виноварцы

С самого детства зарождение мыслей о смерти пошло из-за семьи. Отец выпивает, а после всё как в тумане: крики, битая посуда, удары, слезы, стоны. Илья ненавидел свое детство, ненавидел своего отца и любил лишь свою мать, которую старался защищать всегда, но в итоге ранним детством лишился своей девственности из-за отца. Мать всё время прощала все его поступки, молчала, не перечила ему, любила и работала, только вот об сыне никто и не подумал. В школе Виногорского часто вызывали к школьному психологу, но при всяких разных пытках парень так и не смог никому открыться и довериться, не хотя или просто боясь последствий. С каждым новым вечером, когда отец выпивает, на запястьях появились свежие раны, кровоточащие так сильно, что Илья их еле останавливал. Он не знал, что ему делать, не знал, как ему справляться. Он один, всегда, ни друзей, ни нормальной счастливой семьи. Было ощущение, что жизнь — это 9 кругов ада, и лучше бы мать сделала аборт, чем Илья появился на свет.
И вот снова такой же вечер, Илья закрывается в своей комнате и спешит к своей тумбочке за лезвием, чтобы снять с себя все увечья и моральную боль, заглушая физической. Но в этот раз всё пошло совсем не так, как планировалось. Резкий взмах лезвием по запястью с давлением оставил глубокий порез до мяса, кровь полилась ручьём, а кожа разошлась, показывая внутреннее строение, но, как странно, Илье понравилось это. Будто бы это новое чувство, новое ощущение, которое было сильнее обычных. Парень не остановился, будто не зная границ, а после в глазах начало темнеть, голова кружится, и весь пол был в крови, как и штаны с кофтой. Виногорский аккуратно вышел из своей комнаты и, услышав крики на кухне, направился именно туда. При виде родителей Илья еле держался на ногах, но все же смог выпустить из себя несколько фраз.

— Мам, пап, почему так больно...? — сказал Виногорский дрожащим голосом и сразу же рухнул на пол без сознания. И впервые взрослые люди, всегда решающие лишь взаимоотношения между друг другом, вспомнили о своем единственном сыне, который тоже существовал, который тоже хотел внимания.

Скорая приехала с лёгкой задержкой, но, слава богу, что приехала. В больницу сразу поступило сообщение о ситуации и о том, чтобы приготовили операционную, ведь вскрытия были сильные. Поставили несколько медсестёр и главврача — Евгения Шварца. Мужчина всегда обычно и лечил подростков или же оперировал, а после операции вел с ними разговор, и Виногорский не убежит от него, если, конечно, получится спасти. Шансов спасти становилось всё меньше и меньше, Шварц старался действовать аккуратно, всегда проверяя пульс Ильи. Эта ночь знатно вымотала Женю, заставляя выпить несколько чашек кофе и ожидать, пока парень придет в сознание, а пока пусть отсыпается.
Первыми посетили Ильи его родители, разговор был долгий, протяжный, но больше было слез матери и опечаленный взгляд отца, а после и извинения. И Виногорский только в этом случае понял одну фразу, которую видел: «Люди начинают ценить тогда, когда начинают терять или потеряли». Вот сейчас творился такой же случай, и, конечно, Илья понимал, что он нужен родителям, но поздновато они спохватились, конечно. Вскоре родителей выпроводили, ведь время посещения закончилось, и тогда уже зашел Женя. Тяжелая тишина повисла между ними, и никто не знал, как ее прервать, но все же первым прервал ее Шварц.

— Зачем ты это сделал? К чему вела твоя попытка? — голос был строгим и грубым, Евгений говорил четко и быстро, а после принялся ожидать ответа, он последовал не сразу, поначалу Илья затупил и смотрел с недопониманием на врача, но после все же принялся отвечать.

— Просто хотел исчезнуть, не хочу я жить и не понимаю, зачем вы меня спасли? — ответ был слишком резким, чего Женя точно не ожидал. Вновь повисла тяжёлая тишина, ведь Шварц даже не знал, что ответить, чтобы не сказать какой-нибудь глупости. Поставив стул около больничной койки, мужчина сел на него, кладя свою ладонь поверх ладони Ильи.

— Тебе ведь только 16, вся жизнь еще впереди. Как же друзья? — Илья недовольно покосился на него, но руку так и не убрал, чувствуя некий комфорт и спокойствие, будто рядом тот, кто сможет защитить его, а не врач, который спас ему жизнь.

— Друзей нет с класса 7, наверное, а я в 10 уже, и ничего не меняется. Да и я люблю больше сидеть дома, чем гулять, пусть и не хватает общения.

— Так, Илья. Тебе тут отлёживаться недели две уж точно, так что буду навещать тебя каждый день, со мной ты уж точно не заскучаешь, — с улыбкой на лице сказал Шварц, а у Виногорского в груди разлилось теплое чувство, а на лице сразу же заиграла улыбка.