22 июня 1944-го вермахт и Красная армия поменялись местами

Крупнейшее поражение за всю военную историю Германии

Советский солдат осматривает подбитые танки Pz-4 20-й танковой дивизии в окрестностях Бобруйска. Фото: wikipedia.org

Операция «Багратион» осталась в тени коллективной памяти и русских, и немцев, заслоненная Сталинградом и Курском. Несмотря на то, что именно ее немецкий историк Йенс Венер называет «крупнейшим поражением за всю военную историю Германии вообще», – и по факту так и есть, – интерес к ней не слишком велик, ибо бытует мнение, что к лету 1944 года исход войны был уже предрешен. На самом деле далеко не так.

Да, после побед Красной армии на Волге и Курской дуге Германия уже не могла выиграть войну. Однако у нее оставались неплохие шансы ее не проиграть. Для этого немцам нужно было выполнить два условия. На западе отразить вторжение союзников во Францию или хотя бы блокировать их десант на приморском плацдарме, не позволив вырваться на оперативный простор. На востоке – истощить людские ресурсы СССР, разменяв занятую территорию на кровь советских солдат.

Призрак позиционного тупика

И то и другое III Рейху пока неплохо удавалось. Высадившиеся во Франции 6 июня 1944 года англо-американцы сразу увязли в позиционных боях в нормандском бокаже. Динамика советско-германского фронта по итогам 1943 – начала 1944 года выглядела куда лучше на карте, но трагически по соотношению потерь. Да, до десятикратного разрыва, как в 1941-м, дело не доходило, но и после Курской битвы Красная армия безвозвратно теряла втрое больше солдат, чем вермахт.

На то были и субъективные, и объективные причины, но факт оставался фактом: потери Красной армии втрое больше, а мобилизационный потенциал СССР превосходил немецкий лишь вдвое. «При таком соотношении потерь когда-то все же должен наступить конец», – рассуждал Гитлер в марте 1943-го, еще до Курска. Под концом подразумевалась «ничья», когда обескровленная Красная армия бессильно упрется в оборонительные позиции немцев, не доходя до границ Рейха.

Эти надежды ⁠подпитывались ⁠успешной обороной «белорусского балкона». С октября 1943-го по март 1944-го ⁠Западный фронт провел здесь 11 ⁠наступательных операций с неизменным результатом: нулевым продвижением и громадными потерями. В памяти многих ⁠ветеранов эти бои остались как ⁠самые тяжелые за всю войну. «7 ноября в бой ⁠пошло 1600 человек, вышло из боя 45 активных штыков; 15–16 декабря полк начинал боевые действия в том же составе, а в строю осталось всего 28 активных штыков. Поле сражения покрыто телами наших воинов, полито их кровью и засыпано горячим металлом», – вспоминал генерал Колодяжный, служивший в те дни офицером штаба 599-го стрелкового полка.

Становым хребтом обороны группы армий «Центр» был мощный артиллерийский огонь, буквально топивший атакующих в ливне металла. «Хотя мы и имели на направлении главного удара численное превосходство над противником в артиллерии малых и средних калибров, но враг выпускал за одно и то же время в два раза больше снарядов, чем мы. В артиллерии контрбатарейной борьбы немцы превосходили нас в полтора-два раза», – писал генерал Толконюк, тогда начальник оперативного отдела 33-й армии.

Ситуация стала неприятно напоминать позиционный тупик Первой мировой, а точнее, кампанию 1916 года. Тогда успешно стартовавшее на юге наступление Брусилова в итоге захлебнулось, потому что фронты в Белоруссии и Прибалтике не выполнили свое «домашнее задание» по прорыву германской линии обороны.

В какой то момент Сталин даже предложил махнуть рукой на «бесперспективное» белорусское направление и главный удар летней кампании 1944 года наносить на западной Украине. Заместитель Верховного главнокомандующего маршал Жуков и начальник оперативного управления Генштаба генерал Антонов отговорили его: ведь немцы именно этого от Красной армии и ожидают.

В итоге именно Жуков на пару с маршалом Василевским были назначены координаторами новой наступательной операции в Белоруссии, получившей название «Багратион». И лучшие оперативные умы Красной армии не подкачали. Начавшееся 23 июня 1944 года наступление (а фактически уже 22-го шла разведка боем) стало для вермахта настоящим землетрясением, своеобразной «сейсмограммой» которого может служить этот график:

Как же Красной армии удалось добиться решающего успеха именно там, где она полгода терпела поражения?

Русские и немцы в противофазе

Во-первых, хорошо перетряхнули кадры, которые решают если не всё, то очень многое. Западный фронт разделили надвое для улучшения управления, назначив командующими восходящих звезд Красной армии – Черняховского и Захарова. Появились и новые командующие армиями, корпусами, дивизиями.

Во-вторых, взятая оперативная пауза позволила накопить снаряды, пополнить войска личным составом и техникой, в том числе новейшими танками Т-34–85, провести детальную разведку немецкой обороны, особенно артиллерийских позиций.

Если раньше резервы бросались в бой практически с колес, то теперь пехота месяцами училась наступать на полигонах, воспроизводящих реальные условия местности. У танкистов на рекогносцировку участков атаки выезжали все, вплоть до командиров танков и механиков-водителей.

В-третьих, была достигнута неслыханная до сих пор скрытность. Полное радиомолчание, выдвижение войск только по ночам, с выключенными фарами и фонарями. Важно, что Жуков умел не только отдавать соответствующие приказы, но и контролировать их выполнение. Его офицеры по ночам летали на По-2 над марширующими колоннами, и горе тому командиру, чью часть они «засекали» хотя бы по огонькам цигарок: тут же следовал надолго запоминающийся фирменный жуковский «пистон».

Наконец, была проведена успешная операция по дезинформации немцев. «Предложенные» им советской разведкой планы наступления на Украине они «съели» тем охотнее, что и сами склонялись к этому варианту действий Красной армии.

Более того, успешная до сей поры оборона группы армий «Центр» породила излишнюю самоуверенность у германского руководства. И если советская Ставка накачивала войска в Белоруссии людьми, техникой и кадрами, то у немцев шел обратный процесс. Многие лучшие командиры отправились на повышение на более «актуальные» участки фронта, а на замену им часто присылали людей из теплых местечек вроде учебных частей или армии в Норвегии, давно отвыкших от реалий Восточного фронта.

В то время как группа армий «Северная Украина», где ожидался главный удар Красной армии, насыщалась танками, у ГА «Центр» в резерве оставалась одна 20-я танковая дивизия. На Украину же отсюда отправился 505-й батальон «тигров», этой грозы советской бронетехники. А после того как в Италию была переброшена одна истребительная группа, на весь 900-километровый фронт ГА «Центр» осталось всего 32 «мессершмитта» – сущие слёзы. Имевшиеся тут в изрядном числе бомбардировщики годились для бомбежек объектов в глубине СССР, но для обороняющейся пехоты были малополезны.

Нельзя сказать, что командование ГА «Центр» не видело этих слабых мест в своей обороне и не пыталось их компенсировать. Но на все предложения отвести войска на считанные километры, заставив русских ударить по пустому месту, фюрер отвечал стереотипным «ни шагу назад».

Косплей 1941 года

План Жукова и Василевского, координировавших наступление четырех фронтов, предусматривал несколькими мощными ударами раздробить оборону группы армий «Центр», устроить локальные котлы под Витебском и Бобруйском, а затем бросить в образовавшиеся бреши танковые соединения. План сработал.

На сей раз артподготовка полностью подавила артиллерию противника. Оставшаяся без ее поддержки немецкая пехота на участках атаки была просто сметена валом огня и железа. Скудные немецкие резервы были растащены по частям, так и не сумев закрыть сразу несколько широченных дыр, пробитых в обороне 9-й и 3-й танковых армий. После того, как в прорыв вошли танкисты, темпы советского наступления оказались просто ошеломляющи для противника – по 20 километров в день.

В Белоруссии один в один повторялись картины лета 1941 года: расстреливаемые с воздуха вереницы автомашин, брошенные орудия и танки, блуждающие по лесам окруженцы, длинные колонны пленных – только тянулись они теперь не на запад, а на восток. Немецкие бомбардировщики пытались атаковать прорвавшиеся танки с бреющего полета, – как советские в июне 1941-го, и ровно с тем же результатом, – самолеты быстро кончились, а танки катились дальше. Как и в 1941-м, под Минском образовался огромный котел, только теперь в него попала 4-я немецкая армия.

У Красной армии тоже не все шло как по маслу. Немцы успели перебросить под Борисов 5-ю танковую дивизию из ГА «Северная Украина». Здесь она встретила введенную в прорыв советскую 5-ю танковую армию генерала Ротмистрова и попортила ей немало крови в прямом и переносном смысле. За медленное продвижение Ротмистров был по итогам боев даже снят с командования и на фронте больше не появлялся. Но красных стрел, рвущихся к Минску со всех сторон, было на оперативной карте штаба ГА «Центр» слишком много. Чтобы переломить ситуацию, немцам нужны были по меньше мере еще три-четыре таких дивизии. А их под рукой не было.

И не было их в том числе потому, что в эти самые дни 2-я, 21-я и Учебная танковые дивизии, 1-я, 9-я, 10-я, 11-я и 12-я танковые дивизии СС отчаянно рубились с англичанами под Каном в Нормандии. Именно там летом 1944-го лучший танковый ас Германии Михаэль Виттман ловил в прицел «кромвели» и «шерманы» вместо «тридцатьчетверок», там горели «пантеры» и «тигры», так необходимые немцам в Белоруссии. Сгорел в своем танке и Виттман. Фактор Второго фронта заработал в полную силу – мы помогали ему, он помогал нам.

Минск был освобожден 3 июля. А 25 июля, воспользовавшись тем, что англичане сковали танковые дивизии противника, американцы на своем участке прорвались у Авранша и вышли на оперативный простор. Теперь и во Франции немецкий фронт посыпался как карточный домик.

Совокупный результат летних кампаний Антигитлеровской коалиции – на приведенном выше графике: без малого миллион солдат вермахта, списанных по итогам III квартала в безвозвратные потери, поставил крест на любой осмысленной «стратегии за Рейх» (да и в IV квартале у немцев уже нет точных данных за декабрь, иначе сиреневый столбик и там был бы выше фиолетового). Отныне поражение Германии превращалось из просто вопроса в вопрос времени.

Впрочем, в Берлине это поняли еще до того, как стали известны конкретные цифры. 20 июля 1944 года немецкие заговорщики привели в действие долго готовившийся план «Валькирия», подложив Гитлеру бомбу и попытавшись совершить государственный переворот. Других альтернатив избежать безоговорочной капитуляции они больше не видели.

Что еще почитать:

17 недоразумений весны. Чем Штирлиц мог бы помочь Гитлеру в 1945-м?

Флот, утопивший Гитлера. Как Третий рейх пошел по стопам Второго

Константин Гайворонский