Майолика Турана. Глава 19

Едва ли найдется на планете место, за исключением Казакстана, где древние традиции верховенства племени джалаир почитаются до настоящего времени. В иерархии племен Старшего жуза джалаиры занимают по старшинству почетное первое место. В западном Хорасане весной 1336 года вспыхнуло восстание Сербедаров. Повстанцы разгромили кочевые войска хорасанского амира Аргуншаха Джани Курбани, внука амира Науруза, из племени ойрат, и затем ильхана Тогай-Тимур-хана, потомка брата Чингиз-хана, Отчигина. Сербедарское государство со столицей в городе Себзеваре, просуществовало сорок пять лет. (1336-1381) В 1353 году Сербедары убили последнего ильхана Тогай-Тимур-хана, присоединив к своему государству Астрабад. В период распада империи ильханов в Иране образовалось девять государств и более двух десятков княжеств и владений, враждовавших между собой [Абру, с.8-9, 148-154, 156-166, 191, 276-280; История, 1958, с.217, 220, 223-229; Петрушевский, 1960, с.410-413; Абу Бакр ал-Кутби ал-Ахари; Фасих].
В Государственном архиве Венеции под названием Договор Венеции с императором татар Узбеком хранится уникальный документ – первый ярлык хана Узбека, выданный венецианским купцам Азова. (Pactum Venetorum сum Husbecho imperatore Tartarorum. A.d.1333)
Начиная с середины XIII столетия, Венеция и Генуя – две крупнейшие морские республики той эпохи, соперничали между собой в черноморском регионе. Венецианцы отставали в торговой экспансии и наращивали обороты дипломатической деятельности. В 1332 году венецианцам удалось заключить договор с правительством ильхана Абу Саида. В соответствии с полученной от ильхана жалованной грамотой были выработаны паритетные условия безопасной взаимной торговли иранских и итальянских купцов в Табризе и Трапезунде. Закрепившись во владениях хулагидов, венецианцы получили разрешение Золотой Орды на открытие торгового квартала в городе Азаке на Азовском море. В 1292 году Большой Совет Венеции, основной конституционный орган Венецианской Республики, принял решение направить посольство к императору (ad imperatorem Noga) Ногаю. Рассматривалась возможность согласовать с Ногаем открытие венецианского консульства в Азаке. В 1322 году, или во всяком случае между 1317-1325 гг., там появился венецианский консул. Генуэзское консульство возникло в Азаке в конце 80-х гг. XIII века, но ханского пожалования по этому вопросу не сохранилось [Карпов, 2021, с.12, 45,48]. Фактические взаимовыгодные торговые отношения с Кипчакским царством были установлены. 9 октября 1332 года политический и правовой статус венецианской фактории был официально сформулирован в ярлыке хана Узбека. «Так как обладающий этим ярлыком руководитель государства и народа Венеции обратился к нам с прошением, говоря, что он желает, чтобы его купцы приезжали в Азов, проживали там и возводили дома, а при совершении торговых сделок платили в нашу казну по закону ханский торговый налог, мы, выслушав его прошение и признав его исполнимым, объявляем болотистое место в Азове, что позади церкви госпитальеров, на берегу реки Дон, отданным нами в его пользование, с тем, чтобы его приезжающие купцы проживали там и возводили дома, а при совершении торговых сделок платили бы в нашу казну по закону ханский налог». Ярлык получил Андреа Дзено, посол венецианского дожа Франческо Дандоло (1328-1339) в ставке хана Узбека на реке Кубань. Венецианский консул в Азаке Пьетро Джустиниан «доставил в Венецию в ноябре 1333 г. ханскую пайдзу и перевод договора с “куманского” на латинский язык» [Карпов, 2021, с.47,65]. Другие ярлыки, выданные венецианцам в XIV столетии, (за исключением трех ханских ярлыков, двух Джанибека и одного Бердибека; шести документов, - уведомлений, посланий, платежной ведомости, предписания), хранящиеся в материалах Венецианских ассамблей Государственного архива Венеции, где регистрировались важнейшие международные соглашения, еще ждут своего перевода на русский и весь комплекс актовых документов, перевода на казакский языки [Григорьев, Григорьев, с.5-33]. Терминал в Азаке открыл венецианцам доступ к Шелковому пути через города Хаджи-Тархан. Сарай, Сарайчик, Ургенч, Отрар, Алмалык в Китай. В 1304 году в Китай прибыли венецианские купцы вместе с послами хана Токты. По просьбе будущего архиепископа Ханбалыка францисканца Джованни да Монтекорвино, купцы доставили в Золотую Орду его письмо, составленное 8 января 1305 года. Из Ургенча, минуя Газну, венецианцы направлялись и в Индию [Карпов, 2021, с.51-53]. Знаменитый флорентийский финансист, агент торгового дома Барди - Франческо Балдучи Пеголотти в своем известном справочнике «La Pratica della Mercatura», написанном между 1338 и 1342 гг., советовал путешественникам в Китай отрастить бороду, нанять в Азаке переводчика и двух слуг, знающих куманский язык. А если в Азаке купец наймет и женщину, владеющую куманским языком, отмечал Пеголотти, то к нему будет больше почтения в дороге. В 1335-1337 году из Авиньона в Сарай через Азак отправился францисканский миссионер Пасхалий. «Более года миссионер провел в Сарае: для успеха миссионерской деятельности ему посоветовали выучить “куманский язык и уйгурское письмо”, распространенные по всей территории “Татарской империи” – до Персии и Китая» [Карпов, 2021, с.53]. Хан Узбек в 1330-е гг. превратил Азак, вместе с городами Воспоро и Матрега в центр Азакского улуса под управлением наместника Мухаммад-Ходжи ал-Хорезми. Он координировал вопросы благоустройства итальянских торговых факторий, а принятые решения утверждались ханской пайцзой [Карпов, 2021, с.63]. В соответствии с решением Венецианского Сената торгующие в Азаке венецианские купцы давали специальную присягу консулу с обязательством полной выплаты трехпроцентного коммеркия от стоимости товара, ханскому наместнику Азака [Карпов, 2021, с.67]. В 1333 году Венецианский Сенат рассмотрел петицию купца Гассана Марчелло. Дело было в том, что «“тюркмены Узбека” отняли у него в Поволжье 38 соммов серебра». Примечательно, что золотоордынцы названы «тюркменами», что указывает на полное осознание венецианцами тюркской реальности в Улусе Джучи [Карпов, 2021, с.77]. За весь период существования Азака там действовали 76 венецианских и 35 генуэзских консулов, 44 венецианских и 11 генуэзских нотариев, 12 католических епископов [Карпов, 2021, с.301-306].
Налаживанию обоюдовыгодных связей с Генуей Узбек также уделял пристальное внимание. После конфликта с ханом Токтой, генуэзцы покинули берега Черного моря. С приходом к власти Узбека генуэзская торговля возобновилась. В 1312 году хан Узбек принял послов Светлейшей Республики Антонио Грилло и Никколо ди Пагана и дал разрешение на обустройство Кафы и восстановление фактории [Балар, с.598-600]. В отличие от своего преемника, хан Узбек обеспечил стабильное взаимодействие с торговой факторией. Коммерция процветала на протяжении тридцати лет, пока не произошел разрыв с правительством Сарая на фоне обострившейся конкуренции и вражды с венецианцами. Внешняя причина разыгравшейся трагедии - убийство венецианцем Омар-Ходжи и его семьи в Азаке в сентябре 1343 года. К этому времени отношения местной администрации с венецианцами и генуэзцами были натянутыми, поскольку обнаруживались случаи уклонения от уплаты трехпроцентного коммеркия. Кроме этого они постоянно интриговали между собой. После кровавых столкновений венецианцы и генуэзцы были изгнаны из Азака. Война между торговыми республиками крайне обострилась. Венецианцы считали, что генуэзцы, выдержавшие осаду Кафы, перехватили инициативу и ограничили их деятельность. В дальнейшем, находясь в тяжелом положении, республики заключили унию о совместном противостоянии давлению хана, но она не стала действенным механизмом из-за постоянных нарушений договоренностей и взаимного недоверия. Шла взаимная сложная торговая война. Генуэзцы с молчаливого согласия хана вели контрабандную торговлю в портах Орды в нарушение унии; в ответ на обвинение венецианцев предлагали им торговать в Кафе и упрекали самих венецианцев в тайной торговле с Дешти Кипчаком; хан Джанибек ввел эмбарго на вывоз в Европу зерна и угрожал отобрать Кафу. Тяжелым последствием расстройства торговли и военных столкновений стал глобальный политико-экономический кризис в сороковых годах XIV столетия. Вследствие парализованной черноморской торговли в Константинополе из-за недостатка рыбы, соли и зерна, наступил голод. В Италии значительно поднялись цены на специи, рабов и иные дефицитные товары. Ломбардские сукна, предназначенные для продажи в Азаке, с убытками возвращались в Венецию. Оборвались торговые связи с рынками Ирана, Золотой Орды, Мавераннахра, Хорезма, Индии и Китая. Венецианский Сенат приложил максимальные усилия для расследования инцидента, наказания виновных и восстановления торгово-политических связей с ханом Джанибеком [Карпов, 2015, с.8-43].
При Узбеке баланс интересов венецианцев и генуэзцев не нарушался. Предпочтение одной из конкурирующих сторон не отдавалось. Хотя генуэзцы были тесно связаны с ханским двором и обеспечивали морские контакты государя с Ватиканом. Папская курия распространила свое влияние до самого Китая, получая от императоров Юань, самые широкие привилегии для своих католических представителей. Следуя имперской традиции, упомянутой в документе, хан Узбек 20 марта 1314 года выдал ярлык францисканским проповедникам, разрешающий миссионерскую деятельность в западных областях государства. Ярлык защищал права латинских священников – «”Дабы никто им не чинил насилия или притеснения, разрушая церковь или уничтожая их дома или местопребывания; но чтобы, сооружая церковь или колокола, они управляли людьми христианского закона, и дабы выходили к нам, чтобы донести о причинах прибытия [этих людей] издалека или из близи и сделать нам же письменный отчет; каким же образом мы им будем благоволить в милостях, мы узнаем”», говорилось в ханском указе [Сочнев, 2018а, с.783-806].
Конфедеративные политические традиции еще сохраняли свое дипломатическое обрамление и некий церемониал, но как показала реальность, не спасли Империю Юань от разгрома под ударами восстания Красных повязок, ознаменованного появлением каменного одноглазого идола в 1351 году. «Поднебесная восстанет» - гласила надпись на его спине [Боровкова, с.52; История, 2016, с.333-338].
Великий царь Узбек завершил свою политическую карьеру в преддверии тектонических социальных потрясений, охвативших ведущие страны Старого Света. Глобальная эпидемия чумы также внесла свою лепту в развертывание мирового кризиса, погубив десятки миллионов людей.
Версии обстоятельств воцарения хана Джанибека неоднократно описаны в научной литературе. Сейчас не представляется возможным точно установить, кто же был убит первым из братьев Джанибека – Тыныбек или Хыдырбек. Так или иначе, в 1342 году Джанибек устранив с помощью матери царевны Тайдулы неугодных конкурентов, вступил на престол государства. До этого, какое-то время, прежде чем быть убитым, по свидетельству русских летописей, правил старший сын Узбека Тыныбек. Русские летописи вполне заслуживают доверия, поскольку князья были наиболее тесным образом связаны с царевым двором, в том числе и по надежным церковным каналам, обеспеченным грамотными людьми того времени, выполнявшими к тому же различные дипломатические и государственные обязанности. Не исключено, что как сообщают летописи, Джанибек сначала убил Хыдырбека, а уж затем Тыныбека, возмущенного жестоким злодеянием [Сафаргалиев, с.102-103]. Хан, вошедший в историю под именем Джалал ад-дин Абу Музаффар Махмуд Джанибек-Султан, разорвал, по вине венецианцев, отношения с торговыми итальянскими республиками в Северном Причерноморье. Обострилось противостояние с великим княжеством Литовским и Польским королевством, стремившимися господствовать в Юго-Западной Руси. В сентябре 1343 года в городе Азаке венецианцы как было сказано выше, умертвили знатного кипчакского вельможу Омар-Ходжу и его семью. Непосредственным исполнителем убийства высокопоставленного чиновника был Андриоло Чиврано. Последовал разгром города и изгнание венецианцев. Возникла серьезная конфронтация и между самими итальянскими республиками. В этот период Византийская империя, Трапезунд и Тюркский Иран были поражены тяжелым кризисом. Повсеместно шли кровопролитные междоусобные войны. Пострадали соответственно и торговые интересы итальянских республик. В 1338 г. венецианцы, а в 1344 г. генуэзцы выдворены из столицы ильханов города Табриза. Началась глубокая экономическая депрессия. Эпидемия чумы повлекла катастрофический демографический спад. Крайнее обострение политических взаимоотношений торговых республик с Кипчакским царством стало весомым дополнительным фактором для ухудшения социально-экономического положения стран Восточной Европы и средиземноморского бассейна. Кризис отношений с Золотой Ордой продолжался как минимум до 1349 года. Азак опустел и по решению Венецианского Сената в 1347 году консул Леонардо Бембо был отстранен от исполнения своих полномочий [Фаверо-Думенжу, 2016, с.39-54].
Канцлер Крита Лоренцо Моначи (1375–1429) возложил всю вину «на дерзкого татарина, давшего пощечину представителю рода Чиврано и убитого мечом на месте». Несмотря на немедленную попытку венецианцев помириться с Джанибеком, генуэзцы блокировали доступ в Черное море и заставляли венецианцев вести торговлю через порт Кафы, что влекло существенные издержки. Навигация в Азак приостановилась на пять лет. Венеция несла большой ущерб. По сообщениям флорентийского хрониста Джованни Виллани более 60 западноевропейских купцов около двух лет находились в золотоордынском плену. Венецианцы понесли ущерб на сумму больше 300 тысяч флоринов, а генуэзцы – 350 тысяч. Зарегистрированные Сенатом потери торговцев от разгрома в Азаке, составили 166 215 дукатов. О полной потере генуэзцами и венецианцами в Азаке своего имущества и крупных людских жертвах, сообщил генуэзский хронист Джорджо Стелла. Чтобы выйти из положения, венецианцы начали вести торговлю с мамлюкским Египтом. В 1344 году по настоятельной просьбе Венецианского Сената, римский папа Климент VI выдал буллу о согласии на отправку в течение 5 лет десяти торговых судов в Египет. Кафа выдержала трехлетнюю осаду, опираясь на морские поставки оружия, военных и продовольствия. Пьячентинский историк и нотарий Габриеле Муссо сообщает, что узбекские воины забрасывали в Кафу катапультами зараженные чумой трупы. В итоге эпидемия чумы, свирепствовавшая, по словам автора, во многих странах мира, через моряков достигла берегов Италии. Из-за чумы и невозможности быстро захватить город, осада осенью 1344 года была снята. В 1344 году Венецианский Сенат выдвинул обвинение в умышленном убийстве Омара Ходжи и его семьи в собственном доме в Азаке, Петраке Контарини, Марино Соранцо, Андреа из Пармы, Абраму из Кремоны, Гвидо Амоналу, и Морамусу, слуге Грациано Дзордзи. Их не оказалось в Венеции, поэтому был назначен срок восемь дней для явки на суд вместе с адвокатами. Несмотря на старания Венеции загладить вину в инциденте перед ханом Джанибеком, дорога в Азак надолго была закрыта. Сенат принял решение о запрете гражданам республики посещать территорию Кипчакского государства, включая и генуэзскую Кафу, которую Венеция признавала собственностью хана. В 1344 году через унциев Николетто ди Райнерио и Дзанакки Барбафелла, посетивших хана Джанибека, царицу Тайдулу и амиров, в Сенат поступило письмо хана, содержащее угрозы и требование выдать всех причастных к совершенным в Азаке преступлениям. В такой сложной ситуации было принято решение отправить к хану Джанибеку двух послов для заключения договора и принятия мер к освобождению пленных венецианцев. В качестве подарков хану было выделено 2 500 дукатов, что в 15 раз больше, чем подношения Трапезундскому базилевсу. В путь для осуществления предварительных консультаций по поводу отправки посольства и получения охранной пайцзы, отправился уполномоченный унций. В тот же период венецианцы 18 июня 1344 году подписали с генуэзцами и нотариально оформили договор о совместных мероприятиях, направленных на урегулирование отношений с правительством Золотой Орды. Уния предусматривала механизмы возобновления торговли в Азаке, и необходимость оставления Кафы во владении Генуи. В августе 1344 годы в Кафу прибыли венецианские послы к хану Марко Рудзини и Джованни Стен. Однако они получили сведения о том, что амир Могул-Бука готовит осаду Кафы, которая и началась весной 1345 года. Так и не попав на прием к хану, венецианские послы вернулись в Венецию летом 1346 года. Проект совместного с Генуей мирного договора с ханом Джанибеком остался нереализованным. Уния была продлена 22 июля 1345 года до 1 апреля 1346 года на условиях предоставления венецианцам равных с генуэзцами прав при осуществлении торговой деятельности в черноморском регионе. Со стороны генуэзцев акт подписали Бенедетто да Финаморе и Коррадо ди Креденца, Венецию представлял нобиль Марко Дандоло. Конфликт, потрясший основы взаимовыгодного торгового сотрудничества, для его виновников разрешился достаточно благополучно. В соответствии с решением суда Андриоло Чиврано на пять лет был изгнан из Венеции с запретом мореплавания. Появляться на Черном море ему запретили навсегда. Аналогичные наказания получили и восемь его соучастников. Наконец, 24 апреля 1347 года Сенат разрешил венецианцам возобновить поставки зерна в Венецию, которая остро нуждалась в хлебе, из государства императора Джанибека. Мирные торговые взаимоотношения с Узбекским государством возобновились. Летом 1347 года стало известно, что генуэзцы также заключили мир с ханом Джанибеком. Генуэзские товары стали поступать в Азак. Стремясь перехватить инициативу своих конкурентов, Венецианский Сенат отправил к Джанибеку послов Джованни Квирини и Дзоффредо Морозини, уполномоченных не только отрегулировать прежние торговые договоры, но и получить разрешение на размещение торговой фактории в Воспоро (Керчи), имеющей важное стратегическое значение в Керченском проливе. С этой целью были приготовлены подарки хану на сумму 2000 дукатов. Послов сопровождали казначей-нотарий, священник, повар, пять слуг и два оруженосца. 26 декабря 1347 года в Гюлистане на Волге, хан Джанибек выдал венецианским послам второй ярлык, удостоверенный алой тамгой. Венецианская сторона строго осудила соотечественников – виновников конфликта 1343 года. В интересах торговли и мирного сосуществования, хан Джанибек простил зачинщиков тех беспорядков имевших столь, пагубные последствия для торговой республики. Правда, коммеркий был повышен 3 до 5 %, венецианцы получили отдельную от генуэзцев территорию в Азаке. Прежние условия торговли были в основном подтверждены. Венецианцы имели право на собственную охрану, на случай конфликтов тюрков с итальянцами, суд был совместный, с участием консула и амира-даруги. Торговцы освобождены от налога на драгоценные металлы, предписывалось не причинять ущерба мусульманским купцам и паломникам, следовавшим в Средиземное море на венецианских судах. На покупку венецианцами сырых шкур была введена пошлина в размере 50 и 40 % от стоимости. Между тем в 1347-1349 годах в целом обстановка в обеих факториях была нестабильная. Возобновилась осада Кафы. Многие венецианские купцы уехали из Азака вследствие различных сложностей для осуществления нормальной торговли. Этот же период отмечен резким усилением противоречий между торговыми республиками. Это привело к войне 1350-1355 годов, которая не дала явного перевеса одной из воюющих сторон. Камнем преткновения стал, прежде всего, порт Азак, наиболее близко расположенный к политическим центрам Узбекского государства. Подобные явления приводили к расстройству итальянской торговли, залогом успеха и развития которой было признание суверенитета хана Кипчакского царства и недопущение конфликтов, что для пылких морских торговцев было весьма затруднительным. Тем не менее, и после взятия Кафы турками в середине XV столетия, генуэзцы чеканили монету Крымского ханства. Поскольку хан определял ее пригодность и как верховный сюзерен генуэзского консулата, владел правами монетной регалии. За разрешение чеканить монету, генуэзцы возвращали хану сеньораж - плату за содержание монетного двора в размере 100 соммо в год. Взаимоотношения Кипчакского царства с Генуей и Венецией были законсервированы и по причине охватившей Италию эпидемии чумы. В 1349 году венецианский дож Андреа Дандоло (1343-1354) отправил письма царю Джанибеку и «”светлейшей и превосходнейшей государыне Тайдуле-хатун, императрице татар”» [Карпов, 2015, с.8-43; Пономарев, 2015, с.44-108; Григорьев, 2004, с.56; Карпов, 2021, с.90-125].
Разгоревшаяся пятилетняя война между Венецией и Генуей, исключала реальную возможность развития торгово-дипломатического альянса. Произошло три крупных морских сражения. Первое - 13 февраля 1352 года на Босфоре, возле Константинополя. Флот Венеции, королевства Арагон и Византии возглавили венецианский адмирал Николо Пизани и римский адмирал Константин Тарханиот. Генуэзским флотом командовал Паганино Дориа. В итоге ожесточенного сражения, генуэзцы, не одержав явной победы, удержали за собой Босфор. Вторая битва разразилась 27 августа 1353 года близ западного берега Сардинии. Венецианцы и арагонцы разгромили генуэзцев. Наконец, 4 ноября 1354 года генуэзцы разбили венецианцев возле острова Сапиенцо, на крайнем юге Мореи. После этого 1 июня 1355 года в Милане был заключен мир. Согласно договору стороны обязались три года не плавать в Азовское море. Генуя, обладая ключевой гаванью Крыма – городом Кафой, получила определенные преимущества, укрепив позиции в Северном Причерноморье [Григорьев, Григорьев, с.169; Карпов, 2021, с.137-140].
Политика в отношении Северо-Восточной Руси не претерпела существенных изменений. Князья как повелось, стремились получить ярлык на великое Владимирское княжение, часто бывая в Сарае. Сын Ивана Калиты Семен Гордый пользовался расположением хана и правил по своему усмотрению. Он ездил в Сарай в 1340, 1342, 1343, 1344, 1347-1348, 1350 годах. Путь в Сарай и обратно, занимал шесть месяцев. Только в дороге Семен Гордый провел около трех с половиной лет [Селезнев, 2012, с.32].
Происки князей Суздальского Константина, Тверского Константина, Ростовского Константина и Ярославского Василия, заблаговременно прибывших в ханскую ставку, не изменили решения Джанибека в 1242 году оставить всю полноту власти во Владимирском княжестве за московской династией. Получив ярлык на княжение, Семен Гордый первым делом организовал военное нападение на Великий Новгород, добившись выплаты «черного бора». Вместе с тем Новгород имел особый статус. Царевы грамоты, санкционировали новгородцам беспрепятственный путь до Нижнего Поволжья, не давая возможности Владимирским князьям создавать какие-либо препятствия. Необходимость иметь с Новгородом тесную связь, интегрировав его в созданную на русском северо-востоке политическую конфигурацию, осознавалась еще со времен хана Менгу-Тимура, давшего разрешение западноевропейцам следовать через новгородские области в Нижнее Поволжье. Великое Суздальско-Нижегородское княжество, несмотря на прошение нижегородских бояр отдать его во власть Семена Гордого, царь в 1343 году передал князю Константину Васильевичу, разрешив наказать бояр за проявленную смуту. Заговорщики были казнены. Суздальский княжеский дом, в учрежденном царем Суздальско-Нижегородском княжестве, набирал силу, получив гарантированное ханом право на отчину и предоставление налоговых платежей в царскую казну. Другие княжества также имели право самостоятельно взаимодействовать с царской ставкой. На местах координацию осуществляли представители царя - даруги. Хан произвольно разрешал обращения князей касательно наследования власти, ее распределения между претендентами и размеров княжений, поделенных на тумены. Так, в 1355 году князь Федор Глебович, о котором нет достаточных сведений, не исключено, что он был сыном Глеба Святославича Брянского, или внуком великого Владимирского князя Василия Ярославича, выиграл в ханской резиденции спорное право на княжение у муромского князя Юрия Ярославича. При этом сами муромцы поддержали Федора Глебовича. В итоге новый владетель княжения отправил Юрия Ярославича в тюрьму и заморил его голодом до смерти. В 1352 году Смоленское и Брянское княжества, ранее подчинявшиеся Литве, перешли в сферу влияния Семена Гордого, заключившего с великим князем Литовским Ольгердом мир. Вместе с тем, продолжая традицию особого покровительства московским князьям, после смерти в 1353 году от чумы Семена Гордого, успевшего получить от царя рязанские области и Юрьев Польской, Джанибек вручил ярлык на великое Владимирское княжение его брату Ивану Красному. Попытка Суздальско-Нижегородского князя Константина Васильевича получить ярлык на великое княжение при поддержке знати Великого Новгорода, не увенчалась успехом [Горский, 2000, с. 68-70, 73, 75-78; Гринберг, с.506].
При этом Сарайская дипломатия обеспечила самодостаточность Тверского великого княжения, которое при главенствующем участии Русско-Литовского великого князя Ольгерда (1345—1377) выдвинуло своего митрополита Романа. Он являлся родственником супруги Ольгерда тверской княжны Ульяны Александровны. Византийский патриарх Филофей (1353-1354, 1364-1376) утвердил 30 июня 1354 года ставленника Узбекского государства Алексия митрополитом всей Руси. Митрополичья кафедра формально была перенесена из Киева во Владимир, так как фактически это произошло еще при митрополите Максиме [Григорьев, 2004, с.82-83].
Лишь через год с приходом к власти с помощью османов и генуэзцев императора Иоанна Палеолога V (1341-1391) новый Римский патриарх Каллист (1350-1353, 1355-1363) посвятил Романа в сан митрополита киевского и всея Руси. В 1356 году в целях разрешения конфликта между двумя митрополиями, патриарх Каллист разграничил сферы влияния с учетом политических интересов Русско-Литовского княжества. Роману досталась Литовская и Волынская земля, - Туров, Полоцк, митрополичья резиденция в Новогрудке, Владимир–Волынский, Луцк, Холм, Галич и Перемышль, а Алексию номинально Киев и фактически Северо-Восточная Русь. В реальности Роман, опираясь на поддержку великого князя Ольгерда, осуществлял руководство литовской митрополией в Киеве. Тверь, имеющая привилегию самостоятельных финансовых отношений с узбекским царем, явно тяготела к дружественной Литве. Хан был достаточно милостив к вассалам и предоставил им право, в частности, самим разбираться в религиозных хитросплетениях, отражающих борьбу за общерусское наследство. Разумеется, царь выполнял при этом роль арбитра, формируя баланс интересов противоборствующих сторон, позволяющий держать их под контролем. Сарайские цари временами не особо сдерживали литовский натиск. Литовское великое княжество, осваивало белорусские, украинские и некоторые русские земли. Литовцы захватили чернигово-северские княжества, достигнув района верхней Оки и лишив в начале XV века самостоятельности Смоленскую землю. Ольгерд продвигался на восток, стремясь завоевать великое Владимирское княжество. В итоге великий князь Ольгерд вслед за Киевским подчинил и Новгородское княжество. Суздальский князь Дмитрий Константинович, родственник Ольгерда; дочь Ольгерда Агриппина являлась женой его брата Суздальского князя Бориса Константиновича; получил от хана Науруза в 1360 году ярлык на великое Владимирское княжение. Литовцы контролировали на севере великое Тверское княжество до Суздальско-Нижегородского княжества, на юге - верховья Оки и Рязанскую землю. В 1355-1360 годах Узбекская держава позволяла Ольгерду и его ставленнику митрополиту Роману осуществлять церковную власть в Русско-Литовском княжестве и добиваться от Римского патриархата лишения Алексия сана митрополита всей Руси. Борьба митрополий поутихла лишь после смерти митрополита Романа в 1362 году. Что же касается митрополита Алексия, то он за свою лояльность пользовался неизменным уважением и покровительством царицы Тайдулы, царей Узбекского государства Джанибека и Бердибека. Отстаивая интересы Москвы митрополит Алексий боролся с экспансией Ольгерда и его сторонниками; отлучив, например, от церкви князей Михаила Александровича Тверского и Святослава Ивановича Смоленского. Желая подорвать авторитет Ольгерда в православной среде Юго-Западной Руси, Алексий организовал торжественную канонизацию трех литовских мучеников – Иоанна, Антония и Евстафия, которых Ольгерд казнил в 1347 году. Патриарх Филофей прославил доставленные в Константинополь и размещенные в храме Святой Софии для поклонения мощи мучеников в официальном греческом панегерике, оказывая тем самым поддержку инициативам митрополита Алексия. Правда, с ростом могущества Ольгерда и польского короля Казимира, патриарх Филофей в 70-х годах шел на уступки, строго увещал Алексия быть внимательнее к православной юго-западной пастве и почитать Ольгерда, требовавшего от патриарха учредить новую митрополию, охватывающую Смоленск, Тверь, Малую Русь, Новосиль и Нижний Новгород. Еще в 1358-1359 гг. святитель Алексий, получив одобрение Сарая и Римского патриарха, прибыл в Киев для налаживания связей с южно-русскими епархиями и попытки ограничить влияние митрополита Романа. Люди Ольгерда митрополита арестовали, но он бежал в Крым с помощью амира Мамая. Митрополит Роман в 1360 году прибыл в Киев и подчинил своей церковной власти Брянск. Вернувшись на родину, в соответствии с ярлыком хана Абдаллаха русской церкви выданным в 1363 году, Алексий установил в знак благодарности особые выплаты в ханскую казну, которые унаследовали в будущем и крымские ханы [Мейендорф, с.397, 413, 448-451, 462- 469, 477; Почекаев 2010в, с.161-162; Очерки, с.206, 211; Григорьев, 2004, с.67-71, 78, 84-86, 147-149].
Послов Ольгерда во главе с его братом Кориатом, хан в 1348 году, в качестве своих подданных, отправил к Семену Ивановичу в сопровождении посла Тотуя [ПСРЛ, 1922, стб.58].
Сам факт передачи группы литовцев Семену указывает, что ханская дипломатия не признавала за посланцами Ольгерда дипломатического иммунитета, четко соблюдаемого еще со времен Чингиз-хана. Джанибек, своеобразие и утонченность дипломатических приемов которого отмечают исследователи, вероятно, не одобрял чрезмерную активность Ольгерда на русском северо-западе. Новгород платил царю «черный бор» и поставлял серебро, там были наместники великого Владимирского княжения, обеспечивавшего необходимое взаимодействие с ханской ставкой. Структурируя геополитическую картину в западных регионах государства, Джанибек в 1349 году контактировал с польским королем Казимиром III, которому было дозволено захватить Галицию и основную территорию Волыни. Но как только хан посчитал целесообразным, он встал на сторону великого княжества Литовского уже в 1352 году, чтобы ослабить давление Польского и Венгерского королевств. Одновременно царь дал согласие на военные акции своего фаворита Семена Гордого, в результате которых Смоленск, Брянское княжество и Псковская земля в 1352 году перешли в сферу влияния Москвы. Таким образом, Джанибек сделал еще один важнейший шаг, способствовавший росту общерусского авторитета великого Владимирского княжения. Другим положительным итогом стратегических многоходовок царя, стала локализация великого княжества Литовского и сдерживание его напора на восток после неудачных войн с крестоносцами; частичное умиротворение желания польских и венгерских аристократов безраздельно властвовать в Галицко-Волынской Руси. Считается, будто бы цель визита достоверно не установлена. Но выглядит вполне очевидным, что Ольгерд искал поддержки для сдерживания натиска крестоносцев Тевтонского ордена, которые нанесли литовцам тяжелое поражение на реке Страве 2 февраля 1348 года. Поскольку, как верно подметил Моше Гринберг, Ольгерд не мог предложить царю Джанибеку выступить против его вассала Семена Гордого, получившего от сюзерена законный ярлык на княжение. Похоже, Ольгерд видел самые широкие перспективы от возможного установления прочного союза с Кипчакским царством. Сама идея создания мощного военно-политического блока Узбекского государства и великого княжества Литовского, имевшего свою общерусскую программу объединения русских земель, встревожила Москву. Позиции Ольгерда были прочными в северо-западных русских областях. Новгород и Псков склонялись в сторону великого княжества Литовского. Именно поэтому указанное посольство вызвало такой резонанс и даже внесение изменений в летописные тексты. Благодаря этим допискам сложилась историографическая традиция, согласно которой Ольгерд в 1348 году направил Кориата Гедиминовича к царю Джанибеку якобы для заключения военного союза против верного хану князя Семена Гордого. Нелепость данной трактовки осознавал Карамзин, но его мнение было предано в советское время забвению. Вряд ли далеко идущее политическое решение хана Узбекской державы было продиктовано лишь своевременными жалобами Семена Гордого на Ольгерда; царь Джанибек воплощал в жизнь свою масштабную политическую программу, целью которой было сохранение политической и экономической стабильности в регионах, граничащих с западным латинским миром. Военно-политические мероприятия хана отвечали интересам Римской империи, в тесном союзе с политической элитой Кипчакского царства окормлявшей православное население русских земель через рукоположенных церковных иерархов. Семен Гордый, неоднократно посетив столицу, был у хана на хорошем счету и снискал полное доверие. Поэтому, притязания на великое княжение Суздальского князя Константина Васильевича, после смерти Семена Гордого, были ханом отвергнуты [Гринберг, с.504-527]. В 1342 году Джанибек выдал ярлык русскому митрополиту Феогносту, освобождавший церковь от выплаты повинностей и сборов, за исключением торгового налога. В целом, как и прежде, церковь была верным проводником политики центральной власти, чему еще способствовала деятельное участие царицы Тайдулы. По сведениям летописей, прежде чем получить ярлык, прибывший в царскую резиденцию митрополит «многу истому приат от царя Жанибека за вероу христианьскую». Царица Тайдула, оставившая за собой славу «христианской заступницы», покровительствовала митрополиту. В 1351 году царица Тайдула сама изволила предоставить греку Феогносту жалованную грамоту, сохранившуюся в составе сборника ханских ярлыков русским митрополитам. В 1350 году Феогност тяжело болел. Семен Гордый хотел поставить на его место крестника Ивана Калиты – Алексия. В это время Семен Гордый и Феогност, вероятно, согласовав действия с царем Джанибеком и его матерью царицей Тайдулой, отправили византийскому императору Иоанну VI Кантакузену крупную денежную сумму на восстановление частично разрушенного во время землетрясения храма святой Софии в Константинополе. Фактически какая-то часть денег ушла на содержание турецких наемников султана Орхана, поскольку Римская империя переживала острый финансовый кризис. Предполагается, что делегация Семена Гордого, возвращавшаяся домой через Сарай, и получила жалованную грамоту Тайдулы на имя Феогноста. Возник вопрос, – с какой целью Тайдула выдала грамоту при живом царствующем сыне? Появилось не выдерживающее критики мнение, будто бы раз такой острой необходимости в грамоте не было, значит, Тайдула выдала ее с целью получения мзды от послов князя Семена в Византию. Джанибек в это время воевал с неким царем Оурдаком, о чем сообщает Рогожский летописец под 1352 годом. Царица как бы воспользовалась его отсутствием и вознамерилась получить мзду за ненужную, в сущности, грамоту. Вот так великая царица и государыня, защитница христианства, милостиво простившая буйных венецианцев за убийство и погромы в Азаке, и отпустившая пленных итальянцев, была одним росчерком пера низведена до уровня мелкой коррумпированной особы. Гораздо проще было реквизировать авторитетом царской власти всю крупную денежную сумму, движение которой в Константинополь было санкционировано царем Улуса Джучи, потраченную императором Кантакузеном не по целевому назначению. Семен Гордый желал заручиться поддержкой Римского императора и греческого патриарха в деле возможного выдвижения русского кандидата на пост митрополита Киевского и всея Руси. Киевская митрополичья кафедра не могла быть передана северо-восточным кандидатам без согласия Сарая. Вероятно, царь и царица не возражали против финансирования восстановления Софийского храма и повышения авторитета князя Семена Гордого в глазах императора и патриарха Византии. В свете указанных масштабных проектов, версия о мелочности царицы Тайдулы, охочей до мелкой мзды поиздержавшихся посланцев князя, унижает не великую царицу, занявшую незыблемое место в средневековой истории Восточной Европы, а, вероятно, тех, кому такая конструкция кажется правдоподобной. Как и следовало ожидать, продвигаемый Семеном Гордым Алексий, после смерти Феогноста, был утвержден Римским патриархом в сане русского митрополита, в котором пребывал с 1354 до 1378 года. Позволим себе предположить, что и миссия Семена Гордого с крупной денежной суммой, и выдача подтвердительной грамоты митрополиту Феогносту, и утверждение Алексия новым митрополитом; царица Тайдула удовлетворила его ходатайство представленное через амира Тимур-Ходжу, и выдала 10 февраля 1354 года в Гюлистане охранную грамоту на поездку в Константинополь; звенья одного разработанного в резиденции царя Джанибека плана, целью которого было упрочить власть Семена Гордого на русском северо-востоке и литовском западном и юго-западном приграничье. В силу авторитета царя Джанибека он был успешно без проволочек реализован. В его отсутствие либо по согласованию, необходимые вопросы решала царица Тайдула, которая во избежание ненужных обсуждений в православной среде о возможной скорейшей смене митрополита, предоставила грамоту тяжело больному греку Феогносту. Данный жест, вероятно, подчеркивал необходимость сохранения стабильности в обществе и выражения признания легитимности больного митрополита. К этому стоит добавить, что мы не располагаем достоверными сведениями об отсутствии в столице царя Джанибека зимой 1351 года. Он вполне мог отправиться в поход на царя Оурдака позднее. Где именно была война неизвестно. Быть может, появятся нарративные источники, описывающие, когда и где хан Джанибек загнал царя Оурдака в пустыню. Поелику мы рассматриваем ярлык царицы Тайдулы от 4 февраля 1351 года, написанный на тюркском языке, напомню следующее [Григорьев, 2004, с.55-71]. Вызывающие недоумение умозрительные рассуждения о существовании неких ярлыков XIII столетия, написанных на монгольском языке и не дошедших к нашему времени, утратили пригодность в силу ненаучности. Хотя новые авторы повторяют тезисы своих предшественников. Тюркский язык заглавия послания Гуюк кагана римскому папе в ранний период истории империи, красноречивое нарративное свидетельство преобладания тюркского языка в высших эшелонах власти и на территории собственно Монголии. Что же говорить о Кипчакском ханстве, Мавераннахре, Хулагидском государстве и Малой Азии в его составе, где тюркский язык господствовал безраздельно. А во-вторых, когда исследователи по устойчивой привычке говорят о монгольском языке XIII-XIV столетий в Улусе Джучи, они не знают о каком конкретно монгольском языке идет речь. Фактически упоминается смешанный тюрко-монгольский язык, сохранившийся впоследствии на рубеже XIV века лишь в виде тюркского языка. Тема анализа монгольского языка сознательно избегается, поскольку придется долго и подробно излагать, что современные монгольские наречия не восходят к старомонгольскому языку эпохи создания империи. Причем диалектная база старомонгольского языка, воспринявшего тюркский уйгурский алфавит, точно не установлена. Исследователи не исключают, что на вооружение в 1204 году был взят не только уйгурский алфавит, но и целиком уйгурский язык. Поппе считал, что «язык письменности вместе со всей системой ее был воспринят именно у кереитов». От древних тюрков была унаследована и тюркская историческая хронология на основе двенадцатилетнего цикла. Учителями детей Чингиз-хана и представителей военно-кочевой знати были тюрки - уйгуры. Уйгурская письменность базировалась на соблюдении закона сингармонизма, присущего алтайским языкам, которые были наиболее распространены в империи Чингиз-хана. Уйгурица применялась для любого из алтайских языков, обеспечивая легкость взаимопонимания между ними, устраняя языковые различия [Поппе, 1938, с.14; Бира, с.31-33, 35; Викторова, с.175,178].
Основная, изжившая себя идея, заложенная в этом устойчивом штампе «монгольский язык», - это подчеркнуть главенство некоего аморфного монголоязычного начала над тюркским, вышедшим победителем. Кстати, версия о том, что монгольский язык дольше сохранялся в Иране, достоверно не доказана и как-то вступает в острое противоречие с расхожим клише о том, что пленные иранские рафинированные «монголы» не понимали «монгольского» языка царя Узбека, чьи дети носили тюркские имена. И сам он, за исключением указанного «случая» всегда говорил исключительно на тюркском языке. Достаточно прочтения трудов Рашид ад-дина, чтобы убедиться, - тюркский язык в Иране был как у себя дома. Краткий обзор истории тюрко-монгольского языкового взаимодействия в регионах Восточной Азии и Южной Сибири показывает, насколько огромное и длительное воздействие тюркского языка испытали на себе монголоязычные племена. Как минимум пять тюрко-монгольских династий правили 950 лет в древнем Китае [Лаумулин, с.73].
Наиболее яркий след в истории Китая и Монголии, в частности, оставило знаменитое прототюркское государство гуннов (хунну; сюнну), упоминаемое в III веке до нашей эры. Известно, что слово и понятие «орда», восходит к эпохе гуннов. Гунны имели города, аппарат управления, письменное делопроизводство, учет населения, налоги, законы, яшмовую печать, судебное право, занимались хлебопашеством. Суверенная территория гуннов была картографирована ханьским Китаем, признававшим государственность гуннов [Кычанов, 1997 с.4, 20-23, 25, 34, 37-38].
Государственность гуннов - прообраз государственности кочевников Центральной, Южной, Западной Азии и Восточной Европы. В VI-X вв. тюрки жили и правили в Южной Сибири, Средней Азии, Восточном Туркестане, Западной, Центральной и Восточной Монголии. В древнетюркской рунической письменности VII - VIII веков, восходящей к скифо-сакской и гуннской культурной эпохе, сочетаются две тюркские диалектные стихии - западная (огузо-кыпчакская) и восточная. В период интенсивной и в высшей степени культурной тюркизации монголоязычные племена пользовались древнетюркским руническим таласским, орхоно-енисейским, турфанским письмом, выполнявшим функцию наддиалектного койне для кочевников Восточной Азии [Кормушин, с.26-29; Шаймердинова, с. 571-573].
Несомненно тюркизация монголоязычных племен дунху резко возросла в эпоху их зависимости от Тюркских, Уйгурского, Кыргызского каганатов, то есть с VI до конца X века, и в период переселения монголов шивэй мэнва из Маньчжурии в Монголию с X по XII век. Естественно, что взаимодействие с тюрками в Монголии и Китае продолжалось и в XII –XIII столетиях. Легендарный первопредок Чингиз-хана Бортэ-Чино (Бурый Волк), живший в середине VIII века, обнаруживает в своем имени связь с названием династии Ашина, являющейся основателем Первого Тюркского каганата (555-630) [Кычанов, 1997, с.95, 106, 176-178; Викторова, с.155-156].
Согласно Юань чао ши, «”… на Монгольском плато с X по XIII в. на восток от хребта Хангай до Большого Хингана образовалась территория, заселенная монголоязычными племенами. Однако переселившиеся на запад монголоязычные племена, несомненно, в той или иной степени включили в свой состав оставшиеся на данной территории тюркоязычные племена, что сильно повлияло на собственно монгольский язык, обычаи, хозяйство и произвело у монголов большие изменения” [Юань чао ши, т. I, с. 32]» [Кычанов, 2013, с.24-25].
Не вызывает научных споров, что наиболее сильные монголоязычные племена – сяньбийцы, кидани, кумоси, ухуани, жуаньжуани, шивэйцы, или отуз-татары, находились под длительным, мощным военно-политическим и культурным воздействием тюркоязычных государств [Таскин, с.44, 48-49, 54-56, 57-58, 139-140]. Относительно всех племен монгольской конфедерации до 1206 года учеными признается, что они были либо были тюрками, либо смешанными тюрко-монголами – монголо-тюрками. Рассматриваются разные вариации. По одной из версий, наиболее сильное племя кочевого союза - кереиты, например, это монгольское племя, возглавляемое тюркской христианской аристократией. Другие, в частности, П.Рачневский, считают их тюрками. Слово «найман», по мнению П.Рачневского – это монгольское название тюрков – сэкиз огузов; к тому же тюрки найманы находились под сильным влиянием других тюрков – уйгуров, считал исcледователь. Согласно «Юань чао ши» найманы произошли от киргизов-тюрков, меркиты имели примесь уйгуров. Онгутов, татар, (в частности Л.Р.Кызласов, Илинчжэнь), и тайджиутов многие относят к тюркам. А монголоязычные племена шивэй, которые и считаются собственно монголами в этнографическом смысле, также в течение многих веков находились под сильным влиянием тюрков, заимствовав у них весь скотоводческий лексикон. Не удивительно, что крупный исследователь Е.И.Кычанов отметил: «Неясно, кого из населения Монголии X-XI веков можно считать тюрками, а кого – монголами». Развивая мысль Кычанов привел выводы авторитетных исследователей: «Л.Р.Кызласов, Намуюнь, Илинчжэнь пишут о тюркизации монголов, о восприятии ими достижений тюркской цивилизации» [Кычанов, 1997, с.178; Кычанов, 2013, с.24-25; Скрынникова, 2019, с.179,184].
В таком духе выражаются практически все известные ученые. По наблюдениям Дж.Флетчера, не являясь лингвистической или этнографической общностью, монголы в составе племенной конфедерации, «вероятно, составляли большинство населения монгольских степей, однако неизвестно, в какой пропорции по отношению к номадам, которых с этнографической и лингвистической точки зрения следует отнести к тюркам» [Флетчер, с.213-214].
До воцарения Чингиз-хана в Монголии, Северном Китае и Западном крае господствовала конфедерация татар. Шесть татарских юртов, имевших своей войско и государя, упомянутые Рашид ад-дином, в IX-XII вв. располагались на огромных степных и горно-степных просторах Монголии, северной части Центрального Китая и Восточного Туркестана. Первые упоминания татар относятся к событиям, происходившим в VI веке. Могущественные тюркские племена Монголии и Китая, одним из которых являлись монголы, назывались в ту эпоху общим политонимом «татары». Татар хорошо знали в Средней Азии и Иране. «Так, наряду с караханидскими тюрками, татары достаточно часто упоминаются в стихах известнейших персидских поэтов. Газневидский поэт Абу-н-Наджм Манучихри (XI в.) пишет о красивом юноше с ”тюрко-татарским обликом”». Титулатура и номенклатура татар XII века является тюркской. Рассматривая версии о монголоязычности татар, серьезные исследователи скептически относятся к «самой возможности достоверных этнических определений крупных племенных сообществ древней Центральной Азии». Отделить в настоящее время этнический монгольский компонент от преобладающих тюркских элементов еще в дочингизову эпоху, не представляется возможным. Не случайно Махмуд Кашгарский в XI веке называл «Татарской степью» огромные территории между Северным Китаем и Восточным Туркестаном. Тюрко-монголы через столетие обитавшие в указанных регионах, стали называться в Китае и на западе, татарами. «Это тюркское обозначение» тюрко-монголов впоследствии стало наиболее распространенным [Кляшторный, 1993, с.139-145].
Основные племена монголов – имевшие свои улусы тюркоязычные татары, кереиты, найманы, онгуты. Тюркизация монголов шивэй и связанный с ней переход на кочевой образ жизни также не вызывает споров. В ретроспективе состояния разработки монголо-тюркского языкового вопроса, постулаты о тюркизации монголов именно в Улусе Джучи в XIII и первой половине XIV веков являются научно совершенно не обоснованными. Установлено, что тюркизация монголоязычных племен это длительный по времени процесс, охватывающий по обозримым источникам этапы их зависимости от гуннов, Тюркских, Уйгурского, Кыргызского каганатов, то есть максимально выраженный с VI до конца X века, и в период переселения монголов из Маньчжурии в Монголию с X по XII века. Бесспорно, в ходе продвижения на тюркский запад, тюркизация получила мощный дополнительный импульс, на территориях от Восточного Туркестана до Венгрии и на Среднем Востоке. Поистине, созданная Чингиз-ханом новая полития - это «организованная структура, моделируемая разными уровнями идентичностей» [Скрынникова, 2005, с.48].
В ходе образования Великого Монгольского улуса различные понятия –синонимы обозначались как вместе так и отдельно на тюркском либо тунгусо-маньчжурских языках. Например, улус и ирген, зарлиг и засаг, где первое из двух слов тюркское. Предки Чингиз-хана говорили на тюркском языке. Так, старшего сына деда Чингиз-хана Бартан-бахадура звали Мунгэду-Киян. «Мунгэду же значит «”человек, у которого много родимых пятен”». (для сравнения - каз. мең родинка; родимое пятно) [Рашид ад-дин, 1952, книга 1, с.155; Крадин, Скрынникова, с.210].
Как отмечалось выше, политоним «татары» стал наиболее известным в тогдашнем мире. Мубарак-шах Марверруди (ум. 1206), творивший при дворе гуридского правителя Афганистана и Северной Индии в «Книге о генеалогии» («Китаб ал-ансаб»), указал татар и кара татар в обширном перечне тюркских племен. Знаменитый мусульманский историк Вали ад-дин Абд ар-Рахман Абу Зайд ал-Малик ал-Хадрами Ибн Халдун (1332—1406) в своем историческом труде «Книга назидательных примеров и Сборник подлежащего и сказуемого по части истории Арабов, Иноземцев и Берберов» приводит уникальные сведения: «”У кыпчаков издревле была тесная связь с народом (татар) этого султана (Чингис-хана) и его домочадцами. По большей части кыпчаки роднились с татарами по женской линии, беря их (татар) дочерей. Поэтому Чингис-хан считал их (кыпчаков) однородцами”. Здесь отмечены уходящие в глубь веков по преимуществу патрилокальные связи кыпчаков с татарами». Ибн Халдун решительно относил татар, издревле внедрявшихся в кипчакскую среду обитания, к тюркским племенам [СМИЗО, 2005, Из истории Ибн Халдуна, 268; Лаумулин, с.62-63, 65-67].