я не люблю тебя? (счастливый конец\3)
Когда в Сибири Гоуст получил ранение в плечо, командование отказало ему в том, чтобы остаться в госпитале дружественных войск и отправило его обратно в Креденхилл - туда, куда Гоуст не хотел приезжать ни при каких обстоятельствах. Снова несколько месяцев в бегах - Прайс называл отлучения Саймона на работу именно "бегами", скалясь каждый раз, когда им удавалось поговорить друг с другом - у капитана не было полномочий рассказывать Саймону, как жить эту жизнь правильно - но были эмоции, которыми он хотел и делился с Райли. На базу SAS Саймон, переодетый в полевое поло и штаны не по размеру в расцветке "арктическая лиса", которое ему дали их запасов русских лоялистов, прибыл поздно ночью с последним согласованным рейсом из Монголии. Шум лопастей вертолета скрипел по воспаленным мозгам, недосып, голод, боль, температура - все это было ореолом над головой Саймона, он источал жар, пока жался на деревянной лавке поближе к радиатору.
В темно-синей ночи летних декораций пустой базы Саймон в бело-серой форме действительно выглядел, как призрак. На плече болтался полупустой вещмешок, винтовка и рожки были утеряны, бронежилет тащить с собой сил не было. Теплая мягкая ночь скрашивала его озноб персиковыми поцелуями по обнаженной, усыпанной мурашками коже. Он брел по плацу, устало перебирая ноги, шмыгал носом, вытирал непрошенные слезы на глазах - он очень долго держал себя в руках, чтобы сейчас, в месте, которое всегда было его безопасным оазисом, продолжать сдерживаться. В конце концов, никто не обратит внимание на уставшего раненного солдата в курилке поздней ночью после отбоя - и Саймон, бросив сумку около патронного ящика, закурил последнюю изломанную папироску, поджигая ее рассохшимися тактическими спичками.
Курить он начал после того, как расстался с Джоном. Впервые закурил, когда МакТавиш ушел из того бара, где бросил его - Саймон вышел на улицу, подошел к какой-то компании задорно смеющихся пьяных футбольных фанатов и стрельнул сигарету - два раза наполнил легкие едким смогом и оставил ее тлеть между пальцев, пока смотрел вниз по улице. Они истлела до самого корня, обжигая пальцы Райли. Удушающий дым перехватывал дыхание под кадыком - и кислородное голодание как будто заставляло навязчивые мысли, капающие на извилины лавой, отступать. После того, как он ушел - хотелось просто не думать. Не думать о том, что он сделал не так, почему не заслужил этих чувств, почему не заслужил быть любимым? За все то, что он сделал в прошлом? Почему он вообще должен быть кем-то любим - он гребанное клыкастое бесчувственное животное, всегда выглядящее самое смертью на контрасте с такими же солдатами, как он сам. Почему он считал, что он заслуживал этой любви?
Эти мысли загоняли его в бесконечную кротовину, из которой не было сил выбраться, карабкаясь по гладким стенками временного излома. Хлебнув любви, попробовав ее в каждом ее спектре, услышав те слова, которые он никогда не услышал бы, если бы не Джонни - он подсел на эту иглу, он ловил каждую каплю наркотика, падающего из кончика иглы под давлением пластикового поршня. С момента, как Макаров перевернул их жизни, выстрелив МакТавишу в голову, прошло больше полугода, с того момента, как они с Джоном расстались - больше восьми месяцев.
А Саймон до сих пор помнил, что бормотал Соуп, когда отказывался просыпаться рано утром, если у них был выходной.
"Ну же, еще пять-семь минуточек, у нас же не настроена машина судного дня? Нет? Да даже если так - толкни меня через шесть минут и сорок секунд, двадцати секунд на провода мне хватит. Спасибо, я люблю тебя"
Саймон до сих пор помнил, что Джон сказал ему, когда они отмечали их первую годовщину - вдали от дома, на берегу холодного океана, с горсткой патронов и ревом белых медведей где-то за спиной, с обветренными щеками и воспалением легких.
"Если бы у меня была возможность обменять каждый прожитый без тебя год своей жизни на прожитый с тобой - я бы отдал столько, сколько мне сказали, и даже больше, ведь я люблю тебя"
Саймон до сих пор помнил, как Джон плакал на плече в разъебанном джипе, на котором они неслись к убежищу Алехандро в Лас-Альмасе.
"Когда я услышал твой голос в рации - я правда подумал, что сдох и ты встречаешь меня там, на той стороне. Я не испугался того, что умер я - я испугался того, что не стало тебя. Я так переживал, я так волновался, я так... люблю тебя"
Саймон до сих пор помнил, как они сидели на утесе под Глазго с ящиком пива на багажнике пикапа и с утеса смотрели на несколько фермерских угодий в низине у озера, голубого, сливающегося с небом.
"Когда-нибудь мы швырнем комиссару Смиту жетоны в рожу и просто уедем из Англии навсегда сюда. Купим домик, заведем курочек, заведем огород. Я умею выращивать огурцы и цветы. Как думаешь, если мы подадим бумаги на то, чтобы нас поставили в очередь на усыновление - мы сможем привести в наш дом маленького Райли-МакТавиша? Сколько собак мы бы смогли потянуть с нашим желанием поспать до обеда? У меня столько планов и столько мыслей в голове, и все, чего я хочу - чтобы эти мысли мы воплощали вместе. Я люблю тебя"
Как будто он никогда ничего не чувствовал к нему. Как будто перед ним был чужой человек, никогда не державший его руки. Как будто очередное знакомое лицо, мешающееся с серой массой толпы. Как будто его подменили, это был не он, как будто он не оставил им даже малейшего шанса на то, чтобы попробовать. Как будто - врал? Удачно скрывался, удачно маскировался, удачно внедрился - и также удачно испарился. Как будто нашел что-то, что не позволяло им быть вместе и быть счастливыми. Как будто врал - или нашел самый легкий способ?
Ни в чем не разбираться, ничего не делать - просто поставить жирную точку и никогда не возвращаться к делам прошлого. Все, как они всегда делали - бросали коробку с уликами и материалами дела в дальний угол архива, надеясь, что черед пятьдесят лет они смогут рассекретить и утилизировать материалы, никогда не вспоминая о них в этот период.
- Эй, у тебя есть еще одна? - послышался смазанный шепот за спиной.
Саймон так задумался, что не услышал шагов позади. Конечно, кто это мог быть еще, кроме как блядский МакТавиш - наверняка о возвращении Гоуста ему сказал Прайс. Или Кайл. Или кто, мать ее, угодно - ведь с ранением с миссии возвращался сам Гоуст. Без винтовки и своих сапог, как ободранный оцелот. Потерянный, бессмысленный, удушливый - как тлеющая на губах сигарета. Саймон плюнул ее на землю и затоптал, хватая свою сумку и разворачиваясь в сторону казарменного комплекса.
- Нет, - мертво отрезал он, толкая себя в сторону здания.
- Эй, Саймон, ну же, - взмолился Джон, - не уходи так, прошу. Я хочу поговорить, хочу столько спросить.
- Нам не о чем, - Саймон покачал головой - он говорил это для себя, он уговаривал себя не оставаться, не поворачиваться, не смотреть, не жечь каленным железом на веках поверх старых шрамов новые образы.
- Ты сердишься потому что я почему-то оставил тебя? - МакТавиш шел за ним следом. - Я знаю, что ты сердишься поэтому. Я нашел свой старый телефон, я читал наши переписки, я видел наши фотографии. Я не помню, почему я сделал это, я не знаю, зачем - ведь все было хорошо, правда ведь? Тот Джон, который был до потери памяти, он не ведал, что делал, он был просто придурком, он... я не знаю его мотивов и...
Саймон остановился, и Джон уткнулся в его спину, не успев замедлить шаг. МакТавиш отшатнулся на безопасную дистанцию, когда Саймон повернул к нему голову, не разворачивая корпуса.
- Другой Джон? - Райли вскинул бровь. - Нет никакого "того Джона". Есть ты, который просто не помнит некоторых деталей своего прошлого. И если уж ты не помнишь, почему ты бросил меня - я ответа на этот вопрос не знал с самого начала.
- У меня могли быть причины? - Джон схватился за голову, рассыпаясь в отчаянии. - Если это не ты - то что это тогда было? Я помню все - как мы познакомились, как мы начали жить вместе, как я каждое утро, когда ты готовил завтрак, подходил к тебе со спины и обнимал тебя, утыкался лицом между лопаток и напевал что-то.
- Почти всегда это была "Металлика" или "Дафт Панк", - глухо отозвался Саймон.
- Я настолько меломан? - усмехнулся Джон.
Теперь каждое воспоминание - целостное, яркое - осталось только в голове Гоуста. МакТавишу судьба насыпала в руки обрывки, мелочь, неполных паззл, давая ему возможность попытаться белыми нитками сшить по кусочкам то, что у него осталось.
- Настолько, - тихо сказал Саймон, чувствуя родную руку на своем предплечье.
- Я правда не помню того, что я бросил тебя, - Джон уткнулся лбом в его плечо, и Саймон знал этот жест наизусть - Соуп, как мягкая кошка, терся лицом о его кожу, жмурясь и ероша свои волосы о Саймона, издавая самые смешные кошачьи звуки в мире, словно он не здоровенный мужик - но на этот раз Джон остановился на том, чтобы щекой прижиматься к плечу Саймона, - я этого просто не помню. Я пытался восстановить воспоминания по цепочке - и как будто в один день мы просто перестали говорить о чем-то, кроме работы. Я думаю об этом каждый день. Но я не могу вспомнить.
- Так и есть, - Райли понимал - они стояли среди ночи посреди пустого плаца и едва ли делали хоть какие-то попытки скрыться от чужих глаз, незаметных в темноте. - В один день ты просто сказал мне "я больше тебя не люблю" - и после этого мы не говорили ни о чем, кроме работы.
- Я сказал "я не люблю тебя"? - ужаснулся Джон, сдавливая пальцы на плоти Саймона. - Как я... как я мог? Ведь я помню о нас столько всего хорошего. Я помню, как ты будил меня, как мы вместе были на миссиях, как мы вместе планировали то, что будем делать в будущем. Как я мог... разлюбить тебя? И почему я не чувствую этого сейчас?
- Не чувствуешь чего? - сглотнул Саймон.
- Того, что я не люблю тебя, - МакТавиш всем телом вжался в его бок. - Прости меня, прости! Прости за все, Саймон. Это так до ужаса глупо, так нечеловечно - но с того момента, как проснулся в палате и до сегодняшнего дня - ты это все, что объединяет меня с провалами памяти вчера. Каждый раз, когда я забываю даже свое блядское имя - я помню тебя! Я помню нас. Я не знаю, как я потерял это, потерял тебя. Но я хочу вернуть.
Саймон смотрел на него, как на умалишенного - хотя градус адекватность на ни двоих был сильно занижен. Джон выглядел как человек, который правда не видел ничего плохого в своем поступке - и таковым и являлся. Он не помнил, как и что заставило его оставить Саймона, не помнил причин и едва ли мог мириться с последствиями - но он всегда может вспомнить. И если сейчас в нем кричал пожар пережитых вместе с Гоустом ярких эмоций, то что заставит Джона вспомнить причину, по которой он разлюбил его?
И главное - сможет ли Гоуст пережить угасающий огонь в любимых глазах снова? Если они попробуют все сначала - и Джон снова поймет, что Саймон действительно не его человек?
- Чего ты там хотел спросить? - пробурчал Саймон. - Идем, прохладно все-таки. Ты, как обычно, одеваешься, как придурок. И чур идем в мою комнату, у тебя скорее всего, как обычно, бардак.
Он дважды потерял его. Один раз - упустив ссыпающийся меж пальцев песок неумолимого времени, позволив самому важному человеку в своей жизни уйти. Второй раз - от пули Макарова. Потеряв однажды все, что у него было, без права даже сказать что-то вдогонку - разве что рассыпающемуся в его доме злыми языками алому пламени, он снова позволял самому ценному сгинуть в таком же огне. Пока Джонни здесь и рядом - Саймон сможет переступить ради него через все.