз. Демография не сумела угадать даже собственное будущее, и в этом одном факте, по-моему, и упакован весь спор.

Тут оговорюсь честно, чтобы не записывать в свой полк чужих людей. «Без религиозной принадлежности» - это совсем не то же самое, что атеист: в ту же графу попадают и агностики, и верующие без церкви, и духовные искатели любого толка. Так что батальон научного атеизма от этой статистики автоматически не пополняется. Но для демографического расчёта мне важно ровно одно - из религиозной колонки эти люди вышли, а куда они дальше пришли, уже отдельный вопрос.

Теперь о самой главной подмене - о словах «смещается генетически». Никакого убеждения в хромосоме попросту не лежит. Близнецовые исследования дают для политических установок наследуемость порядка сорока процентов, а по верхней границе оценок - и вовсе до шестидесяти. Пусть так, мне эта высокая цифра не мешает, а наоборот, помогает. Потому что наследуется не содержание взглядов, а темперамент: порог тревоги, терпимость к новизне, чувствительность к угрозе. Дочь не получает с материнской ДНК ни феминизма, ни преданности общине - она получает лишь настройку, которую среда потом крутит в любую сторону. А партийную принадлежность гены не определяют почти никак, она целиком вырастает из воспитания. Гены задают наклон поверхности, а куда именно покатится шарик, решает вовсе не родильное отделение.

Вот теперь я и вернусь к мертвецам - они здесь уместнее живых. Американские шейкеры возвели безбрачие в религиозный догмат: на пике их было около пяти тысяч человек, а к 2025 году осталось трое в одной деревне в штате Мэн. И обратите внимание на деталь, которая всё переворачивает: каждый из этих троих оказался там через вербовку, а не через рождение, ведь целибат другого пути физически не оставляет. Единственный канал, который у шейкеров вообще когда-либо работал, был культурным, а не биологическим. А их собственные идеи - равенство полов, отказ от рабства - саму общину преспокойно пережили и разошлись по миру на ногах людей, которые шейкерам никем не приходятся. Тело так и не воспроизвелось, а вот идея взяла и уехала.

Так феминизм и светскость и размножаются - не утробой, а средой. Через школу и университет, через работу за пределами общины, через большой город, смешанные компании, романтический выбор, экран в кармане и через одну совсем простую вещь - цену выхода, которая в открытом мире почти обнулилась. Та самая дочь номер шесть из набожной семьи отделена от чужой графы не чудом и не одним случайным роликом, а длинной цепочкой самых обычных дверей, которые ещё поколение назад стояли запертыми, а сегодня открыты настежь.

Я вовсе не спорю с тем, что колыбель необходима: бездетная секта вымирает, и тут возразить нечего. Я лишь напоминаю, что необходимое - не то же самое, что достаточное. Тела производит биология, а вот мнений она не производит. Демография только заряжает ружьё, а куда оно в итоге выстрелит, решают толщина стены и размер дыры, которую в этой стене проела открытая жизнь. У амишей она пока держит, у почти всех остальных - течёт. И течёт пока что в одну сторону, так что считать я советую не колыбели, а перебежчиков.