Критерий выбора
Меня зовут Алексей, и я устал от девушек. В двадцать семь это звучит как ересь, но это правда. Моя усталость имела имя, возраст и конкретную историю — Катя.
Мы были ровесниками. Сошлись на почве общего веселья: концерты, поездки на выходные, компания, где все говорили громко и смеялись ещё громче. Катя была живым воплощением тренда «веселье и позитив». Она искренне считала, что её роль в отношениях — быть «глотком свежего воздуха» от моей работы. И какое-то время этого хватало. Пока не перестало.
Я говорил о будущем проекте, о том, как хочу развивать своё направление в мастерской. Она говорила: «Расслабься. Давай по бокальчику вина?». Я делился сомнениями — она включала смешной ролик, чтобы «не грузиться». Её главными аргументами были «я же девушка, я хочу красиво жить» и «всё устроится». Устраивать, по её логике, должен был я.
Однажды, после особенно тяжёлой недели, я попросил её просто побыть со мной, поужинать дома. Она посмотрела на меня с искренним недоумением: «Что? Сидеть в четырёх стенах? У меня новый тренд для сторис! Поехали в бар!». В её глазах читался не просто отказ — растерянность. Она не понимала, что мне может быть нужно что-то, кроме её сияющего лица в крутой локации. Независимость и свобода, которые мы так ценили вначале, превратились в наши непроницаемые параллельные миры.
И был главный разговор. О детях. Я, конечно, не фанат осознанного отцовства, но чувствовал, что когда-нибудь… Катя рассмеялась: «Леш, о чём ты? Сначала ипотека на нормальную квартиру (не твою однушку), потом машина класснее, потом путешествия, Мальдивы, как минимум. Дети — это в самую-самую последнюю очередь, лет в 35, когда всё уже будет. И то, посмотрим». Она говорила об этом как о проекте по достижению KPI, где я был ответственным за ресурсы. В её плане на красивую жизнь не было места непредсказуемости, крикам младенца по ночам, моему усталому лицу без фильтра. Там было только «поживём для себя».
Я смотрел на неё, на эту красивую, амбициозную, вечно бегущую куда-то девушку, и чувствовал ледяное одиночество. Я был не партнёром, а средством. Функцией. С ней я всегда оставался бы один на один со своими проблемами, лишь с одним требованием к себе — обеспечивать фон для её счастья.
После нашего расставания был вакуум. И именно в этом вакууме я стал замечать Её на «Театральной». Не потому что она была самой яркой — как раз наоборот. Она была островком тишины. Женщина. В её позе читалась усталость, но не суета. Глубина, а не поверхностный глянец. Раз в неделю — тот самый поношенный, но безупречный шарф. Он кричал об истории, о вкусе, пережившем моду, о том, что материальное — не главный её критерий.
Мои друзья, конечно, крутили у виска: «Опять нарываешься? Смотри, не станет ли эта «умная и понимающая» новой обузой, которая захочет сейчас всего, что Катя откладывала на потом».
Но я видел другое. Я видел ту самую терпимость и принятие, о которых пишут в статьях про зрелость. Ту, что не сбежит от трудностей, потому что знает их цену. Я видел комфорт и уют не как цель (квартира, машина, Мальдивы), а как состояние, которое можно создать в любой «однушке», если есть взаимопонимание. Я, изголодавшийся по содержательному разговору, жаждал её ума и образованности, её способности слушать и слышать не для галочки, а потому что мир другого человека — это интересно.
Она была анти-Катей во всём. Не в возрасте, а в сути. Катя хотела жить для себя, легкой жизнью. А эта женщина, как мне хотелось думать, уже прошла через это и теперь, возможно, искала партнера, с кем жить вместе настоящей, а не постановочной жизнью.
Поэтому мой подход к ней не был спонтанным пикапом. Это был сознательный выбор взрослого человека. Я выбирал не развлечение и не проект «идеальная семья к 35». Я выбирал партнёрство. Глубину. Покой.
И когда она, сжав стаканчик кофе, сказала ровным голосом: «Я, кажется, свободна сегодня вечером. Но только если кофе будет с печенькой» — в этой простой, лишённой всякого кокетства фразе, я услышал то, чего мне так не хватало с Катей: готовность к простому, настоящему, общему вечеру. Без сторис, без Мальдив, без списка достижений. Просто кофе. И печенька. И, возможно, начало.