I am thy master, I am thy slave

Я очень хотел полюбить этот фильм. Как будто, классическая история Франкенштейна и его Создания – это идеальный материал для Дель Торо с его любовью к иным и к чудовищам. И здесь есть некоторые вещи, которые меня цепляют. Внимание к деталям, где-то просто роскошный визуал, вполне подходящий к этому готическому роману. Но, у меня честно, возникла ситуация, когда лучшее – враг хорошего. Если бы я не посмотрел в свое время несколько раз постановку Дэнни Бойла с Бенедиктом Камбербэтчем и Джонни Ли Миллером, я думаю, я был бы менее фрустрирован. И если бы я ровно к выходу фильма (сходу с самолета) не перечитал книгу в оригинале – тоже.

Какие-то вещи из того, что мне понравилось, я тут подчеркну отдельно, но, давайте пройдемся по персонажам.

Виктор Франкештейн

В фильме Виктор Франкенштейн показан человечней, чем он зачастую виден в книге и в постановке. Ему добавили детскую травму, которая становится для него ключом к тому, что он делает. Он одержим смертью – но во многом, мы только видим это в фильме. В книге Виктор Франкенштейн потерял свою мать от болезни, что больше добавляет именно роли фатума, нежели прямого желания показать себя лучше, чем своего отца. И в фильме абьюзивное отношение отца сделали краеугольным камнем в личности Виктора – его желание превосходить и быть лучше, чем отец, являются ключевыми. Из-за этого Виктор изначально кажется более человечным – то, как на него влияет травма и то, как он ведет себя сильно отличаются от того, каким герой предстает в книге.

В книге нам показывают Виктора с его друзьями – кузиной Элизабет (про нее еще отдельно скажу чуть дальше) и другом Анри. И здесь с самого начала показан контраст между ними – Анри с его тягой к приключениям, любовью к рыцарским романам и доблести, Элизабет, погруженная в поэзию и красоту окружающего мира. И Виктор, который жаждал найти первопричину всех природных явлений, найти ключ к потаенным секретам природы. И, как я говорил ранее, Виктор показан в книге фигурой более противоречивой и с более темной стороной, например, его отношение к Элизабет более… собственническое, в конце концов, ведь даже его мать, приведя ее домой говорит – «У меня есть для Виктора прекрасный подарок и завтра он его получит». В постановке Виктор показан более рациональным и холодным, отдаленным от человеческого – ему не столь знакомо общение с людьми, как наука. И это видно и в его языке тела и в том, как он общается с Элизабет.

В фильме же Виктор социализирован. Он щегол, рисуется, он флиртует и в принципе, гораздо более живой, не смотря на то, как он сам о себе говорит – «Если Уильям постоянно улыбался, то я, напротив, хмурился».

Одно из ключевых изменений в фильме – это то, что Виктор не бросает свое Создание и пытается обучить его. Это очень интересный твист в отношении произведения. Но здесь опять же на передний план выходит тот абьюз, через который прошел Виктор. Он ведет себя в отношении своего создания, как его отец вел себя по отношению к нему, в том числе повторяя побои, сменив трость на металлический прут. И опять же, тут возникает момент упрощения – да, Виктор не страшится своего творения, но он и не способен полюбить его, не способен вести себя иначе, чем его отец. Дополнительно, вещь, которая мне кажется тоже большим упрощением, это возникающий момент ревности, когда Создание произносит имя Элизабет – второе слово, которое он говорит. И это в итоге как будто становится катализатором к попытке уничтожить свое творение. При этом, в Викторе все еще есть человечность, ведь когда он слышит испуганные крики Создания, он передумывает и пытается его спасти. В какой-то степени, все попытки сделать Виктора Франкенштейна более человечным в итоге не дают всерьез принять фразу Уильяма – «Это ты чудовище, Виктор».

Но, чтобы продолжить разговор о Викторе, нужно поговорить о…

Создание

Ох. Вообще, когда Гильермо Дель Торо хотел взяться за этот фильм, я был очень заинтригован. Тем более, что этот материал и визионерский подход Дель Торо идеально подходят для чего-то подобного. Сочувствие к чудовищам, любовь к странному – это то, что у него идет лейтмотивом во всех произведениях. Ну и само собой, невероятный дизайн. И здесь есть роскошные детали – в какие-то моменты Создание выглядит именно так, как его описывают в книге, если быть точнее, его глаза – водянистые – и в одном из них отражается пламя. И прекрасная деталь с другой прядью волос, очевидно от другого тела. Это прекрасно. Или та же история с тем, что он где-то непропорциональным с более длинными руками или как у него остаются кости с сухожилиями вместо пальцев. С точки зрения дизайна – это очень интересная интерпретация Создания, менее чудовищная и отталкивающая, но сохраняющая некие отличия от человека. При этом, не сказать, что эта версия Создания настолько отталкивающая, что подвергалась бы постоянным оскорблениям и побоям от людей.

Моя проблема здесь в другом. Создание в фильме Дель Торо – безгрешно и непогрешимо и его развитие сильно ускорено и упрощено. Это опять же интересная трактовка, в той же книге Создание является практически безусловным злом, о чем говорит и Франкенштейн и во многом в его истории есть множество убийств – Создание убивает брата Франкенштейна, Уильяма (совсем ребенка, в отличии от фильма), убивает Анри и убивает Элизабет. Здесь же… да, мы видим его как бушующую стихию, когда он идет на корабль за Виктором, Создание убивает несколько людей на свадьбе Элизабет и Уильяма (и самого Уильяма), но это кажется больше случайностью.

В пьесе Создание совмещает в себе и детскую невинность, но в тоже время, учитывая, что мы большую часть постановки проводим с ним, мы видим, как в нем взращивается ненависть и злоба. Здесь очень важную роль играет то, на чем воспитывается Создание – здесь и Потерянный Рай Мильтона, и библейские истории, и Жизнеописания Плутарха. Все это и становится основой его личности. Из этого и выходит его – «Чтобы совершили на моем месте герои, греки, римляне? Они бы искали отмщения». В книге, кстати, к ним еще добавляются «Страдания Юного Вертера». И все эти вещи в той или иной степени находят отражение в Создании, когда он встречается с Виктором он говорит о том, что хотел быть Адамом, ведь Бог гордился Адамом, но больше сочувствует Сатане, ведь он тоже изгнан из рая. И учитывая, что Создание безгрешно в фильме, это несколько упрощает все – ему проще симпатизировать и опять же, несколько становится более плоской вся история. Если в книге и в пьесе есть еще и библейский мотив и то, что Создание копирует людей – это показывает и то, что оно копирует и хорошее и плохое. В той же пьесе Де Лейси говорит о том, что человек рождается безгрешным и лишь потом грех возникает под воздействием общества, что собственно, и происходит в пьесе, Создание уподобляется людям. Здесь и возникает дополнительные штрихи к конфликту и отсылка к Библии. Если Виктор сотворил его, то Создание изначально безгрешно и постепенно все больше и больше уподобляется своему создателю – и в жестокости и в способности лгать и нарушать свое слово.

При этом, какие-то вещи в фильме кажутся прямыми отсылками на постановку Бойла – та же сцена, когда Создание в первый раз видит снег очень перекликается с постановкой, да и само общение Создания с Де Лейси также перекликается, хотя в спектакле еще есть дополнительные штришки с религией и осознанием любви и одиночества Создания. Или же с точки актерской игры – изгибающиеся пальцы и выгнутые руки – также очень созвучны тому, как Создание изображают Камбербэтч и Ли Миллер.

Остальные персонажи

Про остальных персонажей, наверное, более кратко поговорю. Начать стоит с Элизабет. В книге Элизабет, как я писал ранее, по сути, сводная сестра, кузина, Виктора. Она из благородных кровей, потеряла свою семью и мать Виктора забирает ее из крестьянской семьи, которая подобрала ее. В книге она заболевает скарлатиной и мать Виктора умирает во время ухода за ней, заразившись. После этого Элизабет во многом занимают позицию главной женщины в доме. В какой-то степени, можно провести параллель между кастом Мии Гот в роли матери Виктора и Элизабет. Во всех трех интерпретациях Элизабет показана как эмпатичная, сочувствующая и в книге, как я писал, она является своеобразным контрастом для Виктора, ее чуткость оттеняют мрачные черты Виктора. И в фильме и в пьесе она понимает Создание и сочувствует ему. При этом, в фильме это выведено на передний план и ее общение с Созданием, на самом деле, показано очень круто – сцена, когда она учит его произносить свое имя, положив руку на горло – «Наше горло двигается и производит звуки» - это в самом деле прекрасная сцена. Но во многом ее персонаж становится функцией. У нее красивые образы, тихий вкрадчивый голос и она любит Создание – все. Ее непорочность и эмпатия в итоге просто сюжетный инструмент.

Ровно такой же сюжетный инструмент – это Хартландер, персонаж Кристофа Вальца. Он нужен, чтобы заключить фаустианскую сделку с Франкенштейном и, в общем и целом, персонаж, который где-то нужен для юмора, где-то, чтобы показать атмосферу самого века. Ну и финальная конфронтация с Виктором и желание для себя нового тела… ну, оно как появляется, так и пропадает, этакая экшен сцена, чтобы встряхнуть несколько динамику фильма.

Конфликт и зеркало

В фильме просто убрана вся линия с «невестой» Создания. Это есть и в книге и в пьесе, но в фильме эту роль берет на себя Элизабет – рукава ее платья перекликаются с бинтами на руках у Невесты в старых фильмах, шнуровка ее платья на спине повторяется с подобным же следом на пальто Создания и его хребтом. И убрав эту линию Дель Торо сильно упрощает конфликт и все дополнительные грани характеров обоих персонажей.

Виктор изначально хочет убить свое Создание, но в нем пробуждается и сочувствие к нему и собственное эго – особенно хорошо это показано в спектакле. Создание здесь также показывает разные стороны себя – «Я пришел договориться, я способен на логику», хоть и показывает свою злобу и ненависть. Здесь же есть еще и прекрасные моменты о том, как Виктор восхищен своим Созданием – и должен гордиться им – но в тоже время испытывает отвращение. И при всем этом он находит в Создании единственного, с кем он может разделить свои знания и свой триумф. В книге, кстати, что мне отдельно очень понравилось, что Создание во многом говорит высокопарным слогом поэм, потому что именно по ним он учился читать и разговаривать.

В фильме эта сцена сведена до 15 минут или около того. Виктор сразу же отказывается и даже не размышляет по этому поводу. Если в пьесе и в книге там есть общее ощущение одержимости и взаимодополняющих черт, то в фильме здесь просто холодный отказ создателя своему творению. Если в пьесе и в книге возникает это колесо – «Господин становится рабом, раб становится господином» - то в фильме это все возвращается именно к прощению и конфликту отца и сына. Когда в фильме Виктора Франкенштейна называют чудовищем и Создание ломает ему нос (неужели искалеченная нога Виктора в фильме тоже всего лишь символ его уродства?) это не ощущается так пронзительно и больно, как его боль и одержимость в спектакле и в книге. Конечно, книга продукт своего времени и мы чувствуем всю боль и горечь Создания в его финальном монологе, в пьесе зеркальность Франкенштейна и его творения показана ярче и ты чувствуешь, насколько глубоко они переплетены и дополняют друг друга.

В финале фильма есть прекрасная сцена, когда Виктор обращается к Созданию – «Произнеси мое имя еще раз, как в первый раз, когда оно значило для тебя весь мир. И прости меня». Но в спектакле их одержимость и их вечная боль бесконечна – «Пока ты жив, я тоже буду жить, если ты сгинешь, сгину и я». В финальной сцене есть и прямая параллель к созданию Адама, но она обрывается и от этого становится еще более щемяще больно.