К вопросу о «калбитах»: ксенофобия как форма деградации
Давным-давно в блоге на Зона.кз мне задали вопрос.
Сообщение Пн Фев 02, 2015 17:40.
Г-н адвокат, хотелось бы услышать Ваше мнение по процессу над Татьяной Шевцовой-Валовой по разжиганию национальной розни, принимая во внимание решение суда в деле Бардаченко vs Урванцев.
Как известно, там в отношении Казакстана слово "Чуркестан" было признано не оскорбительным.
Понятно, что в Казакстане не прецедентное право, но ..............
Отвечаю.
Защита вещь точная. Важны детали.
Шевцова-Валова вину не признала. Утверждала, что не она залила посты.
Судя по новостям, исследование текстов на предмет наличия состава преступления, начнется после завершения компьютерно-технической экспертизы. То есть, надеются, что машина скажет за человека. А это всегда тревожный звонок: когда юриспруденция отказывается думать.
Верховный суд толкованием психо-социо-этно-лингвистических нюансов в сфере вербальных правонарушений, если я не ошибаюсь, не занимался. Видимо, в канцелярии ещё не вырос лингвист уровня Фуко.
Почему-то возникла нормативная неопределенность относительно словарных единиц с отрицательно-оценочным значением, вследствие которой суды не всегда способны (или не хотят) критически воспринимать заключения экспертов.
Процессуально это можно оспаривать. Заключение эксперта не имеет преимуществ перед другими доказательствами и заранее установленной силы. Защитник может смело опровергать рассуждения эксперта, отыскивая уязвимые фразы.
Между тем, нормативная неопределенность в оценке оскорбительных слов и выражений приводит к разнобою в судебных решениях и к тому, что эксперты, по сути, получают монополию на истину. А судьи с облегчением кивают: «эксперт сказал». И спят спокойно.
Сейчас разбирать дело Ирины Бардаченко поздно. Чисто по процессуальным причинам. Она судебные акты не обжаловала. Ответ прокуратуры, что слово «Казакстан» экспертом не употреблено в качестве синонима слова «Чуркестан» никакого значения не имеет. Обычная отписка и не более.
Тем не менее, Урванцев слово «Чуркестан» применил в качестве синонима слова «Казакстан». Там других прочтений быть не может. - «В этом Чуркестане ты меня никогда не достанешь». В контексте подразумевается Казакстан. Поскольку, если даже рассуждать строго процессуально, «Чуркестана» не существует.
Накинув шторку, судья и прокуроры сняли табу с применения данного слова. Вполне такой гибридный ход.
Судья и прокурор открыли окно Овертона. Сделали слово приемлемым. А значит — легализовали часть языка вражды.
Гражданка могла подать иск о признании незаконным бездействия прокуратуры по исполнению законодательства о противодействии экстремизму и признании квазихоронима «Чуркестан», информацией, с признаками национального экстремизма, распространение которой в Казакстане запрещено.
Отрицательное вербальное воздействие не ограничивается лишь ненормативной лексикой.
Экзоэтноним «чурка» - этнофолизм, - экспрессивный этноним и судебная практика Российской Федерации повсеместно признает его как слово с отрицательной коннотацией, элемент языка вражды, унижения и элемент hate speech.
«Чуркестан» - это пейоратив, выражающий негативную оценку населения, (или части населения) проживающего на данной территории, иронию и презрение.
Он содержит в себе яркие негативные эмоции, но тем и отличается, что ненормативная лексика в пейоративах отсутствует.
В более широком смысле, «Чуркестан» (страна чурок) - экзоним с такой же отрицательной коннотацией.
В России за оскорбление словом «чурка» граждане привлекаются к уголовной ответственности по ст.282 УК РФ, (возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства).
Сформировалась устойчивая единообразная судебная практика. Вопрос является ли слово «чурка» оскорблением, сомнений у судов не вызывает.
Если, к примеру, угроза убийством сопровождалась обзыванием «чуркой», она квалифицируется по ч.2 ст. 119 УК РФ, как совершенная по мотивам национальной ненависти или вражды. (Орехово-Зуевский городской суд Московской области, дело Щелгунова В.В.)
Аналогичная практика в гражданском судопроизводстве.
Уроженец Чарского района Восточно-Казахстанской области Бари Каримович Алибасов выиграл дело о защите чести и достоинства. (Савеловский районный суд г. Москвы, решение от 23 марта 2010 года)
«Судом установлено, что на Интернет сайте www.kapital-grupp.com, принадлежащем ответчику, была размещена статья под названием «Алибасов сошел с ума!!!».
В указанной статье размещены по утверждению истца несоответствующие действительности и порочащие его честь, достоинство и деловую репутацию сведения о том, что «Алибасов же, заработавший миллиарды на разного рода мошеннических операциях и откровенном криминале, не собирается стареть!»;
«Этот отморозок из Чуркистана решил обгадить своим грязным похотливым языком величайшего поэта не только России, но и всего мира - Пушкина.»; «Этот чокнутый татарин, или кто он там — казах? Одним словом, чурка, утверждает, что «Евгения Онегина» Пушкин писал лишь тогда, когда болел гонореей.»»
Суд решил:
«Обязать Общество с ограниченной ответственностью «Капитал Групп» в десятидневный срок со дня вступления решения суда в законную силу, поместить в сети Интернет на сайте www.kapital-grupp.com опровержение следующего содержания:
«Опровержение. Решением Савеловского районного суда г. Москвы, принятым 23 марта 2010 года, признаны несоответствующими действительности и порочащими честь, достоинство и деловую репутацию Алибасова Бари Каримовича сведения, размещенные Обществом с ограниченной ответственностью «Капитал Групп» в сети Интернет на сайте www.kapital-grupp.com под заголовком «Алибасов сошел с ума», о том, что Алибасов же, заработавший миллиарды на разного рода мошеннических операциях и откровенном криминале; этот отморозок из чуркистана решил обгадить своим грязным похотливым языком величайшего поэта; этот чокнутый татарин или кто он там-казах? Одним словом, чурка, утверждает, что «Евгения Онегина» Пушкин писал лишь тогда, когда болел гонореей».
Опровержение должно быть размещено на сайте www.kapital-grupp.com и находиться на данном информационном ресурсе (странице) не менее одного дня.
Взыскать с Общества с ограниченной ответственностью «Капитал Групп» в пользу Алибасова Бари Каримовича компенсацию морального вреда в сумме 1 100 000 рублей».
Правда, иски данной категории в отдельных случаях российские суды отклоняют, полагая, что речь идет об оценочных суждениях.
Все равно разбрасываться словом «чурка» в России достаточно опасно.
Приговором Головинского районного суда г.Москвы от 22 августа 2014 года Андреев Е.С. и Васильев С.В. осуждены по ст.282 ч.1 УК РФ за надпись на стене дома: «СМЕРТЬ ЧЕРНЫМ! Роzzия».
В приговоре говорится, что надпись «содержит психологические и лингвистические признаки унижения (оскорбления) кавказцев, азиатов как групп лиц, выделяемых по этническому признаку, и направлена на возбуждение розни (вражды, ненависти) в отношении указанных групп лиц, содержит призыв к насильственным действиям (уничтожению) по отношению к неграм к группе лиц, выделяемой по расовому признаку, и кавказцам, азиатам как группам лиц, выделяемым по этническому признаку. Призыв направлен на возбуждение розни (вражды, ненависти) в отношении указанных групп лиц».
Пользователь Г. "В Контакте", призывавший разобраться с "чурками", приговором Падунского районного суда Иркутской области признан виновным по ст.282 ч.1 УК РФ и приговорен к обязательным работам. (Право.ru, 3 марта 2014 года)
Надо чаще бороздить просторы Русского мира, и тогда картина будет целостной…
Кафка писал в своих Дневниках, что великая литература – это дневник нации. Дневник Русского мира это Достоевский, Чехов и еще много имен.
В нашем случае еще и сотни антиксенофобских приговоров. Правда, с тех пор многое изменилось.
Где-то в степях постсоветского Казакстана, между распухшими от смутных обид Telegram-каналами и прокурорскими кабинетами, возрождается новое проклятие — «калбиты». Проклятие, как и всё в современной риторике, с запахом дешёвого бензина и плохой литературы. Ведь когда не хватает ума на изучение истории и культуры родины, душевной силы на сострадание — начинается борьба с «калбитами».
Будем откровенны: термин «калбит» не несёт никакой политической или этнической ценности. Это, как сказал бы доктор Менгеле от лингвистики, «словесная яма», в которую сливаются страх, зависть и отсутствие воспитания. И вот в этой яме, как ни странно, удобно: туда можно сбросить ответственность за коррупцию, безработицу, плохие дороги, отсутствие перспектив. Всё это — не мы, это они. Калбиты.
В принципе, словечко калбит по своей семантике является аналогом оскорбительного слова «чурка».
Слово приобрело новую коннотацию, вероятно, в результате межъязыкового взаимодействия на стыке 19-20 веков. Поскольку «қалбиту» на казакском языке означает - торчать. Таким образом, один из возможных переводов слова калбит - торчок. Но этого значения никто не знает, как я подметил.
Вместо того чтобы бороться с ксенофобией, общество и его институции её институционализируют. Превращают в форму легального, санкционированного раздражения. Подменяют анализ истерикой, политику — эмоцией, гражданственность — ватным синдромом «мы — не они».
Ксенофобия — не порок, а диагноз. И диагноз не этнический, а культурный. Это не про ненависть к «другим», а про невыносимость самого себя. Как говорил Александр Невзоров, ненависть — это способ оправдать свою ничтожность через миф о чужой опасности.
Нынешняя форма ксенофобии — не та, что в учебниках истории. Это не крики «Россия для русских» или лозунги про «чистую кровь». Нет, она стала гламурной, постироничной, обтекаемой. Это уже не прямолинейное «уберите калбитов», а скользкое «а что, нельзя прикольнуться, постебаться?». Это «а почему мы не можем говорить правду о невеждах?» — с выражением псевдоинтеллектуальной обиды на личике.
Но давайте всё же признаемся: в 99% случаев под «правдой» оказывается та самая старая, зловонная, бессмысленная злоба. Ничего нового. Просто инфлюенсеры надели армани и стали выкладывать сторис с тирадами о «духовной безопасности».
Нет ни одного устойчивого общества, где ксенофобия победила и принесла процветание. Ни одного.
Франция? Закон против разжигания розни с 1972 года, статья 24 Закона о свободе прессы. Германия? §130 Уголовного кодекса: хейтспич — в тюрьму. Великобритания? Crown Prosecution Service шлёт под суд даже за комментарии в Twitter.
Никто не предлагает любви к «торчкам». Речь о праве на безопасность и равенство. О том, что государство — это пространство свободных, но законопослушных граждан.
И ещё немного: о Мухамадиевой и лицемерии
Случай Алики Мухамадиевой, этот фарс высокомерия и неприязни, — лакмусовая бумажка: она покусилась на святое святых, -межнациональную стабильность.
Нельзя бороться с ксенофобией, не разрешив говорить об этничности. Преступна и фраза, и интонация. И высказывание, и его цель. Августова Алика желала унизить — она унизила. Если хотела пошутить — не получилось. Августова превратила слова в уголовный состав — и сама превратилась в роковую шутку. Над собой.
Ксенофобия в мире и борьба с ней
Итак, как же мир справляется?
Франция: три кита — просвещение, закон и интеграция. Многонациональные школы, курсы гражданской идентичности, запрет на религиозную сегрегацию, жёсткие санкции за расизм в интернете.
Канада: культурный плюрализм как доктрина. Иммиграция — стратегический ресурс, а не угроза. Хейтспич карается по закону, а не телешоу.
Германия: программа de-radicalization для подростков. Мониторинг ультраправых в соцсетях. Прокуроры ходят в TikTok.
Япония: мягкая сила — борьба с ксенофобией через нормы приличия и обучение уважению с детсада. Это не репрессии — это культура.
Все понимают: ксенофобия — это дорого. Она разрушает экономику, делает из страны токсичный бренд, и в конечном счёте приводит к насилию.
«Калбит» или «Полукалбит»— это не метафора. Это симптом усталости, депрессии и отказа думать. Всякая ксенофобия начинается с анекдота — а заканчивается войной.
Если общество хочет быть живым — оно обязано быть многоцветным. Если оно хочет быть сильным — оно должно быть справедливым. Всё остальное — болтовня.
Казакстан — не Россия. Здесь иные ментальные знаки. Пока ещё сохраняется шаткое равновесие между национальным и гражданским, между языком и его смыслом.
Но растущая ксенофобия, замаскированная под «шутку», «сатира» или «политическое высказывание» — подтачивают это равновесие.
Мы видим, как публичное пространство постепенно начинает терпеть выражения, ранее считающиеся неприемлемыми. Всё чаще звучит:
«А что, уже нельзя сказать правду про калбитов, то есть про некультурных людей?»
«Это же просто слово!»
«Не нравится — не читай!»
Так начиналась каждая трагедия XX века. И никакой суд не спасёт, если общество решит, что презрение — это свобода.
Если мы не хотим проснуться в стране, где слово убивает, нужно научиться отличать шутку от глумления, сатиру от сегрегации, а свободу слова — от свободы оскорблять.