Тимур. История одного Олимпа
Тимур сидел во главе стола. Буквально. Даже когда семья ужинала на маленькой кухне в хрущевке (это было давно, в девяностые), он умудрялся занять позицию так, чтобы видеть всех и чтобы все видели его. Спина прямая, подбородок приподнят, взгляд — сканирующий.
Зевс, Аид и Аполлон: Какими отцами нас делают древнегреческие боги?
Карл Густав Юнг, основоположник аналитической психологии, подарил миру теорию, в которой образы древнегреческих богов стали не просто мифами, а работающими моделями человеческой психики — архетипами коллективного бессознательного. Позже его последователи систематизировали эти образы, выделив 7 женских (Афина, Артемида, Гестия, Персефона, Деметра, Гера, Афродита) и 8 мужских (Зевс, Посейдон, Гадес, Аполлон, Арес, Гефест, Гермес, Дионис) архетипов. Каждый из них диктует нам сценарии поведения, мотивацию и даже то, как мы строим отношения. Но что происходит, когда боги Олимпа сходят в наш мир и становятся... обычными папами? Сегодня мы воспользуемся наработками американского психиатра Джин Шиноды Болен, автора бестселлеров «Богини в каждой...
Хроники зимнего транса
Алекс встретил снегопад с открытым ртом. Буквально: он сидел в своем любимом кресле, кружка с остывшим кофе застыла в сантиметре от губ, а челюсть медленно отвисала вниз, потому что за окном творилось что-то невероятное.
Светка-Золото
В городе, где зима длилась девять месяцев, а остальные три — грязь и ожидание снега, вырастить гения могло только отчаяние или любовь. У Светкиной матери была любовь.
ИНКУБАТОР ДЛЯ ПЕГАСА
Ключ застревал, как всегда, в тугой латунной личинке. Николай надавил плечом на дубовую дверь — и его впустило в запах. Воск, политура, неизменная «Красная Москва». Дом-крепость. Он был её комендантом и главным узником.
Белый шум
Он проснулся от того, что не услышал будильника. Он его просто отключил, не осознавая. Рука выполнила движение сама. Лежал и смотрел в потолок. Обычно первая мысль — "опять понедельник" или "надо выпить кофе". Но сегодня мыслей не было. Было тихое, ровное пространство, похожее на белый экран сломанного телевизора.
Собачья жизнь
В деревне, где тишину нарушает только лай собак да скрип колодца, жила Алевтина Петровна. Не мама — именно Алевтина Петровна, даже для собственной дочери Кати. В её доме, большом, но вечно неухоженном, пахло усталостью. И хозяйством.
Папина куртка
Дождь стучал по подоконнику её сорокалетней одинокой квартиры, выбивая тот же ритм, что и когда-то — по жестяной крыше дачного сарая, где она, двенадцатилетняя, пряталась в его куртке.
Шерстяная стена
Комната пахнет нафталином и печеньем «Юбилейное». Запах детства, которое Лера до сих пор носила в себе как незаживающую царапину. Напротив, в вольтеровском кресле, укутанная в клетчатый плед, сидела её мать, Валентина Петровна. Семьдесят лет, сложенных в её лице как геологические пласты — труд, упрямство, молчаливая уверенность, что мир держится на действии, а не на словах.