Раскол
Чпоньк! Чпоньк! Именно с такими звуком студенты обсуждают убийство старухи-процентщицы. Этот же звук становится где-то шуткой, в словах того же Порфирия Петровича. И именно с этой фразой "Чпоньк-чпоньк!" Раскольников втыкает в деревяшку две пики, словно из кладбищенской оградки, на которые повязаны красные ленты, перед убийством старухи процентщицы и Лизаветы.
Красные ленты повязаны на шее у всех персонажей пьесы, как отражение, что они еще живы. И ты ждешь, как же оно поменяется к концу постановки, но, нет, так и остаются, завязаны на шее у Раскольникова и других персонажей, кроме тех двух пик из оградки. И еще один образ, с которого все начинается - это цепи. Сначала мы видим Раскольникова, лежащего на скамейке, укрывшегося пальто, рассказывающего свой сон о том, как в трактире крестьянин забивает лошадь. И в это время вокруг скамейки начинает ходить на четвереньках будто тень Раскольникова - в том же пальто с поднятым воротником и в мятой шляпе - а сам Раскольников, приближаясь к тому, как крестьянин начинает бить оглоблей, встает, снимает пальто и мы видим, что на его руках и ногах намотаны цепи. Он расслабляет одну цепь на руке, разматывает ее и на словах "Миколка сечет ее по глазам" сам бьет цепью по полу, забивая эту лошадь - и свою тень - вместе с Миколкой. Затем он снимает с себя цепи и этот образ возвращается лишь к финалу, когда на каторге он вешает их себе на шею и измазывается маслом, хотя только что стоял на этих цепях и называл себя Наполеоном.
И еще одним важным образом является парность - большая часть персонажей перед Раскольниковым появляются по двое. Вот две Настасьи - одна из них скрючена и шипит на Раскольникова, руками рисует ему в воздухе пику, другая, напротив, ласкова и добра, несет ему кофий и рисует сердце. Вот две старухи-процентщицы - одна согбенная, повторяет одни и те же фразы, шаркает и ходит с подносом, а другая издевается над Раскольниковым, лежа на скамейке. Вот два Порфирия Петровича - оба зализывают челку на бок, но один ласков и будто понимающий, а другой жесток и холоден, и оба цитируют куски из статьи Раскольникова, перебивая друг друга. И эта двойственность, в самом деле, хорошо показывает то, как Раскольников видит мир, как у него люди делятся на два сорта или же просто как его восприятие чувствует их отношение к нему.
Где-то, конечно, получилось немного скомкано - какие-то линии сократились, тот же Свидригайлов только упоминается в письме, а Лужин появляется, напевает себе под нос песенки и очаровывает Настасью, но при этом не дает какого-то контраста или эффекта. Линия с семьей Раскольникова появляется только в начале, когда Родион читает письмо, и после этого в сцене с Лужиным - но и то, по вершкам. Сцены с Соней - самые, казалось бы, больные и выворачивающие, самые пронзительные - в итоге просто читаются со сцены всеми тремя актерами. И немного теряется ощущение концовки - только что Раскольников пришел к Порфирию Петровичу, все это превратилось в какую-то абсурдную вечеринку - в честь поимки "убийцы" - а затем все вновь переходит в чтение кусочков из "Преступления и наказания". Единственное - в финальном монологе происходит эта перекличка с началом – "Я не старуху убил, я себя убил" - тот самый момент, когда он цепью забивает свою же тень.
Вообще, уместить и раскрыть все это в полтора часа невероятно сложно. И само собой тут какие-то вещи точно пришлось бы сокращать и убирать. Плюс, здесь еще есть другой вызов - в спектакле всего три актера - Итунин, играющий Раскольникова, и Чистяков с Мелиховым, которые играют остальных персонажей - теми самыми парами, которые видит Раскольников. И на этом контрасте - на сочетании монологов Итунина и полифонии остальных - получается очень интересная трактовка всего произведения. Этот контраст во многом и отличает в итоге постановку от других – как можно рассказать всю историю с тремя артистами? Можно – по-другому, где-то срезав углы, где-то рассекая цепью пол, где-то одергивая и передразнивая самих себя, где-то сбиваясь и повторяя строчки из книги. Но при этом, когда ты слышишь слова "Я не тебе поклонился, я всему страданию человеческому поклонился…" ты чувствуешь, как эти цепи ложатся на плечи Раскольникова и как его гордыня становится смирением.
