【НЕ ДАВАЙТЕ ИМЯ ЖУТКОЙ ЛЕГЕНДЕ】ГЛАВА 72
Автор: 백춘희/Пэк Чунхи
Переводчик с кор./редактор: KAEN
~ перевод выполнен любителем и может содержать неточности.
⛔️ Пожалуйста, не копируйте, не распространяйте и не перезаливайте мой перевод на сторонние ресурсы ни в каком виде (в том числе не создавайте и не пересылайте файлы с переводом, а также не распространяйте ссылки на страницы перевода в телетайпе). Если хотите поделиться переводом — отправьте ссылку на канал. Прошу уважать вложенный труд и поддерживать перевод в том формате и на той площадке, где он публикуется.
📖 Перевод выполнен в ознакомительных целях. Если вам нравится произведение, пожалуйста, поддержите автора, приобретая оригинал:
Версия 19+| Версия 15+ | [Гайд по ридибукс]
Плейлист ко всем главам есть на канале.
Приятного чтения! ╰(▔∀▔)╯
#72
Несмотря на то что я ударил его не ладонью, а кулаком, председатель по-прежнему смотрел прямо на меня. Если бы он хоть немного скорбно отвернул голову влево, моя злость бы остыла, но этот ублюдок, похоже, даже после удара по лицу не понимал, в чём проблема.
— Не совсем понимаю, почему вы злитесь.
Даже после того, как я врезал начальнику, злость не прошла. С таким дерьмовым местом работы и правда нужно поскорее покончить. Пока я ещё в здравом уме, надо нажать кнопку побега —Вы не можете уволиться!— Ай, блядь. Я же велел тебе прекратить. Будто на руках Им Джинсона были глаза, стоило мне врезать председателю, как он в панике убежал и спрятался за моей спиной.
Одно ясно точно: части тела, отделявшиеся от основного тела Им Джинсона, обладали куда большим интеллектом, чем он сам.
— Если вам не по душе школьная жизнь, я постараюсь всё исправить так, чтобы она вам понравилась. Ученики слишком сильно вас достают? Вам кажется, что учителей слишком много? А, или вам всё ещё не нравится столовая? Если Иру того хочет, я всё исправлю.
— Я разорву трудовой договор и уволюсь. Благодаря опыту работы «практикантом» я уяснил кое-какую вещь. Работа педагогом — не для меня.
— Мне подходит только жизнь гребаного безработного студента.
Вы же подписали договор? Вы не можете его разорвать. Господин Иру — мой фамильяр. Вы должны стать таким же существом, как я. Вы не должны болеть или стареть, не должны иметь возможности сбежать через смерть. Только тогда вы сможете быть со мной вечно, ведь так?
Голова кружилась. Постепенно во мне поднималась мысль о том, что нельзя уходить из школы. Председатель прав. Трудовой договор подписал я сам. Срок действия моего договора в качестве «практиканта» — ■■■ лет. Нарушить его — значит нарушить условия договора.
Но должен ли современный практикант в этой дерьмовой школе так уж строго соблюдать договор? Всё равно я ведь не собирался снова устраиваться на работу в той же сфере? Это место всего лишь аномалия, а за её пределами есть работодатели, которые готовы сделать предложение даже мне, выпускнику философского факультета. Что Бюро, что Дорэ — оба места работы ненормальные, но уж лучше, чем старшая школа Довон.
Председатель пристально смотрел на меня.
На лице председателя, повторявшего одно и то же, не было какого-то определённого выражения. Похоже, у него не хватало сил изобразить правдоподобное выражение лица, как обычно.
Он называл меня по имени. Имя важно. Теперь я тоже это знаю. Поэтому председатель каждый день называл меня по имени. Он ни разу не обращался ко мне как «практикант».
«Первосущий» наверняка осмелится попытаться отнять вас у меня, не так ли? Представьте, что вслед за мной по внешнему миру бродит множество нечеловеческих существ. Вы ведь не любите, когда другие умирают или получают ранения, поэтому в конце концов станете считать смерть других своей виной!
Председатель протянул руку. Я не мог увернуться от неё. Белая рука плавно схватила меня за плечо и притянула к себе. Похоже, он даже не умел контролировать силу, и в итоге я легонько ткнулся лицом ему в грудь.
Рука Им Джинсона шмыгнула прочь от меня. Соображала она явно лучше основного тела. Рука, перебирая пальцами, убежала как можно дальше. Судя по тому, как она забралась на потолок школы и спряталась, если её не трогать, она, похоже, и сама сможет сбежать.
Сейчас моё положение куда большая проблема, чем рука Им Джинсона.
Мало того что начальник газлайтит, так ещё и проявляет нежелательный физический контакт…
Добавилось ещё несколько причин, по которым мне следует бросить школу.
Однако председатель, похоже, не собирался разжимать руки, что бы я ни думал.
В голосе председателя не было никаких интонаций, но звучал он так, будто умолял.
Стоит мне расслабиться, как я снова начинаю слабеть. Если не буду держать себя в руках, причины остаться в школе одна за другой всплывают в голове. Даже когда я просил председателя не делать этого, он потихоньку вмешивался в мои мысли... —Это не вмешательство, а просьба…—
К счастью или к несчастью, стоило мне прийти в себя, как оттолкнуть это вмешательство оказалось несложно. Гораздо труднее — физически вырваться из объятий председателя, крепко удерживавших моё тело.
— Работать в школе всю жизнь без конца рабочего дня? Даже если я учитель, это нарушение закона о трудовых стандартах.
Даже когда я сопротивлялся, извиваясь всем телом, руки председателя и не думали меня отпускать.
— Ха, бля… Я же сказал, отпусти меня.
— Не повторяй за мной, а отпусти. Если не отпустишь до трёх, больше никогда меня не увидишь.
Как этот сопляк вообще смог стать председателем школы? Настоящая загадка.
Еще при виде «Первосущего» я задавался подобным вопросом, но чем выше уровень существа среди аномалий, тем сильнее оно упирается на своём.
Но в упрямстве я тоже ещё никому не проигрывал.
На самом деле, даже если я проведу черту и скажу, что больше никогда не хочу его видеть, мне всё равно не удастся избежать председателя. Если он решит вцепиться в меня, я не смогу от него отделаться.
Поэтому это была авантюра, на которую я пошёл, потому что всё ещё доверял председателю. Если не отпустит, несмотря на то что я настолько явно прошу, выброшу к чёрту всю свою веру и доверие к председателю и объявлю его вместе с «Первосущим» нечеловеческим ублюдком, с которым нельзя иметь никаких дел.
Счёт закончился, однако, увы — председатель так и не двинулся. Как утопающий не отпускает спасательный круг, председатель тоже не собирался разжимать рук, крепко обнимавших меня.
Опять что-нибудь выкинет? Очевидно же. Наложит свои заклинания и не даст мне нормально мыслить.
Даже то немногое доверие, что ещё оставалось, иссякло. Я поднял голову и собирался твёрдо выкрикнуть: «Между нами всё кончено!» С кем бы ни пришлось иметь дело — с начальником или кем-то ещё, — с тем, кто газлайтит, лучше поскорее порвать, чтобы сберечь менталку.
Однако мой грандиозный план швырнуть заявление об увольнении в лицо председателю пошёл прахом, ещё даже не начавшись.
Председатель ронял крупные слёзы.
На мгновение я подумал, что мой разум снова подвергся заражению. Э? Если память меня не подводит, председатель ни разу не плакал. Да я даже сомневался, знал ли он вообще, что такое «грусть».
Прекрасное лицо председателя промокло от слёз. Увидев слёзы красавца, я забыл, что собирался сказать. Даже без вмешательства в разум мне было трудно думать о чём-то другом.
С чего бы мне вообще считать тебя красивым?
…Хотя плачущий председатель и правда был довольно красив.
Но моего гнева всё же было слишком много, чтобы простить его за внешность. Чтобы сохранить рассудок, я прокрутил в голове всё, что председатель со мной сделал.
Но стоило мне увидеть всхлипывающего председателя, как я снова лишился дара речи.
— Называйте меня «Минсу». Называйте меня по имени.
— Я был неправ. Если вам не нравится быть «практикантом», можете не работать в школе. Если вам нравится жить безработным, можете вообще ничего не делать. Просто останьтесь со мной…
Вдруг я вспомнил сонбэ, которая как-то за выпивкой сказала: «Даже если мой парень ведёт себя как ублюдок, он такой красавчик, что я не могу с ним порвать». Тогда я рассудительно ответил: «Красивое лицо ведь вас не прокормит, так в чём проблема разойтись?» Я и представить не мог, что сам сделаю такой же выбор.
Сонбэ-ним, ну как вы там? Я сейчас очарован плачущим лицом парня, который мне даже не парень, и поэтому решил пока не швырять ему в лицо заявление об увольнении. Прощу прощения за то, что тогда назвал ваш выбор нерациональным.
План бросить председателя и любой ценой выбраться из школы я пока отложил. Всё равно Чон Джихо скоро войдёт сюда, и, пусть он всего лишь инспектор второго ранга, было бы безопаснее воспользоваться его помощью, чем пытаться изо всех сил выбраться в одиночку.
— Буду называть тебя «Минсу», так что сначала отпусти меня и вытрись.
Председатель, «Минсу», в ответ на мои слова обнял меня ещё крепче. Да отпусти же! Совсем меня не слушается.
Успокаивать плачущего Минсу — невероятно муторное занятие.
Как только Минсу понял, что его рыдания отлично на меня действуют, он, всхлипывая, и не думал отстраняться. Только после того, как я ещё раз стукнул его, сказав прекратить, он наконец отлип. Позже, когда слёз у него, похоже, больше не осталось, он начал изображать плач, и от этого абсурда я чуть снова не взбесился.
— Слёзная атака больше не сработает.
Не стоило покорно идти за ним в кабинет председателя. Минсу намертво прилип ко мне, пока я сидел на диване, словно пиявка.
Минсу сказал, что слишком много плакал и совсем обессилел, и попытался лизнуть меня в шею. Всё-таки в этой отстойной школе, где председатель так и норовит каким-нибудь образом высосать из практиканта все соки, остаётся только одно — уволиться.
Наверное, повезло, но прежде чем мы с Минсу успели как следует поругаться, он почувствовал присутствие инспектора и неохотно отстранился.
— И надо же было заявиться именно фальшивому папе Иру!
ПРИМЕЧАНИЕ ПЕРЕВОДЧИКА
[Небольшой момент с Минсу, который теряется в русском]
С самого начала и вплоть до этой главы Минсу всегда обращался к Иру почтительно, используя вежливую форму речи с окончанием «요» — вежливым окончанием, которое используется, в частности, при обращении к незнакомым людям, старшим или для выражения почтения.
Однако во время их спора Минсу впервые отбрасывает привычную вежливость. Сначала он всё ещё говорит как обычно: «저도 싫어요» («Я тоже не хочу»), но затем дважды повторяет уже просто «싫어» («Не хочу»), без окончания «요».
Это единственный короткий момент, когда Минсу меняет речевой стиль. Дальше он возвращается к своему прежнему почтительному обращению к Иру.