Обзор книги "Сумма сциентизма", А. Шадов, 1-2 главы (стр. 11-157)
Начинаю общий разбор книги "Сумма антисциентизма". Здесь разбор следующих частей книги: 1) предисловие (затронуто мало, так что я не выделяла в отдельную части); 2) пять групп определений науки и соответствие научных дисциплин этим определениям; 3) гегемония науки и плюрализм.
Всего в книге 575 страниц. Из них никакую часть не занимает список литературы, то есть читать надо от корки до корки. Поэтому я позволила себе разбить эту объемную задачу, чтобы разбить время и вовремя переключаться на другие дела. К тому же, я думаю, что в следующей части про "онтологические аргументы" может потребоваться именно разбор аргументации, и нужно будет сделать анализ другого плана. В таком случае, читатель моего отзыва будет избавлен от необходимости осиливать разом огромную простыню, части которой будут плохо согласованы друг с другом из-за разных типов анализа, и его процессор не перегреется.
По ходу дела я буду также прикидывать, как можно было бы сделать лучше, если преследовать цель действительно реализовать задумку автора.
Я подошла к этой задаче так, как я обычно подхожу к рецензированию, то есть я выделила не только минусы, но и плюсы. В свою очередь, я считаю нормальным быть едкой в замечаниях, поскольку тон нападок автора на мою личность на стримах совершенно развязывает мне руки (спасибо! Ненавижу вежливость). Надеюсь, автор будет рад, что кто-то уделяет ему так много внимания, ведь наверняка не всякий его почитатель вообще притрагивался к его опусу. Кто же еще прочитает твою книгу от корки до корки, если не недоброжелатель? Также надеюсь, что и Ш. вначале прочтет мой отзыв до конца, а уже затем примется отвечать, если вообще соизволит это сделать.
Зачем я трачу на это время? Причин много, вот некоторые из них:
а) Я хочу точно знать, кто именно совершает нападки на мою личность, чего он стоит, и чтобы у людей, имеющих меньшую подготовку, из-за чего они могут быть обмануты видимостью авторитета, было больше возможностей составить о нем собственное мнение;
б) Уровень дискуссии с нападками на личность в принципе меня не устраивает. Это не то, как должна выглядеть публичная философия. Я тайно надеюсь, что автору придется в конце концов серьезно защищаться, оставив в стороне примитивные оскорбления;
г) Мы живем в эпоху, которая устроена, как стихи.ру. Все творят, все пишут, но никто не смотрит чужое творчество и друг друга не читает. А я нетакусик, я читаю всех и выдаю рецензии;
д) В плане внутренней мотивации я не трачу время, поскольку я рассматриваю материал, оттачиваю навыки анализа, добавляю в свою мысленную копилку еще один случай. Я смотрю, как разворачивается мысль, как образуются стереотипы мышления, высказывания, как складывается публичная дискуссия. С этой же позиции я смотрю и на собственный ответ Ш., и на собственный анализ. А в этой книге нашлось материала для наблюдений, так что я рада, что она попалась мне под руку.
Начнем с плюсов книги.
1) Главный плюс - это простота. Рассудок проходит сквозь книгу, как нож сквозь масло. Читается она очень быстро, что экономит мне кучу времени. Прекрасно, что почитатель Хайдеггера не заимствует его стиль.
2) Попытка охватить разные воззрения и сформулировать свои аргументы. Само по себе мне это импонирует.
3) Я согласна с отдельным тезисом о том, что философии вредят попытки сделаться наукоподобной. Хотя, конечно, автор заблуждается, думая, что это начало происходить "недавно" (стр. 77). Наоборот, "недавно" философия начала науку критиковать, а походить на науку она пыталась с Возрождения.
Как и я согласна с тем, что философия "измельчала" и с апологетикой философии как таковой. Также хочу высказать такое мнение, что, хотя автор боится, что философию могут совсем уничтожить (стр. 113), но, как мне кажется, этого не произойдет, т.к. философия это такая рефлексия, которая все время самозарождается. В какой-то момент человеку бывает нужна такая рефлексия, и он стихийно ее проводит. Но, конечно, утрата авторитета исторической философией просто может привести к тому, что каждая такая попытка будет примитивной, и далеко мысль развиваться не будет. Впрочем, она и сейчас так себе развивается.
"Новые взгляды на мир не обогащают нашу культуру и общество" (стр. 114) - это правда, но причина этого - не заговор сциентистов, это результат сложного исторического процесса.
4) По ходу развития нарратива он начинает все больше автоматизироваться и при этом все больше напоминать теорию заговора, что лично меня заинтриговало.
5) На стр. 108-110 впервые возникают какие-то отсылки к истории философии и автор впервые демонстрирует, что знает о споре эмпириков и рационалистов, а также некоторые факты из истории христианства. Это интересная часть. Есть и ближе к концу второй главы несколько пересказов позиций философов 17 века и средневековья. Я решила специально это отметить, поскольку с остальными частями текста в этом плане все плохо. К сожалению, как только появляется какое-то фактическое содержание у его речи, как критический запал сразу исчезает, то есть анализировать позиции философов прошлого автор не рискует и происходящее в истории философии принимает как данность.
6) Нельзя не поддержать и позицию автора "я стремлюсь к развитию разных систем" (стр. 118). Я и сама выступаю за поиск альтернатив - но есть нюансы. Основной имеющий значение для моей рецензии нюанс в том, что найти альтернативу нельзя, если не знать, а что уже существует, и не обращаться к этому. Процесс обращения к существующим позициям или мнениям, прошу заметить, это не процесс доказательства, он не обязывает автора занимать какую-то позицию. Если автор хочет быть "скептиком" в своем понимании, не занимая никакой позиции, я ему рекомендую ознакомиться с тем, как решает схожую задачу сильно нелюбимый мной Деррида - поделка автора на фоне выглядит совсем уж неубедительно и непродуманно, во всяком случае для меня.
Несколько вводных слов в духе общего впечатления. Вероятно, автор пытался шокировать кого-то радикализмом своей позиции, но представленные в книге позиции радикальными мне не кажутся, они очень распространены. С другой стороны, стереотипность заходов вызывает у меня восторг натуралиста. Впрочем, несколько раз я испытала и раздражение от того, что в очередной раз приходится читать нечто многократно читанное и слышанное. Это обычное двойственное состояние при чтении некачественной философии.
Неубедительно и то, что автор постоянно путается в собственной аргументации и забывает, что он говорил некоторое время назад. Видимо, он не может соотнести разные части своего текста друг с другом, его собственный текст не укладывается у него в голове целиком. Опять же, можно было бы поучиться это делать у Деррида, который более виртуозно выполняет задачу "деконструировать все позиции".
Цитата: "в данной работе я буду преимущественно критиковать науку, которая понимается в методологическом ключе, то есть как метод создания фальсифицируемых натуралистических теорий". Запомним это.
Часть 1. Пять групп определений науки и соответствие научных дисциплин этим определениям.
1. Главная общая проблема этой и следующей глав в том, что здесь нет практически ни одной ссылки, фамилии или названия текста (или чего угодно ещё), хотя тон книги заявлен как критический. Дело не в бюрократическом фетишизме по поводу проставления ссылок. Можно было бы допустить книгу по философии без ссылок, если она исключительно о философских материях, и не подразумевает полемики. Но именно в таком формате, как здесь, не указывать, с кем споришь - в корне неправильно. Это не работает на задумку автора, т.е. его критика бьёт в итоге мимо цели.
Шадов даёт какие-то "общераспространенные" определения, группирует "мнения" в какие-то группы и предлагает нам поверить, что кто-либо так думает. И чаще всего звучит это очень сомнительно - то есть, я сомневаюсь, что кто-либо действительно думает именно так, как описывает Шадов, и принимает именно такие определения науки. Это может быть как просто ложью, так и заблуждением и невинной фантазией - не так уж важно, самое главное, что он приводит мнения несуществующих оппонентов, мнения "никого конкретного". Если эти оппоненты появлялись в его жизни, то мы с ними не знакомы и никогда не познакомимся, поскольку они не названы.
Тут стоило бы взять именно конкретные мнения, то есть указать, с какими именно сциентистами идёт спор. Затем, нужно было бы честно разобрать их позиции. Если хочется спорить с общественным мнением, то нужно это общественное мнение собрать, либо найти собранным, и привести. Тогда полемика будет иметь фактуру и ценность, и не будет ситуации, когда читатель не понимает, зачем ему это читать, если приводятся, с его точки зрения, ложные факты без ссылок и оппонентов автора не существует.
Скажем, в моем информационном пузыре мнения, детально совпадающего с тем, с которым ведёт спор Шадов, в основном придерживаются единицы пенсионного или, наоборот, школьного возраста, которые никогда не прочитают подобную книгу, то есть аргументация бьёт мимо них. Других людей, которые придерживаются этого мнения, Ш. не назвал. Если он и касается позиций в философии науки, то делает это, максимально обобщая и мешая все в кучу, а ведь взглядов было много, и в рамках каждого направления тоже велась какая-то полемика. В конечном итоге, поскольку критика не метит ни в кого конкретного, она и не попадает ни в кого конкретного, то есть цель не достигнута.
2. Описание деления наук и о науках в истории человечества: лучше бы Ш. вообще этого не делал, потому что очевидно, что с историей и философией науки у него плохо. Как я догадываюсь по некоторым частям в следующей главе, автор лучше всего разбирается в морально устаревших позднесредневековых и возрожденческих спорах - сейчас уже мало кто придерживается таких позиций. Как можно вообще заниматься подобным анализом, не уделив должного времени вниманию истории и философии науки, то есть точно не зная, авторитет чего и при каких обстоятельствах ты хочешь попрать? На этот вопрос у меня нет ответа. Если он хотел, чтобы люди "задумались" (его оправдание со стрима), то стоило дать им пищу для размышления, то есть самому немного погрузиться в эту тему и сделать более качественный анализ какой-то правдивой информации об истории наук. В случае деления наук можно было взять реальный документ или другой текст, где приведено это деление. То есть, документ, реально что-то регулирующий и влияющий на то, как выделяют дисциплинарные области. Например, в УДК деление немного другое, чем у Ш., а это в РФ принятый нормативный документ.
Также варианты категоризации наук были бы более убедительны, если бы автор опирался на реальные наблюдения за тем, как функционирует наука, ну или хоть пролистал бы журналы и пособия, как я предлагала сделать в одном из постов в телеграме. К сожалению, почти все, что пишет Ш., он придумывает из головы. Это не ложится на практику, и поэтому, опять же, бьет мимо цели.
3. Так как оппонент явно не указан, плавает в первой части и постановка проблемы: непонятно, не устраивает автора именно использование слова "наука" (кем именно и в каких именно ситуациях?), не устраивает сама деятельность людей, которая традиционно называется наукой (но это почти никак не затрагивается), или же его не устраивает статус науки в каких-то кругах, в представлении каких-то людей (опять же, каких людей, можно конкретно, кто это?). Он касается то одного, то другого, то третьего, и вслед за этими переменами скачет и путается изложение.
Я так предполагаю, что в центре внимания должна быть не наука как таковая, а именно некоторое мнение или отношение, представление о котором Ш. почерпнул из неизвестного нам источника и границы которого четко не очерчены. Примерно такое, цитата: "Слово «Наука» вызывает трепет и безропотное почитание у образованных и необразованных людей". Кто эти люди? Мои наблюдения другие: в 1990-е и после них появилась характерная постсоветская мода развивать мистику и эзотерику, а науку ругать, которая к тому же теперь подкрепляется именно выпускаемыми в рамках гуманитарных наук многочисленными анти-сциентистскими работами (благодаря тому, что и на западе по другим причинам возникла такая же мода). Более того, не принимать авторитета науки, а вместо этого допускать оккультизм и эзотерику стало, своего рода, хорошим тоном у западно-ориентированных гуманитариев.
Короче, я подытожу в очередной раз, что чтобы содержание книги звучало разумно, нужно привести конкретную более широкую дискуссию, в которую книга встраивается, желательно привести фамилии и мнения. А тех, кто не придерживается таких позиций, эксплицитно исключить, то есть речь уже не будет идти о "большинстве", о "людях в наше время". Крайне важно именно исключить тех, в кого критика не метит, иначе обобщения будут выглядеть голословно.
4. Аргумент про множественность определений как таковой. Есть много не упомянутых в книге способов объединить все эти определения так, чтобы у Ш. не возникало с этим проблем. Назову два из них: исторический и институциональный. Первый подразумевает, что мы располагаем разные определения в единой дискуссии и на прямой исторического развития науки, и тогда, исходя из их генезиса, становится понятна их необходимость. Нечто отдаленно похожее на такой экскурс автор предпринимает на 110 странице, но не замечает потенциала исторического описания для объединения определений (иначе рухнет его аргументация). Второй подразумевает, что мы смотрим на функционирование науки с точки зрения того, в какие институциональные системы она включена: в т.ч., государственные и системы производства (а не только научные). Таким образом можно было бы добавить фактуры и наконец понять, критикой чего автор занимается: употребления слова, явления, отношения к явлению и т.д. А ещё можно было бы лучше понять как "практические следствия происходят из теории" в случае науки (см. стр. 39). То есть, для этого надо было бы посмотреть, как реально функционирует то, о чем идёт речь. Собственно, это и было бы содержанием понятия "наука" в той перспективе, с которой поставлен вопрос, но для этого пришлось бы провести какие-то наблюдения, ну и это бы не позволило в конечном итоге заявить, что "наука - ничто", поэтому и этого автор не мог сделать.
4.1. Если говорить про задумку аргумента, то она довольно-таки бестолковая. О чем именно должно говорить разнообразие определений и невозможность их объединить друг с другом, почему это имеет значение? Если бы у автора была теория истины, согласно которой определения были бы значимы для выяснения, существуют ли какие-либо явления, тогда аргумент работал бы в рамках этой теории. Но автор на своих стримах заявляет, что у него нет никакой подобной теории. Косвенно он отрицает вообще возможность построения какой-либо эпистемологии: "принципиально не понятно, как отличить истинные представления о предмете от ложных" (стр. 44). Тогда что он хочет всем этим сказать, и главное кому? Скажем, для меня не играет никакой роли, одно определение у слова или несколько, работают ли они и сочетаются ли они между собой. Если бы Шадов хотел доказать, что науки не существует, лично мне, то пуля ушла бы в молоко.
Я предполагаю, что автор заявит, что на самом деле не утверждал, что наука - ничто (то есть, утверждал, писал, но имел в виду... Он хотел сказать... Он подразумевал...) - это такой творческий, креативный ход, чтобы читателя поразить. Если даже так, выполнен этот ход совершенно бестолково. Ш. полностью себя запутал и в итоге произвел неконсистентное, непонятно на кого направленное, внутреннее противоречивое и в конечном счёте бесполезное рассуждение.
5. Наконец, как я уже писала в другом месте, касаясь вообще проблемы понятий и определений, Ш., даже полностью сбив самого себя с толку, волей-неволей опирается на какое-то представление о том, что это все должно значить и в силу чего его текст про определения науки представляет собой какую-то аргументацию, какой цели он служит. То есть, он должен иметь представление о том, зачем он обращается к определениям понятий и на каком представлении о соотношении языка и мира основывается. Он сам так задал тему разговора. Но он открещивается от позиции по этому вопросу, а следовательно, опирается на свои стихийные представления, и я уже показывала, что они наивно-герменевтические. Декларативно Ш. скептик, по факту - стихийный идеалист.
6. Отдельно считаю необходимым вынести вердикт эпохи от Ш., поскольку я коллекционирую такие вердикты: "Мы живём в мире, где слово «наука» выступает в роли некого бога и судьи во многих областях нашей жизни, но мы не знаем и не можем достаточно точно определить, что это такое" (Шадов А.)
Друзья, это мое любимое конвеерное высказывание вида "мы живём в эпоху новой религии Х", "Х есть религия в современном мире". Кстати, оно позитивно, т.е. автор высказывает некое убеждение (он не скептик).
Часть 2. Гегемония науки и плюрализм.
Ура! Мы переходим к высоко-автоматизированному тексту, насыщенному стандартными высказываниями. Это входит в мои исследовательские интересы. Кроме того, к середине главы эта аргументация начинает напоминать настоящую теорию заговора сциентистов, что подтверждает мои интуиции о том, что теории заговора это какой-то глобальный сбой в автоматизации речи и представлений.
Более типового высказывания, как мне уже начинает казаться, произвести просто невозможно. Итак, автор, преисполнившись творческой свободы, сравнивает науку с религией типовым способом, который я видела, наверное, миллион раз, и для производства которого философом быть совершенно не нужно. Что, вновь, показывает, что говоря о "большинстве", Ш. слабо себе представляет распространенность в обществе мнений и высказываний. Он не знает, что приводит аргумент, являющийся совершенно типовым. Этим он дополнительно показывает, что на самом деле не интересуется позициями и текстами других людей, и таким образом мешает себе достичь приемлемого уровня аргументации.
Этот прием, сравнение чего-либо с религией, уже так мне набил оскомину, что у меня нет сил пояснять, почему. Поэтому пояснение может выйти слишком скомканным.
а) Чтобы сравнить науку с религией, надо вначале на них посмотреть, то есть узнать, как устроены наука и религия. Автор не показывает устройства ни того, ни другого. Более того, он себе доказал, что наука - ничто. Я почему-то думаю, что по тому же принципу можно сравнить и определения религии, показав, что религия - ничто. То есть, автор сравнивает ничто с ничем по неизвестным критериям.
б) Автор утверждает, что в обществе принято "сакрализировать" науку, не только не представляя, что такое "сакрализировать", но и не представляя, опять же, что считают в обществе. Чтобы сказать, что кто-то что-то сакрализирует, надо подробно проанализировать воззрения этого человека и показать, что они именно сакральные (что бы это ни значило), и никакие другие. Что никакого нет объяснения его взглядам, кроме религиозного. И надо показать это для "большинства", раз речь заходит о большинстве. И, конечно, показать надо убедительно. Разумеется, в тексте нет и намека ни на что подобное, тут все смешано в кучу, субъекты путаются с предикатами, тезисы вводятся и вскоре забываются. Поэтому данное прозрение автора является просто обыкновенным штампом. У него нет оснований предполагать что-либо об отношении "большинства" к науке.
в) Есть самоочевидная разница в том, как функционирует религия и как наука. Выше автор все же определил науку как "метод создания теорий". Самоочевидно, что религия - не метод создания теорий (как минимум потому, что она догматична и вообще не ставит целью производство чего-либо). Тогда что, собственно, сакрализуется по аналогии с тем, как это происходит в религии? Не содержание же метода, не инструменты выполнения этого метода? Если даже и так, если сакрализируется метод, то звучит это очень необычно и уникально для религии, то есть надо сделать поправку, что речь о совершенно особом виде сакрализации. Шадов открыл особый вид религии? Вряд ли, скорее он вновь пытается нас обмануть, делая вид, что структурно разные вещи подобны друг другу, без реального сравнения этих двух вещей.
А он мог бы добросовестно их сравнить, приняв какое-то другое, более удобное для этого определение, и объяснив вообще явление сакрализации, раз уж ему хочется порождать типовые идеи. К сожалению, данный тезис рассчитан на эффект (хотя и не может вызвать его у того, кто слышал этот тезис множество раз), поэтому, как, видимо, полагает автор, может быть бессодержательным.
г) Со стр. 60 Ш. перечисляет, в чем, по его мнению, выражается "сакрализация" науки. По факту он перечисляет не критерии сакрализации, а нечто вроде распространенных стереотипов. В чем, собственно, сакрализация, так и осталось неясным. Это ещё один момент, когда все смешалось и текст превратился в путаную кашу, где слова всякий раз используются в новом качестве и происходят прыжки с одной темы на другую (в данном случае были заявлены выражения сакрализации, а получили мы нечто совсем иное, явно не описание сакрализации, а описание выдуманных представлений "людей" о фигуре ученого - тут можно подставить любой стереотип о любой группе людей, и получить "признаки сакрализации" этой группы. Например, можно образовать такой же список стереотипов о пожарных (смелые, преданные работе, почетная профессия, трудяги и т.д.), о детях (шумные, невинные, цветы жизни и т.д.), да и много о чем). Ну и по-прежнему неясно, существуют ли эти стереотипы, или автор их выдумал и обманывает нас.
Более того, я могу без труда и на тех же основаниях, что и автор, образовать противоположный список стереотипов об учёных: ленивые, грантоеды, зажравшиеся, ботаники и т.д. Это будут два полностью альтернативных варианта, поскольку у автора нет подтверждений в пользу того, что в обществе преобладает именно его вариант. Если я могу образовать кучу альтернативных интерпретаций тем же способом, каким их образует автор, без подготовки - значит, ему ничего не стоило образовать это суждение, и само это суждение ничего не стоит, оно имеет такой же небольшой вес, как и всякая моментально выдуманная мной альтернатива. Как тогда оно должно иметь на меня воздействие?
Как сделать лучше? Для начала, реально изучить, что думают люди о науке. Навскидку, могу предложить изучить мнение людей из непопулярных регионов РФ: я предполагаю, что местами будет распространено считать науку ненужной непопулярной ерундой для ботанов (в противовес бизнесу, заработку денег). В частности, я не раз встречала мнение, что степени исключительно покупаются за деньги и исключительно для того, чтобы войти во властные структуры, а лучше вообще никому такой ерундой не заниматься. Также встречается мнение об учёных как о "грантоедах", проедающих наши налоги и не приносящих пользы. Мне, например, несколько раз не верили, что я собираюсь защищаться бесплатно и ради идеи, а ещё больше раз меня отговаривали от этой бесполезной ерунды. Но это частные наблюдения из разряда спекуляции на простых свойствах квантификации, а следовало бы провести системные.
Далее, нужно понять, как устроена религия и как наука. И добросовестно проанализировать, при этом не ставя результат прежде анализа, то есть не подбивая ход рассуждения под желаемый результат. К сожалению, для этого придется что-то читать, искать, возможно - кого-то опрашивать. Если бы Ш. показал сакрализацию науки именно таким способом - тогда это можно было бы воспринимать всерьез. Хотя бы пару реальных примеров, где же такое наблюдается. Но его основной принцип анализа (цитата, с.60): "для меня очевидно, что". Я скажу: "для меня очевидно другое", и разговор будет закончен. Пуля ушла в молоко, дискуссия не состоялась.
Остаток главы в целом подпадает под мои замечания выше. Автор продолжает сначала выдумывать какие-то позиции, а затем с ними спорить. Возможно, выдуманные им позиции в отдельных местах по случайности совпадают с тем, о чем реально кто-то где-то писал. Скажем, существуют авторы, которые доказывали, что положения науки должны верифицироваться. Но они могли понимать и обосновывать это по-разному, в рамках разных систем представлений и в рамках разной аргументации. Автор же не пишет ни о ком конкретном и в конечном итоге никого конкретного не опровергает.
Встречается внезапная ссылка на Юма, но ссылается автор на него как на авторитет - то есть, что касается такого реального противника как Юм, с ним Ш. стесняется спорить. А ведь после Юма было много чего, в т.ч. несогласных с позицией Юма.
На стр. 96 приведена также тривиальная аргументация, традиция осмысления которой в философии автору тоже не знакома (это проблема отношения логики к мышлению, языку и познанию). Скептицизма автора не хватает, чтобы скептически отнестись к данному аргументу, хотя его предшественникам хватало, особенно тем, кого он называет кабинетными снобами и наверняка не читал. Мне даже не хочется пояснять про возможность и необходимость и про проблему бесконечности, и про то, что существует много альтернативных вариантов как строить эпистемологию науки. Тем не менее, Ш. приводит эти жеваные-пережеванные аргументы с таким торжеством, словно читатель должен быть ими огорошен как чем-то новым. Ш. топит за альтернативы, но смотреть на них не хочет и делает вид, что их нет.
Ещё дополнение, которое хотелось бы сделать в связи с тем, как Ш. пересказывает так называемое "мнение учёных". Очевидно, что Ш. не имеет представления о том, что в самой крупной научной структуре РФ, в РАН, с 1990-х остались лженаучные островки и существуют там на легитимных основаниях. Например, некто там может параллельно с работой в РАН писать книги о торсионных полях. В закутках РАН можно сделать иногда интересные наблюдения за "учёными": совершено не похоже, чтобы каждый верил в науку так рьяно, как нас пытается обмануть Ш. Например, они обращаются к гадалкам или вообще ходят на организационно-деятельностные игры. Кстати, приверженность учению Щедровицкого, которая с какой-то периодичностью встречается у академиков РАН, означает приверженность учению, открыто противопосиавлявшему себя науке. Это никому не мешает выполнять свою работу по мере необходимости. Что вновь доказывает, что никакой фактуры у Ш. нет, и оснований что-либо утверждать об учёных тоже. А общество, кажется, устроено значительно сложнее, чем описывает Ш.
Со стр 121 автор ставит вопрос объективности, на стр. 139-140 - вновь логики в познании. Опять же, лучше бы он этих тем не касался, если собирается игнорировать и никак не реагировать на длинную историю обсуждения их в истории философии, и особенно на обсуждения в 20 веке. Он ставит вопрос так, словно никакого продвижения в нем не было века так с 18, и потому ставит наивным образом. Это не может меня убедить, ведь я видела кучу более сложной аргументации по этому поводу (и в пользу логики, и против нее). Кроме того, он продолжает путать дискурс науки и дискурс философии науки, и какой-то другой не обозначенный дискурс, назовем его дискурс школы-медиа. Все это мешается в один котел и мнения приписываются кому попало (но чаще, конечно, "большинству").
Кроме того, он показывает мощнейший провал в своих представлениях об устройстве окружающего мира, который, конечно, можно заполнить только при помощи какого-то чтения. Например, он не может предположить причину, по которой в 21 веке "новаторство" является главным критерием оценки качества творчества - т.е, не интересовался историей искусства и тем, как все к этому перешло, и как вообще устроена экономика в интеграции с техническим прогрессом. Что, вновь, показывает, что автор слабо понимает, что сам же говорит по поводу общества и прогресса.
Также я бы не рекомендовала затрагивать тему "логических ошибок и когнитивных искажений", потому что, по-моему, в серьезной литературе никто этой темой не занимается (это какая-то попса, к тому же устаревшая - было популярно об этом говорить году так в 2010), а люди, которые апеллируют к этим двум вещам, обычно крайне далеки и от философских дискуссий, и от науки. Нужно ли вообще спорить с этими единицами?
На сладкое - ещё один вердикт эпохе: "Мы входим в Новое Средневековье, когда религию заменяет наука". Я начинаю думать, что мне пора статью написать про вердикты эпохи.
2.1. Параноидальная фигура.
Восхитительную параноидальную фигуру я увидела в главе 2 уже после того, как набросала заметки по ней, переделанные в текст выше, поэтому напишу о ней отдельно.
Почему она появляется? Судя по всему, именно по расписанным мной выше причинам: а) автор рассуждает стихийно, до конца не отдавая себе отчёт в том, что делает, то есть в данном случае "интуиция" означает автоматизацию: его мысль следует путям, которые изначально заложены в дискурсе, носителем которого он является; на протяжении части книги, рассмотренной выше, он производит типовые высказывания, не отдавая себе отчёта в их типовости и искренне считая, что это результат его личного интуитивного творчества; б) автор не опирается ни на какую фактуру, то есть на реальные мнения или материалы, литературу, то есть его мышление работает "вхолостую", оно следует заложенным в нем простым принципам и не может развиться в другую сторону, ему не хватает опоры в виде более сложной и новой для мозга информации.
Для примера разберём такое высказывание: "Монополизм науки заключается в том, что она проникла во всеобщее образование от школы до высших учебных заведений. Наука несправедливо смешивается с практикой и в рамках современного мира мы часто рассуждаем о «научно-техническом» прогрессе, как будто бы это не просто косвенно связанные вещи, и словно из научных теорий и размышлений напрямую следует изобретение технологий" (стр. 99).
Во-первых, как проверить, что это высказывание лишено оснований? Буквально из него следует, что существуют, существовали или по крайней мере могут существовать независимые институты образования, некая "практика", а также технический прогресс, куда с какого-то момента "проникает" наука, что оценивается автором в негативном ключе, как порча этих явлений и институтов. Если принимать эту выкладку всерьез, то нужно прояснить детали. Каковы механизмы проникновения туда науки? С какого момента это происходит? Было ли кем-либо принято решение об интеграции в школы и в "практику", в технический прогресс? Был ли период в истории, когда образование, прогресс или практика существовали независимо от науки, то есть были свободны от ее гнета? Если да, то как выглядело или могло бы выглядеть независимое существование всех этих вещей? И самое главное, как все это соотносится с определением науки как "метода производства теорий", выбранного автором? Обладает ли метод производства теорий колонизаторской мощью? Все это понять необходимо, если мы действительно хотим деколонизировать перечисленные явления, освободить их от гнета или исцелить от порчи. Можно ответить на все эти вопросы именно в духе деколонизационных, постгуманистических анти-сциентистских SJW-подходов, но Ш. их во внимание не принимает и потому даже велосипеда пока у него изобрести не получается (только колесо от велосипеда). Более того, на стр. 109 и далее автор сам описывает некоторые факты из истории науки, которые не клеятся с тем, что написано в этой части, но Ш. не может этого заметить, поскольку его задача - подбить рассуждение под желаемый результат. Итак в этой области его возможности ограничены.
Посмотрим с другой стороны, со стороны вопросов "с какого момента" и "как именно". Самый краткий экскурс в историю образования и науки показывает, что, вероятно, независимое существование прогресса, образования и науки - это не начальное состояние, а совсем наоборот, скорее результат секуляризации разных областей. То есть, если сейчас наука как-то влияет на образование, то это можно рассматривать как остаточное явление после секуляризационных процессов 17-19 веков. Чем дальше в обратном направлении истории идти от Просвещения - тем более смешанными оказываются все эти занятия и материи. Их взаимоотношения довольно интересны с исторической точки зрения и требуют для разных периодов разного анализа.
То есть, события проникновения и порчи в истории не происходило - напротив, уж скорее можно говорить о процессе разделения областей между 17 и 19 веками, и связь, которая сейчас наблюдается между этими областями - результат. Если Ш. с такой интерпретацией истории науки, образования и прогресса не согласен, ему надо было ее привести и атаковать, ведь это довольно-таки обычный вариант ее представления. К сожалению, поскольку он старался всеми силами облегчить себе жизнь, вместо этого он набросал феерическую теорию заговора с врагом-наукой и ее адептами-сциентистами, которые портят жизнь людям. Эта картина принципиально аисторична. Почему это именно теория заговора: подчеркну вновь, что никаких фактов в основе не лежит, эта картина ни из чего не следует и получена интуитивно, из жизненного опыта автора. А жизненный опыт тот ещё бывает (на автора вот доносили в полицию сциентисты, как он лично признается). Хотел быть скептиком, вышла теория заговора - бывает.
Отмечу себе и типовые рассуждения об эволюции, которые, конечно же, появились в тексте, и которые я уже как-то собирала в коллекцию, и называла "ложный эволюционизм" (стр. 105-106).
Под конец, укажу несколько направлений, в которых автор мог бы пойти, чтобы, наконец, изобрести велосипед, а не колесо от велосипеда:
1) Присмотреться к существующим атакам на науку со стороны политически-ангажированных течений, среди них феминистские, постгуманистические и другие демократические (атаки на авторитет науки с 1970-х годов, тоже имеющие параноидальный оттенок, но несколько более тонкие);
2) Присмотреться к традиционалистским и консервативным течениям, в т.ч. в философии (атаки на авторитет науки со времён царя Гороха, возможно особый интерес вызовет литература 1920-х годов);
3) Присмотреться к постсоветским оккультным и неорелигиозным течениям, в том числе в философии. Возможно, автор найдет свою секту (или она найдет его). Как такой же энтузиаст плюрализма, я только поддержу их воссоединение.
4) Присмотреться к русскому православию, оно вроде бы переживает скромный подъем. Zа духовность!
5) Также можно к спекулятивному реализму присмотреться, на это меня натолкнул отрывок со стр. 124.
6) То, что автор считает "скептицизмом" (стр. 126-127) было развито и приобрело более тонкие формы в проекте деконструкции. К сожалению, Ш. до этого крайне далеко, но ведь можно всё-таки оттолкнуться от плеча предшественника.