«Вкус фисташек на губах Гудзи»

Когда чужеземец с янтарными глазами впервые переступил порог храма Когэтсу, Гудзи Огава Тайшу и не подозревал, что ветер с далёких берегов принесёт не только редкие специи и сладости, но и нечто большее – привкус свободы на губах того, кто всю жизнь провёл в золотой клетке собственного одиночества, и теперь каждую ночь ждёт шаги на гравиевой дорожке, чтобы снова почувствовать этот забытый вкус – фисташек, южного солнца и чужого тепла, которое оказалось нужнее, чем дым «Лунных цветов».

Кайдзё – островное государство, чья культура и политика сформировались на стыке двух великих цивилизаций: суровой эстетики Японии эпохи Эдо и имперской мощи древнего Китая.

Кайдзё – архипелаг из четырёх крупных островов и множества мелких, расположенный в умеренном поясе Лидзинянского(восточного) моря. Климат муссонный: влажное лето и мягкая зима. Гористая местность покрыта густыми лесами; равнины пригодны для рисосеяния. Береговая линия изрезана, что способствует развитию мореплавания.

Столица: Кинкаку-кё – построена по образцу китайских столиц с чёткой прямоугольной планировкой, но застроена лёгкими японскими особняками.

Правитель: Император Сироганэ Камэру. Носит китайский титул Тяньцзы (Сын Неба), но правит в японском стиле – через советников и военное сословие. Его девиз правления – «Канъэй» (Спокойный Рассвет). Взошел на трон в ходе кровавого переворота. Искусно балансирует между четырьмя Великими храмами, опираясь на союз с храмом Когэтсу.

1. Великий храм Бёкуран (Храм Лазурного Журавля).

• Символ: Небо, Солнце, Порядок.

• Роль: Духовная опора власти и закона. Хранитель государственной бюрократии, каллиграфии и «Зеркала Лазурной Истины».

• Гудзи: Кадзивара Рэн. Аристократ до мозга костей, фанатик порядка. Скрыто ненавидит правителя за союз с Когэтсу и ждёт его ошибки.

2. Великий храм Когэтсу (Храм Алого Месяца).

• Символы: Ночь, Луна, Тайны, Магия.

• Роль: Хранитель мистических знаний, лунного календаря и защиты от демонов. Связан с пророчествами и потусторонним.

• Гудзи: Огава Тайшу. Таинственный союзник правителя, его зеркало в мире духов.

3. Великий храм Синсэки (Храм Божественного Камня).

• Символы: Земля, Камень, Предки, Память.

• Роль: Древнейший храм, посвящённый циклу смерти и перерождения. Хранит «Красную Глину Жизни» и управляет погребальными ритуалами.

• Гудзи: Кирисима Судзу. Тихая девушка-сирота, воспитанная вдалеке от людских глаз. Ищет тайну своего происхождения. К правителю испытывает тихую благодарность.

4. Великий храм Сэйрюха (Храм Лазурного Прилива).

• Символы: Вода, Море, Торговля, Движение.

• Роль: Храм моряков, купцов и путешественников. Контролирует морские пути, предсказывает погоду и хранит «Жемчужину Двух Приливов».

• Гудзи: Амано Нами. Дочь адмирала и предыдущей Гудзи, выросшая на корабле. Ищет пропавшего отца и относится к правителю с настороженным любопытством.

Сезон дождей этим летом выдался долгим. Три недели небеса Кайдзё проливались мелкой моросью, от которой сырость проникала сквозь деревянные стены. Воздух стал тяжелым, напитанным влагой. Тайшу почти не выходил за пределы своих покоев, наслаждаясь серой дымкой, скрывающей храм от чужих глаз.

Он, поджав под себя ноги в белых таби, сидел на веранде, под самым краем широкой крыши, откуда вода стекала ровной, сверкающей завесой, отгораживая его от сада. Серые волосы сегодня не были собраны в пучок – они свободно лежали на плечах, чуть влажные от испарений, тяжелые и гладкие. Домашнее кимоно темно-сливового цвета с белыми узорами волн распахнуто на груди – в такую погоду даже его демоническая кровь не спасала от липкой духоты, и Тайшу позволял себе расслабиться там, где никто не видел. Перед ним на низком столике дымилась чашка с травяным настоем – не чай, а горьковатый отвар, который он пил в такие дни, чтобы успокоить кровь. Рога в сезон дождей не донимали – влажность притупляла демоническую часть, делала его почти человеком.

Когда Луан появился на пороге его веранды, дождь только что кончился. Воздух был холодным, пахло мокрой землей и прелой листвой. Сам Луан промок до нитки – светлые волосы потемнели и облепили лицо, дешевое дорожное кимоно противно липло к телу. Только хвост он предусмотрительно завернул в холстину и теперь разматывал его с видом оскорбленного достоинства.

— Опоздал, – спокойно проговорил Гудзи, отпивая отвар из фарфоровой пиалы. – Снова забыл дорогу?

— Сам бы прогулялся по этой тропе в такую погоду, а не отчитывал меня, – процедил Луан, стряхивая капли с ушей. Золотые серьги жалобно звякнули. – Никак не смогу привыкнуть к климату Кайдзё. Сейчас же лето, почему так холодно?

— У нас здесь не пустыня, помнишь? – Тайшу даже не обернулся, а завороженно рассматривал жидкость в пиале, раскачивая её по кругу. – Можешь взять чистую одежду, нечего мне тут лужи разводить.

Луан фыркнул, но послушался. Шорох мокрой ткани, тихое чертыхание, когда намокший узел пояса не желал развязываться. Тайшу краем глаза наблюдал, как лис возится со шнуровкой, как играют мышцы на смуглой спине, как хвост нервно подергивается от холода – хотя, странное дело, от самого Луана уже через мгновение начало исходить сухое тепло, словно дождь не мог остудить его кровь.

— Не мучайся, – Гудзи поставил пиалу на столик и поднялся. – Мне даже жалко смотреть на твои попытки. Пойдём, разденешься там, – сказал Тайшу, отступая вглубь покоев, туда, где на циновках уже была расстелена постель, а в курильнице тлели угли.

Тайшу шагнул внутрь, жестом приглашая гостя следовать за ним. Луан переступил порог со спущенным с плеч кимоно и замер, оглядываясь с тем же жадным любопытством, с каким рассматривал самого Гудзи впервые. Просторная комната была обставлена с той нарочитой простотой, что доступна лишь тем, кому никого не нужно впечатлять. Низкий столик из чёрного дерева, на котором стояла изящная курильница – бронзовый дракон, кусающий собственный хвост. Свиток на стене: всего один иероглиф, выведенный тушью – «пустота». И постель в углу: толстые циновки, ворох тёмных покрывал, подушки, набитые гречихой.

— Ты ведь принес то, что я просил? – Тайшу стоял спиной к мужчине, медленно развязывая пояс домашнего кимоно.

Темная ткань скользнула с плеч, открывая бледную кожу спины. Она не была болезненно-белой, как у тех, кто не видит солнце, а скорее цвета фарфора с легким перламутровым отливом, проступавшим под определенным углом света. Со спины Гудзи казался моложе, долгие годы жизни не брали своё время. В этом было что-то ошибочное – может быть, линия позвоночника, выступавшая под кожей слишком явственно, или то, как свет от масляных ламп скользил по лопаткам, не задерживаясь, уходя в тень. Позвоночник был, пожалуй, самой выразительной частью его спины. Не просто кости под кожей – каждая выпуклость позвонков проступала отчетливо, создавая ритмичный узор от шеи до самого низа.

— Конечно, – отозвался Луан, скидывая наконец намокшее кимоно на пол. – Оставил у входа, за сёдзи. И я подготовил сладкий подарок. – Взгляд скользнул к сёдзи, у которой стояла котомка, забытая полукровкой у входа.

В тусклом свете его смуглое тело казалось вырезанным из старого дерева – подтянутое, с рельефными, но не перекачанными мышцами путешественника, привыкшего к долгой ходьбе и лазанью по корабельным снастям. Он подошел сзади. Тайшу даже не вздрогнул, когда горячие ладони легли ему на талию – только выдохнул чуть глубже. Контраст температур всегда поражал: прохладная кожа Тайшу и жаркая, обжигающая кожа Луана.

— Какой же? – прошептал жрец, запрокидывая голову назад, на плечо полукровки, подставляя шею. Длинные алые серьги в его ушах качнулись и тихо звякнули. – Опять твои сладости?

— Тебе они нравятся, Тайшу-кун, признайся, – ехидно улыбнувшись, заметил Луан, проводя свои руки от талии к груди, зацепив подушечками пальцев по плоским соскам. – Можно?

— Не думаю, что они чувствительны, – предупредил Тай, разглядывая своими алыми глазами губы лиса.

Луан начал медленно: просто гладил большими пальцами, описывая круги вокруг сосков, не касаясь самой вершины. Кожа под пальцами была прохладной, шелковистой, с легкой мурашкой, которая пошла от прикосновения. Тайшу дышал ровно, но мужчина чувствовал, как под его ладонями напряглись мышцы груди.

— Расслабься, – шепнул он. – Я просто глажу.

— Это странно, Луан, – голос Тайшу был чуть хриплым. – Но не останавливайся.

Наконец он коснулся сосков – легонько, кончиками пальцев, будто пробуя на ощупь. Тайшу едва заметно дернулся, но Луан почувствовал.

— Чувствительные всё же? – поинтересовался он, улыбаясь своей хищной улыбкой, от которой шрам в уголке губ натягивался.

— …Да, – выдохнул Тайшу сквозь зубы. – Оказывается.

Они переместились к футону. Тайшу лег на спину, глядя в потолок алыми глазами, которые сейчас казались почти черными в полумраке. Луан навис сверху, опираясь на ладони, разглядывая его лицо.

— Так и не будешь спрашивать о подарке? – напомнил Луан, чуть склонив голову.

— Ты много говоришь, – ответил Гудзи, притягивая лиса в поцелуй.

Луан отвечал медленно, со вкусом, а Тайшу позволил ему вести, но задавал ритм – легкими прикусываниями губ, касаниями языка, тем, как в нужный момент чуть отстранялся, заставляя мужчину тянуться следом. Любимая игра.

Руки Луана не лежали на месте. Одна осталась у лица, поглаживая скулу большим пальцем, вторая скользнула вниз – по шее, по груди, снова задерживаясь на розоватых сосках. Тайшу вздрогнул и чуть выгнулся, подставляясь.

— Нравятся, – выдохнул Луан, отрываясь от губ. – Очень.

— Не заговаривай мне зубы.

— Разве ты такое не любишь? – спросил Луан, проводя языком по шее Тайшу, от уха до ключицы, заставляя того запрокинуть голову и прикрыть глаза.

Рука Луана тем временем добралась до пояса нижнего кимоно, которое Тайшу так и не снял полностью. Пальцы скользнули под ткань, оглаживая бедро, поднимаясь выше, к паху.

— Ты ведь принес то, что я просил, –повторил Тайшу, перехватывая его запястье. Не останавливая, просто напоминая о себе.

— Принес, – Луан посмотрел ему в глаза. В янтарном свете плясали дьявольские огоньки. – Но сегодня я хочу тебя без этого.

— Наглец.

— Не забывай, только ты нуждаешься во мне.

Тайшу хмыкнул и отпустил его руку, разрешая продолжать. Луан не заставил ждать. Он стянул с Тайшу остатки одежды медленно, почти церемониально – не торопясь, давая себе рассмотреть, давая привыкнуть к ощущению открытости. Тайшу позволял, хотя где-то в глубине алых глаз тлело удивление – обычно он сам диктовал условия, сам решал, когда и как. С Луаном все было иначе. И это пугало. И это заводило.

Когда Тайшу остался полностью обнаженным, Луан отстранился на мгновение, просто смотря. Бледная кожа в полумраке светилась, фарфоровая, как та пиала, почти нереальная. Темные соски контрастировали с ней, припухшие от недавних ласк.

— Красивый, – выдохнул он. – До неприличия.

— Я всегда красив, – съязвил в ответ жрец, потянувшись к полукровке, зарываясь пальцами в светлые волосы, притягивая для поцелуя. – А ты невыносимо болтлив.

Луан засмеялся прямо в его губы и наконец позволил себе прижаться всем телом. Разгоряченная кожа к морозной. Контраст, от которого у обоих перехватывало дыхание. Целовались долго, глубоко, забывшись. Луан терся об него, как большой хищный кот, оставляя на бледной коже следы своего тепла.

Они не спешили. Каждый раз начинался одинаково – Луан словно изучал его вновь и вновь – линии, изгибы, родинки, которых на теле Тайшу было совсем немного, но каждая хранилась в памяти мужчины. Вот тут, под ребрами, маленькое темное пятнышко. Вот тут, на внутренней стороне бедра, почти незаметное. Вот тут, у самого паха, которое он любил целовать, потому что Тайшу задерживал дыхание именно в этот момент, поэтому забавляло и заставляло делать это из раза в раз.

Сегодня Луан был необычайно ласковым котенком, а не хитрым, паршивым лисом – медленные, тягучие движения, долгие поцелуи, никакой спешки. Тайшу не привык к такому: многие, не только Луан, брали его грубо. Обычно с полукровкой они встречались после долгих разлук, и страсть накрывала с головой, оставляя место только телу. Сейчас было иначе. Сейчас Луан занимался с ним любовью, отчего у Гудзи появится тошнотворное чувство на сердце и в желудке наутро.

Тайшу осознал это не сразу – только когда почувствовал, как пальцы Луана гладят его по щеке, как губы шепчут что-то нежное на языке пустыни, которого он не знал, как смотрит в эти янтарные глаза без обычной насмешки.

— Ты чего? – спросил он, и голос почему-то сел.

— Ничего, – Луан улыбнулся без привычной ехидности. – Просто я скучал по жрецу-отшельнику.

— Мы виделись месяц назад.

— Месяц – это много, Тайшу-кун. – Луан поцеловал его в уголок губ, в родинку под глазом, в метку на лбу. – Для меня много.

Тайшу не знал, что на это ответить. Слова застряли где-то в горле, и вместо них вырвался только тихий вздох, когда Луан наконец вошел в него до самого конца. Медленно. Глубоко. Так, что у Тайшу перехватило дыхание и пальцы вцепились в плечи Луана с такой силой, что, наверное, останутся синяки. Полукровка двигался плавно, почти нежно, и смотрел, смотрел, смотрел в эти алые глаза, которые сейчас стали совсем темными от расширившихся зрачков.

— Луан… – выдохнул Тайшу. – Ты… быстрее…

— Нет, – шепнул тот. – Сегодня я хочу медленно, запомни меня тщательнее.

— Я и так...

— Замолчи.

Гудзи замолчал. Потому что спорить было некогда – каждое движение Луана отзывалось во всем теле, заставляя забывать, кто он, где он, зачем. Оставалось только чувство – жар внутри, тепло снаружи, запах кожи, биение сердца под его ладонью.

Они кончили почти одновременно: Тайшу чуть раньше, с хриплым стоном, впиваясь когтями в спину Луана, а лис – следом, уткнувшись лицом ему в шею, с глухим рычанием, в котором смешалось звериное и человеческое. Долго лежали молча. Только дыхание – тяжелое, сбитое – нарушало тишину.

Потом Луан приподнялся на локте, заглянул Тайшу в лицо:

— Ну как?

— Даже не знаю, – выдохнул жрец, не открывая глаз. – Ты убить меня решил?

— Ты сам просил не останавливаться.

— Я просил быстрее. Это другое.

Всю ночь Луан был подле Гудзи, мирно спал после сладострастия. А сам Тайшу не смог сомкнуть глаз, разглядывая то потолок в покоях, то уродливый шрам на губе его любовника, разгадывая тайну его появления, то просто всматривался в черты лица Луана.

«Скучно, – подумал Гудзи, когда присел на футон, продолжая рассматривать лицо полукровки. – Тебе повезло, ты – смертный, требующий сна. Придушил бы за этот сладкий сон».

Взгляд переместился на позабытую котомку, стоявшую у сёдзи. Жрец аккуратно поднялся и почти беззвучно прошел по скрипучему полу, который и выдывал ходьбу, пока не подошел к дорожному мешочку.

«Ух-х... Надо запретить и ему кончать в меня», – обдумал Тай, ощущая чужое вязкое семя внутри себя.

Вернувшись обратно к Луану вместе с котомкой, Гудзи развязал узелок, обнаружив завернутый в платок ингредиенты из заморских стран, и тот сладкий подарок в маленькой, аккуратной коробочке. Тайшу открыл её и впервые увидел халву с фисташкой, которую раньше разглядывал на картинках. Сладости – его слабость.

Халва лежала аккуратно: три кусочка на рисовой бумаге. Она пахла странно для его обострённого обоняния: кунжутом, топлёным маслом и чем-то чужим, южным, чем пахнет кожа Луана после долгого плавания. Фисташки зеленели ярко, почти неестественно на фоне светлой массы. Тайшу отломил маленький кусочек кончиками пальцев. На вид халва казалась плотной, но под пальцами рассыпалась – крупчатая, маслянистая, непривычная после строгой простоты храмовой еды. Он поднёс её к губам, помедлил мгновение – и положил в рот.

Первое, что он почувствовал, была сладость. Не приторная, как у японских десертов из красной фасоли, а густая, тягучая, обволакивающая нёбо. Она таяла медленно, раскрываясь слоями: сначала кунжут, потом карамель, потом лёгкая, едва уловимая солоноватость, которая делала вкус объёмным.

А потом – фисташки.

Огава Тайшу, Гудзи в Великом храме Когэтсу.

Является полукровкой, в нем смешано 70% обычного человека и 30% о́ни. Из-за этих 30% у него заострённые уши, алые глаза и метка месяца на лбу, но это видимые признаки. В ночь Алой Луны, из-за негативных эмоций или страсти с партнером могут прорастать красные рожки, а кончики волос окрашиваются в алый цвет.

С окружающими он сдержан, невозмутим. Для многих считается идеальным Гудзи, но за личиной «идеальности» скрывается хитрость, расчетливость и предприимчивость. Мастерски плетет интриги и создаёт «случайные» события.

Выращивает в тайном саду «Гэцука» (Лунные цветы) – дурман, основной ингредиенты для курительной смеси с эффектом полного опустошения разума.

Луан, путешественник, торговец и любитель приключений.

Родом из Эргейи(прототип Африки). Его бросили, когда увидели итог разной крови(полукровка фенека(уши) и леопарда(хвост) ), родители попросту не захотели воспитывать подобного детеныша. Вырастили служанки королевской семьи, которой он верен до сих пор.

Со многими открытый, обаятельный, нагловатый, пока кто-то не начинает смотреть свысока на него из-за происхождения. Становится настоящим предателем, когда появляется такая возможность.

Живет в Алазоре(прототип Турции, страна южных вампиров), прикрывается торговлей ценными побрякушками, тканями, растениями и прочим. Султан Алазора был наслышен о нем, поэтому запросил достать такое средство, которое поможет освободить его от тягостей разума.