Текст видео "Набросок эпистемологии"
Я всегда играю в долгую, у меня очень плохо с импровизацией. Поэтому я довольно часто читаю с листа или предварительно строю и заучиваю план, и не скрываю этого. Нужно несколько раз себя проверить прежде, чем что-либо говорить. Обещала выложить текст последнего видео, вот он. В процессе записи и обработки я что-то в нем еще меняла, какие-то части убрала. Здесь решила оставить в прежнем виде, возможно убранные части помогут что-то понять. Я понимаю, что это сизифов труд: пока выходит так, что каждая моя попытка упростить порождает новое превратное понимание. Видимо, это некий мой крест. Я пока придумала два решения этой проблемы: 1) полностью перейти на птичий язык, 2) сильно ограничить круг зрителей (первое может повлечь и второе). Социально приемлемое решение должно выглядеть как переход на чисто образовательный полу-лекционный контент и письмо в стол. Пока я колеблюсь в этим, вот несколько предварительных замечаний:
1. Обычно я стараюсь говорить более или менее точно. То есть, если я говорю "конкретизация", я имею в виду "конкретизация" (в данном случае это понятие "конкретизация" из Симондона), а не просто подбираю рандомное красивое слово. Аналога понятию "конкретизация" в повседневном языке нет, поскольку это специальное понятие из соответствующей онтологии. Все рандомные слова специально обозначены как таковые: это "фактическая истинность", "функциональная истинность", "объективная фигура" и прочие подобные. Только эти слова не имеют прецедентов словоупотребления в таком контексте. Все остальное, что я говорю, связано с такими прецедентами и я стараюсь во всех случаях отдавать себе в этом отчет. Если я говорю слова, которые не должны быть в этом месте, я специально это обозначаю, например так: "условно скажем, что...", "на вульгарный язык это можно было бы переложить..." и т.п. Все такие фразы обозначают какую-то степень произвольности использования мной слов. В остальных случаях я ставлю именно те понятия в предложения, которые хочу, чтобы там стояли, они расставлены не рандомно. 2. Что следует из п.1, если кажется, что "это можно было сказать проще" - далеко не факт, что вы правильно понимаете, о чем идет речь. Продолжая пример с конкретизацией - проще никак нельзя сказать, потому что ничего не обозначает конкретизацию точнее слова конкретизация. 3. Что следует из п.2 и п.3 - я все-таки стараюсь отдавать себе отчет о границах дискурса, в котором нахожусь, и чтобы точно понимать, о чем идет речь, надо держать в голове основы ситуационной семантики. Должно быть достаточно тех вещей, которые я об этом говорила в двух предыдущих видео на тему ситуативной аллагматики. Я не просто так делаю тезисы, они следуют из общего понимания семантики и общего видения метода. 4. Что следует из п.4 - если мой рассказ кажется набором тезисов, набором фраз, тривиальными наблюдениями за жизнью и т.д. и т.п. - скорее всего, вы не совсем в контексте. Я стараюсь строить целостную картину, в которой действуют определенные принципы, которые позволяют эту картину переворачивать и выворачивать. Контуры этой целостности должны вырисовываться. Если они вырисовываются, вы видите сами другие возможные предобразования и потенциально можете указать мне на ошибку или неточность. Если текст кажется цитатами Пабло Эскобара - скорее всего, целостного представления у вас нет. Чтобы его получить, нужно занять конструктивную позицию к тексту, т.е. увидеть его с технической стороны, как некую тяготеющую к целостности (недостроенную) топологическую конструкцию. 5. Если я задаю некое определение, оно действует во всех видео на эту тему. Т.е. если я определила реальность как ниже, то во всех случаях, везде реальность определяется исключительно как ниже, она ни в какой момент не появляется в виде "референта", "истинной картины мира", "неисчерпаемого остатка" или как еще угодно, как можно об этом подумать. Это все просто ни при чем. Это другая система, в ней действуют свои законы. 5. Это вполне нормально, если вы видите нечто совершенно свое при просмотре/прочтении, забываете сказанное мной ранее, не связываете между собой части моего текста и в итоге приходите к выводам, которые не имеют вообще отношения к тому, что у вас перед глазами. Мне от этого грустно, но это абсолютно нормально, я с этим ничего сделать не могу.
Представим, что мы находимся посреди бескрайнего поля и у нас нет с собой карты. В поле нет никаких ориентиров. В конце концов мы решаем двигаться на право. Что значит двигаться направо и что вообще такое это право? Очевидно, что это не место. Двигаясь направо мы направо никогда не придем, никогда не будет момента когда можно остановиться и сказать "наконец-то я на праве". И, само собой разумеется, что это не объект, то есть мы не можем образовать объектную переменную типа индивид из права таким же способом, каким например можем образовать ее из дерева. Но следует ли из этого, что направо - пустое понятие или что его не существует? Как кажется, если мы решаем двигаться направо, то это оказывает влияние на наши действия и в конечном счёте обуславливает то, куда мы придем. То есть, посчитать "направо" чем-то несуществующим никак нельзя, это будет значить проигнорировать вполне ощутимые эффекты, которые оказывает направо, ведь нечто несуществующее вряд ли может оказывать эффект, оно не может влиять на мир, тогда как от "направо" зависит как минимум положение моего тела в пространстве. Если мы рассуждаем о движении в рамках объектной онтологии или формальной модели, состоящей только из объектов и отношений, то неизбежно сталкиваемся с тем, что объектов и отношений недостаточно, нужно ввести какие-то дополнительные сущности. Направо может быть ориентиром для движения или способом движения, сообразованным с этим ориентиром, но чтобы непротиворечиво задать этот способ в рамках любой модели, вероятно, потребуется ее усложнить. Нам нужны формально-теоретические структуры, которые будут значительно отличаться от предметных описаний.
В прошлом видео я описала способ построения формального аппарата, который опирается на принцип мышления, условно названный мной минимальным реализмом. Принцип минимального реализма подразумевает, что при построении теории когнитивный агент на каждом этапе ее построения осуществляет шаг рефлексии, который результат этого построения спускает на нижний уровень абстракции. Этот шаг похож на поворот в определенную сторону, сообразование своих действий с ориентиром, который может быть назван реальностью. То есть, под реальностью в этом случае подразумевается не совокупность вещей, не мир в отрыве от наблюдателя, не истинная картина мира, а ориентир или принцип, по которому направляется теоретическая рефлексия. Принцип реализма подразумевает, что ни в какой момент не происходит ничего подобного тому, что может быть понято как схватывание реальности, ее отражение в сознании или выражение ее в тексте, потому что реальность понимается не как объект, не как референт знака или прототип образа, а как ориентир подобный ориентиру "направо". Ориентация на реальность дает какие-то результаты в процессе мышления и теоретического творчества. Иными словами, когда мы думаем, что исследуем реальность, отражаем или выражаем реальность - это лишь интерпретация применения или попытки применения нами принципа мышления. Можно быть более или менее ориентированным на реальность, двигаться более или менее "к" реальности точно так же, как можно выкрутить руль автомобиля максимально вправо. Автомобиль никогда не окажется на праве, не врежется в "право", это абсурд, но коэффициент движения направо будет максимальным при максимальном выкручивании руля.
Самое главное здесь не то, удается ли вообще каким-то образом сблизиться с реальностью, а то, какие результаты дает сама попытка такой ориентации. Мы точно не знаем, что именно происходит при ориентации на реальность, но это всегда имеет последствия. Наверное, на более вульгарный язык это переложить можно было бы следующим образом: речь идет всего лишь о присущей человека способности мыслить определенным способом, то, что он называет "попыткой схватить, выразить или отразить реальность". И наверняка на этом этапе появилось множество эпистемологических вопросов. Если реальность рассматривается как ориентир или способ мышления, если он порождает какие-то результаты, но говорить о схватывании или отражении реальности в рамках этой модели - абсурд, то как понять, истинно ли мнение, утверждение, убеждение, или оно ложно? А сама эта модель, она истинна или ложна? Какую вообще эпистемологию может подразумевать такой взгляд на мышление и теоретическое построение?
В этом видео поговорим о такой эпистемологии. Мои построения будут дескриптивными, то есть я буду описывать готовые конструкции, но воспринимать их нужно как, своего рода, конструктивную модель, под которую можно откалибровать концептуальный аппарат. То, как я уже ввела принцип реализма, подразумевает, что эта модель не отражает, не выражает, и никак не соотносится с какой-либо реальностью, утверждать подобное нет никаких оснований, это было бы абсурдом. Она скорее должна демонстрировать, и лишь путем этой демонстрации описывать какие-то сугубо человеческие процессы, которые связаны с тем, что люди сами интерпретируют как попытки отразить, выразить или соотнестись с реальностью. Соответственно, нет смысла строить какую-либо аргументацию привычного типа, которая должна доказывать или опровергать эту модель. Представление о необходимости такой аргументации заранее базируется на другой эпистемологии и другом представлении о языке, которые, конечно же, принимаются аксиоматически. А вот сейчас речь пойдет об альтернативной аксиоматике, в которой альтернативные представления об истинности и альтернативные критерии валидности модели. Она, конечно же, базируется на теоретико-ситуационном представлении о функционировании языка, которое я объясняла в прошлых видео, опираясь на аппарат ситуационной семантики, который был онтологически фундирован мной при помощи применения принципа минимального реализма. Вся модель таким образом поддерживается за счет бутстрэппинга. Опять же, переходя на вульгарный язык, скажу так, что система мышления-языка, которую подразумевает эта модель, точно так же раскручивается и самоподдерживается в качестве непрерывного процесса. Все, о чем тут идет речь, и о чем я обычно веду речь, когда говорю об истории мысли - это аспекты этого процесса. То, что нужно сделать дальше - это понять, как конкретно он протекает. Задача будет непростой, и я все еще очень далека от финального результата. То, что сейчас будет представлено - просто очередной промежуточный вариант, объяснение которого я пытаюсь сделать как можно более доступным для восприятия.
Фактическая истинность
В прошлых видео мы видели, что в ситуационной семантике смысл бывает двух типов: это смысл как набор связей между фактическими ситуациями и смысл как набор связей между абстрактными ситуациями. Когнитивный агент просто в процессе своего существования в мире постоянно думает, то есть он осмысляет происходящее вокруг него и накапливает воспоминания. Это значит, что он абстрагирует из конкретных ситуаций, в которых находится, и проводит разные операции над этими абстракциями, в том числе повторно из них абстрагируя. Основной способ поместить умозаключение или плод мысли на нижний уровень, то есть в конкретную ситуацию - это произнести его или записать. Еще можно нарисовать, сделать чертеж, вылепить, построить, сложить из компонентов, но мы эти варианты пока не будем рассматривать. Будем называть все это конкретизациями. Конкретизации плодов мысли производят факты, которые становятся частью конкретной ситуации, и тем самым из них можно вновь абстрагировать, причем важно, что это будет уже не манипуляция с абстракцией, а именно первичное абстрагирование из конкретной ситуации. Грубо говоря, обдумывать идею, скажем, технического объекта и построить этот объект, пронаблюдать его и обдумывать это наблюдение - сущностно разные вещи. Точно так же, обдумывать мысль и записать ее, а потом обдумывать эту запись - тоже сущностно разные вещи. Статус и вид плода мысли принципиально меняется при переносе его с уровня на уровень, в чем бы ни заключался этот перенос. Иначе говоря, при переходе от фактической ситуации к абстрактной, от одной абстрактной к другой абстрактной, принципиально меняется то, что претерпевает этот переход, и с точки зрения когнитивного агента эти изменения невозможно отменить. Это обусловлено тем, что время когнитивного агента всегда двигается в одну сторону, фарш не провернуть назад.
Намеренная попытка посмотреть на плод мышления как на факт, как на часть конкретной ситуации, даже если это происходит в воображении - это то, что я называю рефлексией. Таким образом запись, построение, чертеж сами по себе провоцируют рефлексию особого типа. С результатом конкретизации мысли невозможно обойтись тем же способом, каким обходятся с чистой, невоплощенной мыслью.
И здесь, наверное, имеет смысл сформулировать, что значит в таком случае быть фактом в подобной эпистемологии. Быть фактом значит быть частью конкретной ситуации. Что характеризует такой факт? Во-первых, это отношение, скажем так, актуального и потенциального. С одной стороны, когда нечто является частью конкретной ситуации, то это значит, что оно почти что автоматически провоцирует виток рефлексии, то есть конкретизация чего угодно открывает большой спектр способов осмыслить это в качественно ином виде, чем если бы оно не было конкретизировано. В случае технических объектов, при построении технического объекта мы видим, как именно он работает и как взаимодействует со средой, и скорее всего в процессе наблюдения нам откроется очень много неожиданных эффектов. С первого раза схема не будет работать так, как запланировано, она будет даже выглядеть немного не так, как ожидалось. Придется в нее вносить коррективы, но вначале эти коррективы будут внесены в абстракцию этой схемы, то есть они будут обдуманы путем манипуляции с абстрактными контекстами. Не построив технический объект, этого было бы нельзя сделать. То есть, построение технического объекта обкрывает принципиально новые способы его помыслить, чем если ничего не строить. То же самое происходит с текстом, после записи текст открывает множество новых возможностей для его осмысления. Даже если автор намеренно старается держаться первоначальной интерпретации, своей задумки, то читатели обязательно найдут множество способов, как интерпретировать этот текст, для них текст будет вовсе не тем же самым, что и мысль в голове автора, это уже два принципиально разных явления.
Итак, конкретизация, с одной стороны, открывает много потенциальных возможностей для новых витков рефлексии и абстрагирования разного типа, и в то же время это происходит благодаря снижению уровня релятивизма относительно этой конкретной схемы или мысли. Что я имею в виду: в процессе мышления можно вообразить много способов, какими могла бы работать схема или как можно было бы развернуть мысль. Пока мы занимаемся этим, у нас нет никакой точки опоры, мышление может ходить по кругу, оно может быть даже навязчивым и в этой навязчивости никогда не достигать однозначности. Но продукт конкретизации уничтожает все эти предшествующие ему абстрактные потенциальности. Скажем, я могу долго размышлять о том, что мне нарисовать на бумаге, круг, квадрат или треугольник. Мне будет казаться, что все эти возможности равнозначны, все три фигуры равно возможны. Я могу строить системы доказательств в пользу того, что одна из них возможнее другой, потом сама же себя опровергать и доказывать, что уже другая фигура более возможно. Я могу даже мысленно пытаться охватить все возможные формы, которые я могла бы нарисовать, которые существуют во вселенной. Но когда я уже нарисовала нечто, скажем, квадрат, то этот квадрат стал фактом. Я не могу изменить того, что был нарисован именно квадрат. Относительность, эквивалентность фигур, равнозначность моих рассуждений и доказательств - все это было редуцировано и факт квадрата возник как нечто, что делает прежние рассуждения не релевантными. Относительность снижена, истинен именно квадрат.
А теперь представим, что я не умела рисовать круг и треугольник, и именно поэтому нарисовала квадрат. Я могла попытаться нарисовать треугольник, и у меня бы этого не получилось, вышел бы квадрат. Факт того, что я нарисовала квадрат, высветил однозначность моего действия, сузил горизонт возможностей и сделал несомненным то, что не квадрат я нарисовать в принципе не могла, что бы я себе прежде не воображала. Тут важно подчеркнуть, что сужение горизонта возможностей произошло ретроспективно именно после конкретизации. До конкретизации невозможно было сказать ничего однозначного относительно того, какую фигуру я нарисую. Не было никакой возможности построить однозначный футурологический прогноз. Никакая аргументация в пользу того, что мне удастся нарисовать именно квадрат и ничто иное не имела под собой почвы.
С точки зрения когнитивного агента плод конкретизации находится в точке наименьшей неопределенности. То, что она наименьшая, определяется относительно других состояний и других ситуаций. То есть, это все еще может быть неопределенность достаточно высокого уровня. Скажем, я могу в силу каких-то когнитивных нарушений быть не уверена, что нарисовала именно квадрат. Или я могу бояться, что этот квадрат может быть галлюцинацией, миражом. Это означает какую-то степень неопределенности факта. То есть, быть фактом еще не значит быть чем-то несомненным. Но относительно ситуации, предшествующей рисованию квадрата, в которой я только планирую его рисование, или относительно будущей ситуации осмысления этого квадрата, фактическая ситуация, в которой имеется рисунок квадрата, будет наименьшей точкой неопределенности. Нам достаточно того, что такая точка вообще есть. Назовем состояние этой наименьшей степени неопределенности фактической истинностью. Итак, фактическая истинность - характеристика фактов, имеющих место в фактической ситуации, это точка наименьшей неопределенности в системе.
Функциональная истинность
Но такой трактовки истинности явно недостаточно. Ведь человек считает фактами далеко не просто составляющие фактической ситуации, то есть не только то, что непосредственно в этот самый момент видит, ощущает, не только материал для дальнейшего абстрагирования. Многие факты выводятся как факты именно из сочетания рассуждений, доказательств, и подобной нижнеуровневой эмпирики. Даже можно сказать, что картина мира человека, система его убеждений строится в ходе и наблюдений, к которым я конечно же отношу разного рода чтение и разговоры, ведь они происходят в фактических ситуациях, и рассуждений, к которым относятся и интерпретации этих фактических ситуаций, и манипуляции с интерпретациями - такие как, например, логические построения. Это замечание прекрасно ложится на то понимание смысла, который вводится ситуационной семантикой, а ею, как я уже сказала, вводится два типа смысла. Когнитивный агент постоянно организует свои рассуждения в замкнутые и обладающие тем или иным видом симметрии структуры. В этих структурах работают определенные правила, обеспечивающие переходы между частями этих структур. Скажем, никакая фактическая ситуация не содержит в себе умозаключения, что если что-то горит, то всегда над огнем поднимается дым, поэтому если где-то есть дым, то, вероятно, где-то что-то горит. Это умозаключение может считаться истинным за счет правил, в соотвествии с которыми оно построено, но и оно само, и эти правила функционируют на высоком уровне абстракции, составляя абстрактный контекст, который привлекается в схожих по структуре фактических ситуациях и позволяет их осмыслять. Скажем так, что, чтобы такой контекст функционировал как правильное рассуждение, дающее истинный результат, должна существовать замкнутая система переходов между аспектами типов отдельных ситуаций. Если мы получаем из конкретной ситуации некий тип, то составные части этого типа будут в таком случае подразумевать правила, которые автоматические привлекают другие нужные типы. Это могут быть как правила логики, так и какие угодно другие системы правил. Некоторые контексты могут задавать собственные системы таких правил. Например, в видео про феминизм я описывала специфическую систему категорий, которая существует в феминизме. Это именно пример такой замкнутой системы переходов между типами, которая классифицирует ситуации с определенными параметрами. Такую систему можно назвать объективной фигурой. В ней тоже сильно снижена неопределенность, но не за счет фактичности, а за счет автоматического действия правил. Выполнение правила обеспечивает переход между частями фигуры, что снова и снова ее актуализирует в виде абстрактного контекста. Истинность такого типа назовем функциональной истинностью. То есть, объективная фигура принимается за истинную тогда, когда все правила в ней успешно срабатывают и мысль беспрепятственно двигается по замкнутому контуру.
Объективная фигура нужна затем, чтобы классифицировать более нижнеуровневые контексты, самые нижнеуровневые из которых могут классифицировать, в свою очередь, фактические ситуации. То есть, для когнитивного агента существует, с одной стороны, фактическая истинность в конкретной ситуации, и, с другой стороны, классифицирующая их объективная фигура того или иного типа. Уверенность агента, его убежденность в чем-либо, образуется в точках наложения одного и другого. То есть, уверенность в некоторых фактах должна возникать одновременно с тем, как срабатывает классификационная система, уверенность в которой возникает за счет автоматизма перехода между ее частями благодаря успешному срабатыванию правил. В качестве наглядного примера того, как это происходит, можно взять, опять же, феминистский интерпретативный аппарат. Возьмем, например, то, как в феминизме определяются угнетение и стереотипы относительно женщин. В одной книге феминистки Фрэнсис Грэй была приведена такая история. Авторка книги была на конференции, где решила сделать комментарий к докладу. Докладчик и большинство присутствующих в аудитории были мужчинами. После доклада авторка подняла руку и заявила, что докладчику стоило бы почитать Канта, что Кант писал что-то важное на затронутую тему. По делу ей ничего не ответили, а только спросили: "вы где-нибудь преподаете?". Грей интерпретировала это как сомнение в ее компетентности по причине того, что она женщина. Посмотрим, что тут произошло. Имелась фактическая ситуация, которая была классифицирована как доклад на конференции, и в этой ситуации большая часть присутствующих были классифицированы Грей как мужчины, а она сама как женщина. Гендерный состав был, скорее всего, определен автоматически, на нижнем уровне абстракции, и для Грей в этом плане не существовало никакой неопределенности, относительности. Для нее было фактом то, что она женщина, а большинство остальных - мужчины. Это наблюдение само по себе подключило феминистскую объективную фигуру, в которой есть позиции мужчины и женщины, и которая содержит правила, по которым те или иные конфигурации определяются как угнетение женщин мужчинами. Правила сработали в тот момент, когда был затронут симптом Грэй, то есть когда ее задела, уязвила реплика докладчика. Ощущение уязвленности было триггерным, потому что так работает феминистская прескриптивная система. Прескриптивная система породила интерпретацию, что сделало вывод о причинах сомнений докладчика в компетенциях Грей функционально истинным. Истинность факта наложилась на истинность, созданную объективной фигурой, и для Грей с этого момента одно стало неотделимым от другого.
И это момент, который следует подчеркнуть. Уверенность агента в чем-либо, его убежденность в интерпретации, существует тогда, когда фактическая и функциональная истинность для него неразличимы. Эта точка неразличения в процессе существования агента может сдвигаться, ситуация неразличения может меняться. Но, как я подозреваю, всякое нормальное состояние когнитивного агента, если он ничем не болен и не находится в измененном состоянии сознания, подразумевает несколько точек такого неразличения. Именно вокруг них организуется его повседневный поток мыслей.
Сейчас я обрисовала некую эпистемологическую модель с двумя типами истинности, которая базируется на теоретико-ситуационном представлении о смысле и заимствует некоторые моменты из философии Симондона. Это представление углубляется и расширяется несколькими альтернативными способами, и сейчас я в общих чертах обрисую один из них. Если до этого момента воображать то, что я говорю, было сложновато, то... дальше будет еще сложнее, потому что сейчас я попробую совершить преобразование, перескочив с одной грани модели на ее другую грань, и при этом сохранить все нужные связи. Для понятности я продолжу использовать такие лингвистические костыли как понятия мышления, когнитивного агента и примеры ситуаций, хотя нужно иметь в виду, что в идеале от всех этих понятий стоило бы отказаться. Итак, мы берем все сказанное ранее и рассматриваем это с другой стороны, совершив несколько преобразований.
Теоретико-ситуационное описание образования смысла и фундирование аппарата описания, которое я проделала в прошлом видео, были детальным взглядом на происходящее под микроскопом, на уровне конкретного процесса смыслообразования и мышления. Представление о фактической истинности я ввела на том же уровне, то есть на уровне отдельной частной ситуации, которая охватывает минимальный промежуток времени. Объективная фигура функционирует уровнем выше и более универсальна относительно моментов времени, то есть ее существование поддерживается на длительных промежутках времени, и она не образуется всякий раз заново для всякой фактической ситуации. Иначе говоря, когда Грей поднимает руку на конференции, думая о том, что она практически единственная женщина в аудитории, то речь идет о короткой, сильно ограниченной во времени конкретной ситуации, факты в которой остаются фактами ровно до того момента, пока ситуация не изменилась в достаточной степени, чтобы быть классифицированной как уже совершенно другая ситуация. Скажем, стоит всем, кроме Грей, выйти из аудитории, и факт гендерного разброса в ней исчезнет, перестанет быть фактом и перестанет поддерживать свою фактическую истинность. Но феминистский аппарат классификации будет неизменным долгое время, он не будет меняться как минимум все время, в течение которого Грей пишет и публикует книгу, то есть и год, и несколько лет, и даже может быть большую часть жизни Грей. Кроме того, объективные фигуры имеют явно социальное происхождение, они образуются в результате чтения и разговоров, и как правило они намеренно так устроены, чтобы усвоение объективной фигуры отдельным агентом не могло существенно повлиять на ее работоспособность. То есть, когда мы говорим об объективных фигурах, то поднимаемся на уровень выше и можем даже при желании использовать их, чтобы говорить о крупных социальных процессах, в которые вовлечено больше одного человека. Но обязательно надо иметь в виду, что объективные фигуры не подвешены в воздухе, они всегда фундированы в конкретных ситуациях. То, что существует эта фундированность, связано с чисто человеческими особенностями, то есть со способностью людей разговаривать и производить тексты. Объективная фигура существует как отдельное измерение фактичности, изнутри чистой фактичности она неразличима, но без фактичности она невозможна.
Вложенность объективных фигур
Но что, если два человека или две группы людей находятся в очном или заочном диалоге, и при этом их представления структурированы разными объективными фигурами? Что, если отношения между этими людьми устойчивы, чем определяется динамика этих отношений? Речь может идти, к примеру, о взаимодействии политических групп, каждая из которых имеет собственную теорию, части которой функционируют как объективные фигуры. Если между двумя разными объективными фигурами существует напряжение, это значит буквально следующее. Объективная фигура классифицирует ситуации и заставляет человека выносить суждения. Форма этих суждений прямо связана с тем, как она функционирует. Предположим, некто высказывает эти суждения или записывает их, а некто другой слышит их или читает. Условно вообразим, что это диалог некоего политически правого и некоего политически левого человека, у каждого из них есть своя идеология. Правый высказывает мысль, после чего его суждения появляются в конкретной ситуации левого как факты, обладающие детерминированными характеристиками. Эти факты интерпретируются левым исходя из их характеристик и исходя из правил объективной фигуры, которые действуют в его левой идеологии. Происходит двойное преобразование. Вначале факты классифицируются правым, производится умозаключение, затем подбирается форма для него и оно высказывается, вновь становясь фактом и таким образом преобразуясь. Левый в свою очередь классифицирует эти факты через свою объективную фигуру, и проделывает все то же самое, то есть анализирует их и формулирует суждения. Все эти стадии диалога принципиально преобразуют высказывания, в разные моменты снижая и вновь увеличивая неопределенность. Но во всем этом процессе тут и там возникают точки детерминированности, фактичности. Переходы между этими точками детерминированы теми или иными правилами. Это значит, что диалог развивается как система несмотря на то, что для левого и правого этой системы как целого не существует, они видят только свою интерпретацию и свою фактичность. Никто из них не может помыслить за другого или вообразить себя на позиции другого, потому что каждый находится в собственной ситуации, по-своему структурированной, и любая мысль, как и любая альтернативная возможность, уже частично детерминированы внутри этой ситуации. При этом любое использование возможности и любая конкретизация влияет на всю систему целиком, никто не может отвлечься от того, чтобы быть активным агентом в этой системе. Но целостность системы обеспечена именно уровнем фактов, именно возможностью образовывать факты с детерминированными характеристиками.
Культура в принципе построена на возможности конкретизации плодов мышления с помощью высказываний и объектов. Поэтому некий фон фактов высказываний, детерминированных непонятными процессами извне - это то, с чем когнитивный агент имеет дело каждый день, иногда непрерывно. Это потенциально означает следующее: всякая объективная фигура вложена относительно других объективных фигур. Вложена она за счет фактов, ставших результатами конкретизации ее частей и порожденных с ее помощью высказываний. То есть, нужно сказать, что фигура 1 выглядит вложенной, если смотреть изнутри нее самой, но переход через нижний уровень фактов на уровень фигуры 2, в которую она вложена, просто вывернет всю картину наизнанку, и будет казаться, что это фигура 2 является вложенной относительно фигуры 1. Это можно представить как переход между свернутыми измерениями. Изнутри одного измерения второе кажется свернутым и трансцендентным ему, причем перескочить в него никак не возможно, но и изнутри второго точно так же выглядит первое.
На этом, я думаю, можно пока остановиться. Есть еще ряд способов, которыми можно преобразовать это описание, например из него можно выделить уровень эволюции систем посредством трансдукции, это будет уже очень близко к Симондону. Еще, по всей видимости, его можно перевернуть в диалектическое описание, но в этом я полностью не уверена. Есть еще прикидки по поводу других способов преобразования, но они все очень сырые.