Невыносимо просыпаться по ночам, понимая, что когда-то утром твои глаза не откроются. Еще невыносимее - открывать глаза утром снова и снова, когда всю ночь лелеял надежду, что "когда-то утром" наступило сегодня.
Свет ниспадал полупрозрачными занавесками из-под потолка крытого спортивного зала, где был только один король - Андрей Нечаев, он же гроза всех англоговорящих студентов "Андрей Сергеевич, не выговоришь с первого раза - десять отжиманий, поехали... один... два... два... два... три", он же "Никто" - кажется, что-то из прошлой жизни, из которой сохранился только потрепанный патч на широкое плечо с этой незамысловатой надписью - Андрей носил его на футболке, когда студенты средних курсов начинали курс базовой военной подготовки, под патчем была группа крови и резус-фактов, выше - надпись "инструктор". Себастьян приходил в спортзал только за одним - поиграть со студентами-старшеклассниками в фут-зал, оставляя на вымытом напольном покрытии...
Дом сильно преобразился после того, как в нем появился SR-700, тихое рукастое произведение синтетического искусства. Изменилось все - от придверного коврика, грязь с которого не отряхивали никогда, заставляя его копить пыль с побывавших по всему миру берцев Джона, до посуды на кухне, моющее средство и остатки еды их трещинок в фаянсе которых уже невозможно было полностью вымыть. Дом стал походить на дом - никакой паутины по углам, никакой гниющей валяющейся в ванной одежды, никаких остатков пиццы в промасленных рапсовым маслом коробках, никакой разобранной неделями кровати, никаких мертвых растений на подоконниках, никакого запаха пыли и сырости от старых ковров, ничего того, что придавало квартире Джона характера - так любил думать сам...
Вишня искрит огненным солнцем, когда ее глянцевая оболочка лопается на языке, словно шарики тапиоки в манговом ласси из индийской забегаловки за углом - Саймона там, как заходящего каждое утро за мятным чатни для своей скучной томленной говядины, отлично знали и всегда дарили непонятно откуда взявшееся здоровенное сочное манго и сюсюкались с чудом, с которым, справедливости ради, было сложно не сюсюкаться. Неважно, в какой части света, в каком религиозном поле, под гнетом каких традиций - беременная омега была чем-то особенным и одинаковым везде, особенно здесь, в Шотландии, где на одной улице случилось жить новой ячейке общества, находиться турецкой кебабной, индийскому кафе, вьетнамской кофейне и африканскому ресторанчику - про...
Джон помнил тусклые всполохи мелочей из своего самого раннего детства. Помнил колыбели на грубом гаэльском, помнил морковное сладкое пюре, помнил зелень падающих в пустоту и взмывающих в необъятную высь массивов деревьев, скал, обрывов и холмов. Помнил запах чистой родниковой воды, помнил ощущение льняных ползунков, помнил крики петухов по утрам и помнил тепло материнской груди, с которым засыпал и просыпался в большой дубовой кровати родительской спальни.
Из-за интересного положения Саймон вынужден оставаться дома - конечно, заставить его уйти в отпуск минимум до четвертого месяца или хотя бы до первой неравной битвы с токсикозом совершенно нереально - и поэтому он, исправно появляясь в крыле архива вовремя каждый долбанный день, занимается бумажной работой. Джона же в водовороте вертит работа в Урзыкстане - улетать приходится раз в неделю на несколько дней, но Саймон терпеливо ждет его, потому что знает - МакТавиш вернется к нему даже с того света, а с базовой, почти дипломатической миссии - даже без опоздания.
Когда с базы выбираешься на Солсбери-роуд или, наоборот, с трассы сворачиваешь в перемешанный с клочками города лесной массив Креденхилла - обязательно издалека слышишь запах свежеиспеченного хлеба. Эмили поставила смазанный маслом противень в духовой шкаф и вернулась на кассу - всплакнула музыка ветра. Летняя работа в семейной пекарне нравилась Эм, особенно нравилось то, что часто новых и незнакомых людей среди их клиентов не было. Эмили до ужаса боялась ограблений и разбоев - а ее отец практически всегда оставлял ее с пекарней один на один, лишь изредка привлекая к работе грубые мужские руки их несносного братца - но ее успокаивало то, что вряд ли в нескольких километрах от базы SAS кто-то возьмется грабить крошечную пекарню.
Когда в Сибири Гоуст получил ранение в плечо, командование отказало ему в том, чтобы остаться в госпитале дружественных войск и отправило его обратно в Креденхилл - туда, куда Гоуст не хотел приезжать ни при каких обстоятельствах. Снова несколько месяцев в бегах - Прайс называл отлучения Саймона на работу именно "бегами", скалясь каждый раз, когда им удавалось поговорить друг с другом - у капитана не было полномочий рассказывать Саймону, как жить эту жизнь правильно - но были эмоции, которыми он хотел и делился с Райли. На базу SAS Саймон, переодетый в полевое поло и штаны не по размеру в расцветке "арктическая лиса", которое ему дали их запасов русских лоялистов, прибыл поздно ночью с последним согласованным рейсом из Монголии. Шум...
- Поговори с ним! - голос Прайса дребезжал между приказом и мольбой. - Он просто хочет поговорить с тобой! - когда капитан скалился, сжимая в зубах сигарету, на белые бумаги сыпался гранулированный табак - а Саймон просто сидел перед ним, как провинившийся ребенок, сложил руки на груди, позволяя отзывающемуся учащенным биением на каждое слово сердцу биться о его предплечья. - Не надо нянькаться с ним, не надо тратить свое время, не надо...