pregnancy craving
Из-за интересного положения Саймон вынужден оставаться дома - конечно, заставить его уйти в отпуск минимум до четвертого месяца или хотя бы до первой неравной битвы с токсикозом совершенно нереально - и поэтому он, исправно появляясь в крыле архива вовремя каждый долбанный день, занимается бумажной работой. Джона же в водовороте вертит работа в Урзыкстане - улетать приходится раз в неделю на несколько дней, но Саймон терпеливо ждет его, потому что знает - МакТавиш вернется к нему даже с того света, а с базовой, почти дипломатической миссии - даже без опоздания.
А еще из-за интересного положения Саймон падок на запахи. Первый в рейтинге, конечно - запах природного мускуса с ключиц любимого мужа, перемешанный с отголосками пороха и геля для душа; а затем - грейпфрут, иланг-иланг, запах теплого асфальта после дождя, запах карандаша на бумаге, свежеиспеченного хлеба, определенного кондиционера для белья - где-то здесь снова можно вставить чутка приторный сладковатый запах любимого альфы, но ему хватит почестей. Саймона не так волнуют вкусы, как запахи - и очень часто что-то, растущее или продающееся в Англии, тем более - в херефордской глуши Креденхилла - его разочаровывает. Ему нравится голубика и малина, но в них есть только текстура и цвет, в то время как то, за чем он бегает - есть только в синтетических наполнителях, концентрированных джемах или освежителях воздуха.
Саймон всегда уверен в своем душевном равновесии, но иногда обрамленный светлыми ресницами глаз начинает подергиваться. Это все прихоти маленького чуда, спрятанного под толстовкой, вымазанной в запахе Джона - и Саймон, в другое время загнавший бы с крошками под ковер свои желания, сейчас старается их выполнять.
Когда Джон возвращается с Востока - он им и пахнет. Пахнет специями, пряностями, пахнет зирой и анисом - как теплый глинтвейн, пахнет раскаленным песком, пахнет ягодами и орехами, пахнет сахарной глазурью, пахнет - Саймон морщится - палатками, пылью на штанах и порохом, сильным и отчетливым, но Саймону все еще нравится гулять носом по телу мужа, то тут, то там ныряя в островки отпечатавшихся на нем иноземных запахов. Успокаивает бурлящую кровь и унимает желание ненужной жестокости - как никогда острое от вселенского безделия.
"Что тебе привезти?" - писал Джон примерно во время своего вылета из Урзыкстана. - "Фара нагрузила меня, как осла. Все, о чем ты говорил - масла, орехи, крема, приправы"
"Передай ей мой пламенный привет и огромное спасибо" - Саймон в это время уже дремлет - уезжать куда-то из Креденхилла без Джона он не хочет, поэтому просто идет спать в его комнату в казарменном комплексе. - "Я хочу клубнику"
"Клубнику так клубнику" - отвечает Джонни. - "Ты как сам? Ужинал? Работал допоздна? Был в спортзале? Как твой сахар? Гемоглобин?"
"Отлично, ужинал, работал до шести и был выгнан отдыхать, немного побегал, сахар в норме, гемоглобин узнаю завтра"
"А наше маленькое чудо?" - МакТавиш ставит ненормальное для взрослого альфы количество сердечек в каждом сообщении, где упоминается их будущий ребенок.
"Такая же очаровательная крошечная горошинка" - ладно, Саймон сам давит счастливую лыбу, когда говорит о чуде.
"Такая же очаровательная, как ее папа?"
"Хватит тратить минуты из пакета, потом не сможешь играть в "три в ряд" на позиции" - Райли ненавидит все эти переписки.
"У нас тут Starlink! И это был комплимент" - гневится Соуп.
"Я думал, ты на него напрашиваешься" - хихикает Саймон - так хорошо, что в переписке это нигде не отражается.
"Я и без этого знаю, что я очаровательный" - успевает крякнуть Джонни, но быстро реабилитируется. - "Ложитесь с чудом спать, я скоро буду. Люблю тебя и целую во все места, в которые технически могу это сделать"
Саймон каждый раз убеждается в критической правильности своего выбора. Ночь пролетает незаметно, незаметно рассветает - Креденхилл и база SAS тонут в роще, в которой даже на несколько градусов как будто прохладнее, чем в остальном графстве. Здесь - осень, но когда прилетит Джонни, у Саймона будет собственный остров солнечного теплого лета все то время, что им будет позволено провести в кровати друг с другом. Остров с длинными крепкими руками, которые так нужно обвивают Саймона, длинным болтливым языком, который МакТавиш научился засовывать, куда следует, и потрясающим бархатным запахом, который будет убаюкивать Райли еще несколько ночей, пока окончательно не вымоется с кожи сержанта.
Ну ладно, ладно, уже не сержанта - капитана МакТавиша. Гоуст каждый раз давит в себе горделивую улыбку за мужа.
Перелет много времени не занимает, к базе SAS бойцы добираются на вертолете. Саймон как раз занят войной с принтером в одном из кабинетов - до расформирования ОТГ это был личный кабинет Прайса, которым кэп, в лучшем случае, воспользовался раза два - но помещение так и остается негласно местечком, куда свои бумаги сваливают Гоуст, Соуп, Газ и Прайс - когда не на очередных Багамах с миссией. Шаги берцев мужа Саймон всегда слышит издалека, стоит ему прислушаться, что-то внутри заставляет его чувствовать своего альфу где-то вблизи. Интуиция не обманывает и в этот раз - дверь кабинета открывается и также плотно закрывается резким двухсекундным движением.
- Я так соскучился по вам, - ноет Джонни, тут же бросаясь на омегу с объятием.
Маска Саймона задирается на затылок в то же мгновение, жаркие губы бросаются на шейные позвонки, горячие руки лезут под толстовку и перемешивают в касаниях желание и нежность. Райли не нужно много времени на то, чтобы съежится рядом с Джонни и просто получать удовольствие. Они не виделись несколько дней - им обоим это чертовски нужно, нужен момент, когда они просто смогут побыть максимально близко друг к другу без лишних слов, но Саймон тянет носом и засекает новый запах в шлейфе МакТавиша за своей спиной.
Картонный лоток стоит на столе перед бумагами - видимо, Джонни неаккуратно швырнул его перед тем, как броситься на Саймона. Райли тянет к нему руку - он слегка размокший, ведь Джонни вез его в термокоробе. Знаете сколько сил и коррупции стоит объяснить пилоту военного вертолете, за каким хуем тебе на миссии упал термокороб и почему его в обязательном порядке нужно взять с собой? Лоток особо не держит структуру и открывается, стоит Саймону надавить на него, внутри - добрые несколько килограмм огромных алых ягод с изумрудно-зелеными шапочками; таких больших и сочных, словно игрушечных, просто не существует в природе.
Саймон привык к тому, что его тело последние несколько недель ведет себя так, как вздумается ему, а не как они договаривались все эти годы. Это все маленькое чудо, определенно желающее воспитать в себе вкусовые привычки еще до рождения.
Но сейчас - как будто что-то не так. Рот наполняется слюной еще до того момента, как Саймон успевать всеми легкими вдохнуть аромат клубники - и сладость бьет не по вкусовым рецепторам, а течет по глотке сразу в желудок, где опускается в низ живота. Возбуждение ползет обратно вверх, обвивает позвоночник, карабкается прямо под губы Джона, впечатанные в его шею. Саймон сначала сглатывает и фыркает в маску - у него встает на клубнику или, блять, что - но потом, когда снова чувствует на своем теле сухие ладони, понимает, что причина совсем в другом. Джонни достанет ради него все, что он захочет, заглянет в любой уголок и вскроет любую гробницу, если Саймону понадобится золото из нее. Джонни протащит для него блядскую клубнику, которую он мог бы купить в Costco в пластиковом лотке, через полсвета, поругавшись со всеми, чтобы вырваться из лагеря, купить ее и привезти в Англию даже не помятой. И это, как слабую и зависимую омегу, которой Саймон никогда не являлся, будоражит его до дрожи в коленках.
- МакТавиш, - низко рычит Саймон.
- Да, сэр, - Джонни сегодня слишком хорош для того, чтобы остаться без награды за старания.
- В подсобку, бегом, - когда Райли говорит таким голосом - с ним лучше не шутить.
- Я весь грязный, любовь моя, может... - выстрел по коленям уже произведен, но Джон еще пытается избежать контрольного в голову. - Так точно, сэр.
И вечно жадный до всякого рода сладостей Саймон не может чувствовать себя более счастливым, чем сейчас.
Родное тело под пальцами мнется, как пластилин. Джонни не ерничает и не ставит его на место просьбами "потерпеть, как хорошему мальчику", ведь знает, что сначала Гоуст перегрызет ремень, отделяющий его от желанного, а потом - его глотку, чтобы меньше разговаривал. Саймон же жмется под горячими пальцами и млеет от каждого нежного касания к чуть отросшим волосам на макушке, пока добирается через слови одежды к члену МакТавиша. Очередная острая потребность, которую он никак не может игнорировать, и первым делом он касается волосами жестковатых лобковых волос и глубоко тащит носом раскаленную кожу из многоуровневого запаха любимого альфы. Нота закипает глубоко в носоглотке, когда Саймон чувствует что бедра Джонни сдаются под натиском его цепких пальцев.
- Я долго не выдержу, - тает МакТавиш.
- Я еще даже не начал, - Саймон только облизывает сухие губы, капая вязкой слюной на головку члена Джонни. - Можем не торопиться.
- Нет-нет-нет, - голос Джона выламывает, - тебе нельзя так долго в неудобной позе находиться.
- Скука смертная, - Райли высовывает язык и вталкивает Джона глубоко в свое горло до тех пора, пока тот успеет отравить его уши своим ворчанием.
МакТавиша действительно не хватает надолго, но до этого Саймон успевает насладиться солоновато-сладким вкусом альфы, нетерпеливым подергиванием в горячем рту, матом на всех доступных Джонни языках, глубокими вздохами, а главное - запахом. Животным масляным мускусом, сандалом и цветами парфюма, мыльной композицией геля для душа, хлопка и тягучей синтетики формы, поцелуев восточного солнца и бесконечных крошек объемного живого мира, по которому шатался Джонни последние несколько дней - и все это слоями ложится на кожу Джона, позволяя Райли разрывать их, как упаковку, слизывать, как начинку вафель слой за слоем. Джонни сипит, рычит, клянется в любви, умоляет - и наконец капает Саймону на язык тем, чего, кажется, Гоуст жаждал чуть больше, чем клубники.
Пока Райли облизывается и перекатывает на языке вкус любимого, Джон ссыпается к нему на пол и тянет его на себя.
- Клубнику немытой не есть, - фыркает Джонни, догадываясь об умениях супруга.
- Я ее просто понюхать хотел, съесть сам можешь, - мурлычет Саймон, нежась на груди МакТавиша.