Амаретто

Это было в те неприкаянные годы, когда город по ночам дышал в полнакала — тревожно, как человек с хрипами в груди. Осень, поздний час. Нас было трое.

— Надо к одному цыгану заехать, побазарить, — сказал Бек.

Мы свернули в сторону Наримановских кушар — место, не сулившее ничего особенно изысканного. Машина остановилась у неприметного дома. В темноте он казался покинутым.

Бек постучал. Долго никто не отзывался. Наконец за дверью загремел засов, и в щели проступила улыбка — золотозубая, наглая, почти фамильярная. Хозяин дома, человек крепкий, с тем взглядом, который ни на секунду не оставляет мысли о наживе.

— Заходите, пацаны, — прогудел он добродушно. — А я думаю: что случилось, никто не едет, не звонит...

Внутри царила сцена, будто вырезанная из восточной миниатюры. На кухне — четверо женщин в платках, пальцы их усыпаны рыжим металлом. Они пили ликёр «Амаретто» с шоколадом и курили папиросы, будто это было делом государственного значения.

Гостиная сияла — массивная люстра бросала свет на добротную мебель, не скромную, но с претензией.

Из детской доносилась музыка. Хозяин, звали его Лёша, махнул рукой:
— Идём, покажу.

В комнате — белый рояль. За ним, слегка склонившись, сидела девочка лет семи в ослепительно белом платье. Всё в ней, от манеры касаться клавиш до кружевного воротника, говорило о какой-то непрошеной торжественности.

— Доченька, расскажи дядям стишок, — сказал Лёша с той грубоватой нежностью, с какой нередко балуют своих детей мужчины, привыкшие к иным сценам.

Девочка вышла вперёд, сцепив руки за спиной, и с выражением продекламировала:

— Здравствуй, дедушка Мороз,
Борода из ваты,
Ты подарки нам принёс?
………горбатый!

Лёша расхохотался, уткнувшись ладонью в живот, глаза его полезли из орбит.
— В натуре, хорошая девочка растёт, — сказал Бек с таким видом, будто лично утвердил её кандидатуру в Академию художеств. — И музыку любит!