волейбольный мяч не пинать, блять, для этого футбольный есть!

Свет ниспадал полупрозрачными занавесками из-под потолка крытого спортивного зала, где был только один король - Андрей Нечаев, он же гроза всех англоговорящих студентов "Андрей Сергеевич, не выговоришь с первого раза - десять отжиманий, поехали... один... два... два... два... три", он же "Никто" - кажется, что-то из прошлой жизни, из которой сохранился только потрепанный патч на широкое плечо с этой незамысловатой надписью - Андрей носил его на футболке, когда студенты средних курсов начинали курс базовой военной подготовки, под патчем была группа крови и резус-фактов, выше - надпись "инструктор". Себастьян приходил в спортзал только за одним - поиграть со студентами-старшеклассниками в фут-зал, оставляя на вымытом напольном покрытии, разлинованном одновременно под футбол, баскетбол, гандбол и все возможные виды легкое атлетики, черные следы от каучуковой подошвы легкой обуви, в которой было так удобно в теплую погоду гонять по кампусу между корпусами.

Себастьян не был бездельником - просто обществознание и социальные взаимоотношения, как кафедра, сдались о нем еще в момент начала работы Досса, получившего дурацкую кличку "Крюгер" после прошлой вечеринки на Хэллоуин, после которой его застрявшие в пластиковых когтях, купленных в магазине спец-эффектов, Никто вытаскивал с русским матом и плоскогубцами в коридоре кампуса, зажав Себастьяна коленом под питьевым фонтанчиком. Да, обществознание - это важно, но Себастьян был здесь скорее консультантом по всему на свете и работником кафедры, чем преподавателем, и поэтому у него было одновременно самое забитое и самое свободное расписание.

Как же клево было быть ужасающим распиздяем в альма-матер самых светлых умов Шотландии, кто бы знал.

А еще кто бы знал, как жарко было в задраенном наглухо спортзале у профессора физической культуры Нечаева - казалось бы, ну дерни ты несколько оконных ручек и дай кислороду просочиться в идеальный параллелограмм с кремовыми полами и бело-синими стенами - до конца не понятно, в честь национального флага или цветов университетской футбольной команды; подыши сам, в конце концов - но профессору Никто не нужен был кислород для существования - по слухам, Себастьян не утверждал.

Ну ладно, кое-какие инсайды у него все-таки есть - и на них, на картинки этих событий, мелькающих в его голове, он может смотреть только с улыбкой чеширского кота.

Не зря Досс - профессор Досс, я попрошу, он же все-таки не хуй с горы - называл Никто "королем" - правила в своем спортзале устанавливал только он и больше никто. Они были разумными и их было мало, главное из них - не портить спортивный инвентарь и обращаться с ним по правилам. И вот в руках Себастьяна желто-синий свеженький торнадо волейбольного мяча Mikasa, он вертел его в руках во все стороны, но инструкции так и не нашел, а если она не написана на предмете, то это значит, что правила можно придумывать самостоятельно. И вообще - Себастьян изучал свое генеалогическое древо и глубоко в его корнях путались революционеры - добились ли его предки каких-то реформ, непонятно, но кровь-то кипит! А значит правила созданы для того, чтобы их нарушать.

Футзал глупая детская игра - собирается две команды по три-шесть человек и на ходу придумывают футбольные правила, две минуты тайма играя в футбол, остальные восемь - споря, кто кого не так толкнул и кто не так кому наступил на ногу. Себастьян - голкипер, поэтому стоит на определенной точке практически всю игру, он довольно высокий для того, чтобы не прыгать, а использовать для защиты ворот свой размах рук. Хороший голкипер включен в игру даже тогда, когда игра идет на противоположной половине поля, но Себастьян - смотрит в угол, где под сводом стеклянного потолка в росистом дневном капельном свете у шведской стенки, размазанной брусьями по стене на несколько метров, стоит Никто и закрепляет прочнее съемные турники для того, чтобы приять на следующей паре нормативы у своих студентов.

Одной рукой он держится за турник, висящий над полом на высоте почти двух метров, другой - что-то ковыряет отверткой в крестовине, одной ногой упирается в стенку, другая болтается в воздухе. Его большое тело уверенно висит на одном предплечье, лопатки сведены, зажимают собой ткань футболки цвета хаки, и Себастьян с другого конца спортзала видит прямой угол раскаченных плеч и выпирающих дельт, делающий спину русского профессора ненормально широкой и... мяч свистит над ухом и залетает в сетку ворот, а команда соперника празднует гол. Никто заканчивает с турником и спрыгивает на пол, а когда видит провал Крюгера - усмехается так, что шрамированная щека обнажает зубы, однако, быстро ловит лицо и поднимает еще один турник, чтобы закрепить его на стенке.

Mikasa из мягкого пористого поролона от пинка разозленного Себастьяна летит на другой конец спортзала с такой скоростью, что желто-синий мяч, закрутившись от удара в золотистом свете зала становится зеленым. Облажаться на глазах кучки мелких неудачников - не совсем то, что хотел бы сделать Себастьян в свой перерыв, игра заканчивается из-за нехватки времени у малышни в связи с их занятиями, и без даты точного реванша Досс покидает спортзал в числе последних, потеряв на одном из подоконников свой телефон.

- Не так быстро, - его хватают за шкирку сразу же, стоит последнему студенту раствориться в предбаннике спортзала и прикрыть за собой дверь, прощаясь с преподавателями. - Правила знаешь?

- Если ты сейчас запоешь про то, что нельзя пинать твои дранные волейбольные мячи, то я... - фыркает Себастьян, однако Никто быстро пригвождает его недовольной мордой к двери и тянет его за загривок вниз, заставляя выгибать спину. - Слышишь ты, ты бы хотя бы двери закрывал - так-то в бассейне занятия идут, блять, Ник...

- Ты закрываешь дверь прямо сейчас, - голос Нечаева такой же спокойный, как его крепкие выверенные движения - ни одного лишнего, чтобы не потратить ни одной лишней калории на ненужное движение.

- Ладно, логично, - выдыхает Крюгер - дверь открывается внутрь зала, никто не сможет толкнуть ее, пока Никто прижимает к ней Досса. - Даже добавить нечего.

- Еще раз ты пнешь волейбольный мяч - я затолкаю тебе один так глубоко, что вытаскивать придется с другой стороны, - есть что-то пугающее в спокойном тяжелом голосе с металлическим русским акцентом, но для Себастьяна - это что-то типа футзала, что-то типа кофе с лаборантками с кафедры химии в перерыве или что-то вроде сплетен с администрацией университета - отвлечение от скуки в долгие теплые деньки, когда до финальных экзаменов и бесконечной беготни еще далеко, но уже чувствуется бриз морского ветерка, который будет поглаживать иссушенные кондиционером щеки в следующий отпуск. - Ты понял, профессор Досс? Я же не прихожу к тебе в кабинет и не трогаю... чего бы ценного у тебя там не лежало.

- Да брось, это просто волейбольный мяч, - ноет Себастьян - Никто держит его волосы в цепкой хватке уже некоторое время и продержит столько, сколько ему понадобится.

- Это мой волейбольный мяч, - фыркает Андрей где-то рядом с ухом Себастьяна, обдавая раскрасневшуюся от беготни ушную раковину Крюгера раскаленным мятным жаром.

- Это собственность университета, - Досс пытается выкрутиться из хватки Никто, но профессор физической культуры гладким слитным движением собирает запястья Досса в одну свою руку и не перестает прижимать его к двери.

- Ты, так-то, тоже "собственность университета", - крякает Нечаев, и его дыхание становится гладкой змеей, проползающей насквозь голову Крюгера, обволакивая уставший мозг. - Что не мешало тебе вчера ночью во всю глотку стонать у меня на кровати, доказывая, что это не так.

Кровь мгновенно отливает от головы и ног, собираясь в одном месте, которое Никто пока что благородно не прижимает к двери, делая позу для Досса совсем невыносимой, однако, Себастьян чувствует, что он не один в таком положении - а тесные черные армейские карго, часть рабочей формы Никто на пару с хаки футболкой с дурацкой нашивкой и резус-фактором, напоминают Себастьяну себя сейчас - член Андрея в них тоже зажат между горячим телом и тем, что от тяжесть может открыться в любой момент. Попытка стравить воздух в рабочем перерыве в один щелчок пальцев превращается в полностью смазанный об это событие пропущенный эпизод целого дня, когда не поможет ни удовлетворение, ни душ, ни успокоительное в лице страха быть пойманными - будет только искусанная ручка, неудобное положение на стуле и беспросветный поток сознания, омраченный постоянным поглядыванием на время в попытках подогнать заебавшие тормозящие минутные стрелки.

- Манипулятор, - стонет Себастьян, понимая, какой вид открывается сейчас Никто - аппетитная задница Досса в широковатых брюках с сатиновым отливом серой ткани, в ложбинке между ягодиц которой уже бугор поистертых о маты военных карго, обтягивающих ноги Андрея ровно в тех местах, где это было необходимо.

- Я просто не люблю, когда кто-то нарушает правила в моем спортзале, - может, у Себастьяна была возможность отпетлять от умелых приставаний профессора Нечаева и позорно подрочить себе в кабинке туалета, но не тогда, когда из-за сухих губ Никто выскальзывает его влажный длинный язык и делает с ухом Крюгера вещи, которые Досс предпочитает в немного иных местах...

Ай, ладно, назад пути все равно нет - и Крюгер подается ягодицами назад, чувствуя жар члена Андрея прямо через двое штанов и нижнее белье. Сколько у них времени? Около нескольких минут? Но за дверью, кажется, довольно тихо, тикающие в мешанине возни двух мужчин часы показывают, что до начала практики у студентов старших курсов еще полчаса, однако, скоро из раздевалки будут выходить студенты, занимающиеся в бассейне - и наверняка самый быстрый пролетит мимо двери спортзала через семь, может быть десять минут. Что же, это не много, но это все, что у них есть.

Когда Крюгера разворачивают, он больно бьется затылком о дверь, но боль тут же утопает в наслаждении - может, нормативов по раздеванию у старшекурсников нет, но Никто определенно в них в первых местах таблицы рекордов, и когда он спускает штаны профессора Досса до середины бедра, то Крюгер прикусывает губу и сует руку в зазор между дверной ручкой и дверью, чтобы даже есть кто-то попытался открыть дверь, то он наткнулся на иллюзию того, что она заперта и нужно поискать профессора где-то в другом месте. Никто потрясающе растрепан, темные волосы иголками тонких прядей, чуть взмокшие, торчат в разные стороны, когда Досс ныряет в них пальцами и толкает его голову раскрытой горячей глоткой прямо на свой член.

Когда Себастьян уверял, что "по слухам" профессору Нечаеву кислород для жизнедеятельности вовсе ни к чему - он имел ввиду это: бешенные голубые глаза с белой радужкой в прекрасном разрезе, обрамленные лучиками темных завитых сладкими поцелуями Себастьяна с утра, сжатые ноздри и абсолютный вакуум раскаленного мокрого рта вокруг члена Крюгера. Никто не дышит, просто ритмично двигает головой, втягивая щеки, наверняка зная, сколько движений понадобится Себастьяну, чтобы кончить, глядя на него в рабочей униформе, на коленях на бежевом полу спортзала, зная, что за спиной - каждый его шорох слышат возможные проходящие студенты, а над башкой - глазок камеры видеонаблюдения.

Благо, они вне ее зоны видимости, ведь стал бы тогда Никто ютиться на коленях около двери? Ни в коем случае. Разложил бы Себастьяна на матах, мотая перед его глазами ключиком от закрытого спортзала, потратил бы гораздо больше времени на то, чтобы вылизать его от живота до копчика, а затем выебал бы его так, что Досс, кусая край грязного мата, кончил под себя, закатывая дрожащие под веками глаза. Но однажды - однажды Никто выдерет нахрен кабель CCTV и осуществит желаемое, а пока - чувствует, как спокойных гланд касается сочащийся солоноватой смазкой член Себастьяна.

Пальцы Досса бегают по голове Никто разорванными о волнорез волнами, и это знак для Никто - Себастьян совсем близко. Минут остается катастрофически мало, паранойя кусает постоянным страхом быть пойманными - кажется, что ручка двери дергается не потому что Себастьян прилагает все усилия, чтобы не застонать в голос, а потому что кто-то трогает ее с другой стороны двери. Андрей поднимается на ноги и берет их обоих в свои руки. Он возвышается над Доссом не настолько сильно, но все равно его рот загнанно дышит где-то в районе переносицы Крюгера, пока Себастьян пытается поймать его губы своими, чтобы заглушить их взаимное неконтролируемое нытье - от отсутствия времени, отсутствия возможности трогать друг друга так открыто, как им хотелось бы. Руки Никто грубые, движения быстрые, хаотичные, и Себастьян благодарен за то, что нашел в себе силы заткнуть Никто поцелуем - Андрей стонет, кончая в свою ладонь.

Ненадолго хватает и Крюгера, когда текстура грубоватой замши руки Нечаева смешивается с вязкой шелковистой текстурой его спермы и забирается глубоко под кожу Себастьяна. В глазах темнеет, земля уходит из под-ног, и спасательный круг - острые обколотые клычки Андрея на его нижней губе, которые тянут его к себе и не дают раствориться в оргазме окончательно или погружают глубже, держа обеими руками под ледяной водой и не давая даже вздохнуть - Себастьян до конца не понимает.

Понимает только одно - через несколько минут из раздевалки повалят пловцы, у них обоих - еще куча занятий сегодня, а они - уже полностью стерты с лица Земли. Но Крюгер, на самом деле, рад провести день на автопилоте - потому что настройки такового после рабочего дня ведут его прямиком к порогу знакомой съемной квартиры недалеко от университета. Ключи прилагаются, волейбольный мяч для разминки тоже валяется в гостиной, так что на Никто, по-хорошему, надо пожаловаться в администрацию - ворует после работы рабочий инвентарь и профессоров.