Такие разные польские походы 1809 и 1939 годов

by Back in Future...
Такие разные польские походы 1809 и 1939 годов

Борьба с Наполеоном стала сознательным выбором русского общества. Борьба с Гитлером для СССР стала поначалу выбором самого Гитлера

Януарий Суходольский. Рашинская битва

27 апреля 1809 года, выполняя союзнические обязательства перед наполеоновской Францией, Россия объявила войну Австрии. Отчасти контуры этой самой необычной войны в истории русской армии повторились в сентябре 1939 года в тех же местах и в схожем политическом интерьере. Тем интереснее посмотреть на отличия между походами 1809 и 1939 годов.

В апреле 1809-го началась австро-французская война. Ее главные события происходили под Веной. После первых неудач и потери столицы австрийцы в битве при Асперне 21–22 мая сумели нанести Наполеону поражение – первое в его полководческой карьере, – и фронт на некоторое время стабилизировался.

В это время у границ России в союзном Наполеону герцогстве Варшавском разворачивалась своя драма. Польские войска генерала Понятовского вынуждены были оставить Варшаву под натиском австрийцев под командованием эрцгерцога Фердинанда. 70-тысячная русская армия князя Голицына, сосредоточенная на границе, вдвое превосходила армию Фердинанда и могла бы играючи его разбить, после чего ударить в тыл австрийцам на Дунае и закончить войну к началу летней жатвы. Александр I еще 26 апреля заверил французского посла, что вечером отдаст приказ о вступлении русских в Галицию. Однако ни в апреле, ни в мае приказа не последовало. И понятно почему.

За два года до этого Российская империя, потерпев поражение от Наполеона, вынуждена была пойти на унизительный с точки зрения российского общества Тильзитский мир. «Тильзит!.. при звуке сем обидном теперь не побледнеет росс», – напишет впоследствии Пушкин. Но пока росс бледнел, негодовал и ждал удобного случая для реванша.

Австрийцы были в той же ситуации. И сочтя, что случай наступил, в апреле 1809 года атаковали французов. Россия, имея на руках две неоконченные войны (с турками и шведами), не могла в этот момент присоединиться к Австрии. Петербург пытался призвать Вену к терпению, а когда это не помогло, оказался в двойственной ситуации. Он был связан с Наполеоном формальным союзом, но симпатии общества предсказуемо оказались на стороне австрийской армии.

Троллинг под ⁠Сандомиром

Понятовский ⁠не стал дожидаться, пока Фердинанд зажмет его в северо-восточном углу ⁠герцогства, и ринулся по правому берегу ⁠Вислы в Западную Галицию. Формально это была территория противника, исторически ⁠– польские земли, доставшиеся Австрии в ходе ⁠разделов Польши. Население встречало Понятовского как освободителя. Дворяне ⁠собирали крестьянские ополчения, поляки дезертировали из австрийской армии. 18 мая пал Сандомир, 26 мая – Львов. На пожертвования населения было набрано и обмундировано 8 добровольческих полков.

Только после этого Голицын получил приказ перейти границу – в связи «с народным возмущением, открывшимся в Галиции». В Петербурге опасались, что «возмущение» поляков перекинется и на русские западные губернии. (Кстати, именно на это и рассчитывал Наполеон по опыту 1809-го, планируя кампанию 1812 года.)

3 июня 1809 года русские дивизии перешли Буг. Одновременно эрцгерцог Фердинанд бросил Варшаву и погнался за Понятовским. На пути австрийской армии встал гарнизон Сандомира. Его оборона вошла в анналы польской истории как своим героизмом, так и, в сегодняшних терминах, неслыханным троллингом, который русские устроили своим польским союзникам.

Когда Понятовский попросил о помощи выдвигающегося к Сандомиру Голицына, головная 9-я дивизия князя Суворова (сына великого полководца) вместо прямого маршрута через Замостье выбрала кружной через Люблин. Русские демонстративно не спешили, на четыре дня неторопливого марша пришлось три дня отдыха.


Галицийский поход русской армии в 1809 году

По пути к Сандомиру нужно было перейти реку Сан. Поляки с нуля отстроили для русских несколько мостов – на просьбу помочь, чтобы ускорить работы, Суворов ответил, что его саперы слишком утомлены маршем. И вот мосты готовы, но… день этот выпал на понедельник, а на Руси, как объяснил гонцу Понятовского Суворов, доброе дело по понедельникам не начинают – и дивизия осталась на биваках. А во вторник командир авангардной бригады генерал Сиверс потерял свой Георгиевский крест – еще худшее предзнаменование. И снова русские остались на месте.

В итоге 16 июня Сандомир капитулировал, так и не дождавшись помощи «союзников».

Отнюдь не спеша навстречу австрийцам, русские проявили куда большую резвость в «покорении» уже занятой поляками Галиции. При этом они повсюду взашей гнали назначенную «именем Наполеона» польскую временную администрацию и возвращали австрийских чиновников. В Львове, занятом 29 июня, австрийский генерал Вурмзер стал заместителем русского военного губернатора, а эскадрон австрийских гусар исполнял при нем полицейские функции.

Они союзники или враги?

Понятовский, кипя от негодования, требовал от Голицына «не забывать, что польские войска составляют 9-й корпус, действующий от имени Его Величества императора французов». «Кажется, что они рассматривают как врагов польские войска», – писал он на следующий день Наполеону.

Голицын и не забывал! «Союзников я опасаюсь более, чем неприятеля, – доносил он Александру I. – Коль скоро начнут принимать здесь присягу в верности императору французов, то опасаюсь, чтобы не начались беспокойства в присоединенных к России [польских] провинциях, коим верить никак не можно».

К этому моменту русские стали вступать в соприкосновение с австрийцами, и как только стороны опознавали друг друга, немедленно прекращался даже намек на боевые действия. Отрезанные под Жешувом две австрийские роты спокойно промаршировали к своим через расположение двух русских дивизий. Достаточно было окрика русского офицера, чтобы они сложили оружие, но никто из подчиненных Голицына и бровью не повел при виде «противника».

Тем временем 5–6 июля в кровавой битве под Ваграмом Наполеон с огромным трудом вырвал победу у австрийской армии. Было подписано перемирие, начались переговоры. Обрадованный Понятовский поспешил к Кракову – древней столице Польши – и опоздал буквально на день. Австрийцы успели сдать его русскому авангарду генерала Сиверса.

Накануне «в важнейшем в продолжение всей войны деле с Австрией», как пишет «История Новороссийского драгунского полка», было убито два казака и ранен подполковник Штакельберг. Его послали помешать австрийцам сжечь мост через Вислу, те поначалу приняли его отряд за польский и дали залп. Вскоре недоразумение разъяснилось – к обоюдному удовольствию. Штакельберг получил за это дело золотую саблю с надписью «за храбрость» и, похоже, оказался единственным награжденным за этот, по в��ражению историка Карла Шильдера, «странный и небывалый поход русских войск».

В Краков полякам пришлось прорываться через русские пикеты чуть ли не силой. В городе и его округе взору Понятовского предстала возмутительная картина австро-русского братания. «Наши патрули почти всегда находят их выпивающими вместе, – докладывал он Наполеону. – Детали, которые у меня есть на этот счет, кажутся невообразимыми». При этом с поляками же русские солдаты повсеместно сходились на кулаках, офицеры – на саблях. Дело дошло до вызова Сиверса на дуэль начальником штаба Понятовского.

Окончательно взбесило Наполеона перехваченное польскими разъездами письмо эрцгерцогу Фердинанду командира 18-й пехотной дивизии князя Горчакова (племянника великого Суворова). Он писал, что с нетерпением ожидает времени, «когда мог бы присоединиться со своею дивизией к войскам вашего высочества на поле чести». Наполеон переслал письмо в Петербург с настоятельным требованием кар и репрессий.

Горчакова отдали под суд и до поры уволили из армии (в 1812-м ему предстоит оборонять Шевардинский редут, а в 1814-м – брать Париж). Но с этого момента французскому императору стало ясно, что мечту о союзе с Россией придется похоронить. «Эра дружбы после австрийской кампании 1809 года миновала окончательно, и началась другая эра: взаимного недоверия и приготовления к борьбе», – писал в биографии Александра I великий князь Николай Михайлович.

Русские в 1939 году

Сентябрь 1939 года внешне напоминает события 1809-го. Сначала Германия атаковала поляков. Затем СССР, имея на руках пакт с Берлином о разделе Польши, начал «освободительный поход» к Бугу и Львову. Но и разница бросается в глаза.

Дело даже не в куда более серьезных потерях Красной армии – 1475 убитых и 3858 раненых, – в конце концов, и наряд сил в 1939-м был почти в 12 раз больше. Но невозможно представить себе красноармейцев, братающихся с поляками за кружкой водки и дерущихся на кулаках с немцами. Тут можно возразить, что австрийцы в 1809-м – старые союзники, а поляки в 1939-м – старые противники русских. Но ведь и поляки в 1941-м станут «братьями по оружию», с которыми не грех выпить. А английские «поджигатели войны» превратятся в «доблестных союзников», чтобы затем снова перейти в категорию «коварных империалистов» – и все это по шелчку двух пальцев.

Бенкендорф вспоминал разговоры офицеров в 1812-м о том, что «если будет заключен мир, они перейдут на службу в Испанию» (англичане там уже пять лет дрались с французами). К 1939-му комбриг Красной армии Кривошеин успел повоевать в Испании против немцев. Это не мешало ему вполне корректно общаться с генералом Гудерианом, принимая взятый им с боем город Брест. Впрочем, не до конца взятый, после приемки Кривошеин кинулся доделывать немецкое «домашнее задание»: еще четыре дня Красная армия штурмовала форт Берг в Брестской крепости, где держались поляки. И штурмовала без дураков, с применением бронетехники и артиллерии.

Борьба с Наполеоном стала сознательным выбором русского общества. За отсутствием общества в СССР борьба с Гитлером стала поначалу… выбором самого Гитлера. Завершись переговорыМолотова в Берлине в ноябре 1940 года успехом, и кто знает, не пришлось бы Кривошеину воевать в сирийских пустынях плечом к плечу с Гудерианом против общего врага в лице «плутократов в Лондоне и Вашингтоне». В этом смысле Сталину было бы куда проще, чем Александру I: партия сказала «надо» – комсостав ответил «есть». И никаких Испаний…

Легкость, с которой СССР мог оказаться на стороне «оси зла», – пожалуй, один из самых страшных моментов советской истории.

Что еще почитать:

Забытый герой 1813 года. Как «властитель слабый и лукавый» превзошел Наполеона

Константин Гайворонский Военный историк

April 27, 2019
History