ЫЙ

Когда мы с Булатиком были маленькими, мы думали, что все взрослые — умные. А потом выросли и поняли, что это не совсем так. Особенно, когда побывали в здании, где «всё по закону». Вот там-то и началась эта история.
Булатик однажды сказал:
— Маратик, а ты знаешь, что прокуроры теперь тоже по фене ботают?
— Да ну! — говорю. — Они же вроде как за порядок.
— Ха, порядок... Ты послушай!
И рассказал, что один дядька — важный-преважный, аж с акульим подбородком, как у старого Снежка из сказки про подлёдных жителей, — вбежал на собрание как ураган, весь белый, сердитый, глаза горят. Камеры щёлкают, а он только сильнее кривляется.
— Мы! — кричит. — Вас заставим работать! Кто не хочет — пусть в красная жилетка на рельсы ходит! Нечего в госоргану ходить! Че там ходищщь?! - Он вперивает бешеный взгляд в докладчика, уныло ждущего, когда закончится эта галиматья. - Че ходищщь? - Иди ходи в красный жилетка! Пощщему ни один начальник департамента заявлению не пишет? Хитрые, - все хотят на креслу сидеть. Уволю всех! Ый! Вы мне скажите, в какая бутике водка продается!? Дайте заданию всем архитектурам!
Зал притих. Прокуроры, словно мухи на стекле — ни туда, ни сюда. Сидят. Молчат. Боятся.
Докладчики как мышки под метлой. Один только кланяется и говорит:
— Исправлюсь...
Он откинулся назад, - жестокое лицо смягчилось:
— Щще ты их не уволишь!? Я все знаю, чем они занимаются. Дам заданию, - пусть разберутся. Че думаете, просто так будете ходить!?
Седовласый заместитель по фамилии Блашкевич в розовом свитерке на голом торсе (подарок жены с распродажи в Варшаве), пряча в прищуренных глазах ненависть, укоризненно говорит чиновнику густым баритоном:
— Как же вам не стыдно? Вы же первый руководитель. А что касается сидящих в зале прокуроров районов и городов, то я уверен, что они вообще не знают с какого конца за этот вопрос браться. И не надо на нас глядеть, - мы еще, так сказать, поработаем.
И «баритон» у него, как будто в Гнесинке завалил экзамен по сольфеджио и с тех пор решил мстить интонацией.
Тут наш главный дядя как заорёт:
— А че им надо, - лишь бы секретаршу и ходить там! А че у них, - одни кизяк и два пенсионера! Ый!
Потом взгляд переходит на прокуроров. Они сидят, как экспонаты: ничего не говорят, не моргают, даже дышат как будто коллективно, через одного.
Пухлый дядя с лицом младенца, похожий на пирожок с картошкой, поглаживает вихор и мямлит как будто йогурт горячий съел:
— Я тут сделал анализ, - эти двое не работают. Чем же они занимаются. Может бешбармачат? А?
Слово «бешбармачить» вызвало оживление в рядах. Главный, похоже, впервые в жизни ощутил прилив творческого возбуждения:
Он уперся рукой в бок и ехидно подхватил:
— Они про себя не забывают! Только плакать умеют, а больше ниче не умеют! Ый, - че вы там делаете! Я представлению Генеральному прокурору направлю, потом посмотрите!
Этот звук — «ый» — был чем-то средним между криком заплутавшей чайки и попыткой вспомнить слова государственного гимна.
Третий дядя передернул плечами, изобразив на бледном лице всю Конституцию в четырёх частях. После чего сомкнул веки и притворился административным регламентом. Или как будто его перевели с подножия памятника; просто сидит и закрыл глаза, типа: «меня нет, я в отпуске… на духовном уровне».
Апофеоз наступил, когда на трибуну поднялся тот же седовласый в свитерке:
— Вот, — говорит, — у них в районе зеркальце украли! Это, мол, преступление века! Как же жить-то теперь? Шо за расследование такое? И шо теперь, левой ногой за правым ухом почесывать можно?
Зал замер. И снова — ЫЙ!
И мы с Булатиком решили, что дело пахнет керосином.
А дядька с акульим подбородком наклоняется вперёд — приподнял челюсть и зловеще прошипел:
— Ниче, ниче, - я представлению сам отвез, приказ уже подписали. Пусть теперь ходит…
Вот такая вот история. Только не сказка, а почти правда. Булатик затем сказал:
— Маратик, ты заметил, что за все ведь платят? Кто кричит, кто врёт, кто людей унижает — те рано или поздно получают.
Я сказал:
— Да, Булатик. Гора с горой не сойдётся, а человек с человеком — запросто.
А потом мы сидели и думали: кем стать, чтобы не кричать, не хитрить и не врать, а чтобы за дело быть. И решили, что будем честными.
За стенами «госоргану» начинался август. Люди шли по улицам, дети ели мороженое, старики спорили о ценах на укроп. А в актовом зале всё ещё звучало слово — «ый».
Когда-нибудь, быть может, историк, изучивший повадки этих существ, задастся вопросом: «почему их так волновали кресла, водка в бутику и зеркальца», но не человек.
А может, и не задастся. Потому что, как говорил один гражданин на приеме у прокурора - «слово же из рота падает, не из живота».
Вот только упавшее слово иногда отзывается стуком — как приговор.
Знаешь, брат, есть такие слова. Грязные. Не потому что матерные. А потому что воняют дешёвым самопониманием. Как дешёвый одеколон — на потные уши.
Вот, например — «ый». Услышал и сразу ясно: человек с претензией. Не на дело, а на стиль. Только стиль у него — как пиджак с рынка. Блестящий и шит не на него.
А «че ходищщь» — вообще картина. Говорит так, будто Карлаг под себя положил, а сам вчера ещё в красном тряпичном шарфике в очереди стоял — за картошкой. Только сегодня — походка у него другая. Потому что носит в себе Чувство. Чувство собственной эксклюзивности. А эксклюзивность у него — с алиэкспресса.
И вот такие... — как мыши в архиве. Портят ткань бытия, понимаешь?
Они даже не знают, что смешны. А это, брат, опаснее, чем просто глупость. Потому что глупость лечится. А вот чувство величия — без рецепта не вылечить.
Так что, когда в следующий раз услышишь «ый», или кто-то скажет тебе «че ходищщь», — не ругай. Просто смотри. Спокойно. Как на скунса в аквариуме.
Один гинирал мне когда-то сказал:
— Ый! Чё ходищщь тут?! Кончу тебя! Иди воспоминанию пищщи! У тебя же фантазия богатая!
Вот я и пишу. По делу. Чтобы знали: с горой — не сведёшься, а с человеком — свидишься. Особенно если этот человек подписал твой приговор, а потом сам шконку тёр за деяния и речи несуразные.
Символично, не находите?
Кстати, - «Чё ходищщь?» в переводе с коррупционного слэнга означает, где крупная взятка в размере от 30 до 50 тысяч гринов.
Работал я как-то прокурором. Сидит импозантный гражданин с большим носом, глаз в кучу, но мыслит.
— Ереке, — говорит, — слово же из рота падает? Не из живота же?
И жест показывает. Красиво так. Смысл понял — а объяснить трудно.
Но я ответил:
— Из рота. Конечно.
Он кивнул. Умный был.
Предъявы — не в отделе кадров пишутся. Они там, где «понятия» ещё что-то значат.
Так что не вопи про «честю и достоинству» гинирал. Они, как и ты — приговор подписанный. И если ты влетел по беспределу — так не обижайся, когда тебя на выходе встречают…