I am thy master, I am thy slave
Я очень хотел полюбить этот фильм. Как будто, классическая история Франкенштейна и его Создания – это идеальный материал для Дель Торо с его любовью к иным и к чудовищам. И здесь есть некоторые вещи, которые меня цепляют. Внимание к деталям, где-то просто роскошный визуал, вполне подходящий к этому готическому роману. Но, у меня честно, возникла ситуация, когда лучшее – враг хорошего. Если бы я не посмотрел в свое время несколько раз постановку Дэнни Бойла с Бенедиктом Камбербэтчем и Джонни Ли Миллером, я думаю, я был бы менее фрустрирован. И если бы я ровно к выходу фильма (сходу с самолета) не перечитал книгу в оригинале – тоже.
Орестея. Хор
На программке Орестеи, в отличие от привычной программки, нет указания артистов и ролей. Во многом, потому что здесь все они хор и сменяющиеся маски. Их имена сначала произносятся рассказчицей, но в какой-то момент ты просто принимаешь этот символизм и видишь уже, как актрисы занимают места то плакальщиц, то Эриний, то самой Клитемнестры. Лица меняются и у Ореста и у Агамемнома, хор показывает нам и осаду Трои и бушующие волны. Лишь Ифигения остается. Хотя и она потом, как в детской игре, пару раз меняется местами с рассказчицей-Кассандрой.
Орестея. Плач
Перед спектаклем, главный режиссер и директор ЦСД, Антон Бутаков традиционно предлагал программки, поторапливая всех нас, что они пачкают ему руки, от них остается черный след.
Алтыбакан — качели
Этот спектакль, за всем социальным мраком, который входит на передний фон - с историями о том, как люди закрывают глаза на неприятную правду, потому что в этом магазине хлеб хороший и можно купить водку ночью, с историями о продажных полицейских, торговле органами и белым порошком - в первую очередь личная история, очень интимная, переплетенная история двух женщин. А также переплетение чего-то приземленного, бытового, каких-то суеверий и веры - клубок из цепей и ниток. Вот ножи воткнуты в пол, словно колдовской круг, чтобы удержать, не пустить зло или, напротив, яма для ритуального жертвоприношения - куда должна стекать кровь из барана с белым пятном на лбу. Вот два стула из ящиков - один выше, другой ниже - словно качели, образ которых...
Раскол
Чпоньк! Чпоньк! Именно с такими звуком студенты обсуждают убийство старухи-процентщицы. Этот же звук становится где-то шуткой, в словах того же Порфирия Петровича. И именно с этой фразой "Чпоньк-чпоньк!" Раскольников втыкает в деревяшку две пики, словно из кладбищенской оградки, на которые повязаны красные ленты, перед убийством старухи процентщицы и Лизаветы.