Мне 42. Метро. Он. Пересадка.
Пора признать: после сорока мы ищем не мужчину, а Деда Мороза с кошельком. Мы выстраиваем четкий список требований — «старше, состоятельнее, устойчивее» — и ждем, когда волшебник появится и порешает все наши проблемы. А что, если это не поиск партнера, а бегство от собственной жизни? История Маргариты началась именно с этого осознания, в тот миг, когда на станции метро к ней подошел молодой человек и все ее железные правила дали трещину.
Маргарите было сорок два, и её жизнь напоминала длинный коридор с закрытыми дверями. Одни захлопнулись громко — уход мужа, крах карьеры экономиста в крупной компании после кризиса. Другие просто не открывались, как будто за ними ничего и не было. Сейчас её мир состоял из двухкомнатной «хрущёвки», ноутбука с вялотекущими проектами по переводу документов и трёх школьников, которым она пыталась втолковать азы макроэкономики. И ещё был Бонифаций — пушистый рыжий комок, который спал на её недописанном резюме и смотрел на неё глазами, полными немого вопроса.
Её мечта была простой и чёткой, как формула из учебника: сильный, устойчивый, уверенный в себе мужчина. Лет под пятьдесят. С положением. Со спокойным взглядом, который видит мир и не боится его. Такой мужчина стал бы её тихой гаванью, опорой, решением. Он бы не спрашивал «как жить?», а знал бы ответ. В её мыслях он не имел лица, только ощущение: надёжность, как у дубового стола.
Она избегала метро в час пик, но в тот день задержалась у ученика. Давка на «Театральной» была адской. Маргарита прижала сумку с ноутбуком к груди, стараясь не дышать на затылок впередистоящего человека в дублёнке. Она уже мысленно составляла список продуктов для Бонифация, когда чей-то голос прозвучал прямо над её ухом, перекрывая гул толпы:
Она машинально отшатнулась, ожидая вопроса «как проехать?». Но перед ней стоял молодой человек. Лет двадцати семи, не больше. В тёмном пуховике, с непослушной чёлкой, выбивавшейся из-под шерстяной шапки. И он смотрел на неё не рассеянно, а пристально.
— Я вас вижу тут уже несколько раз, — сказал он без предисловий, и его голос, низкий и тёплый, странно контрастировал с юным лицом. — Вы меня очень заинтересовали. Хотел бы пригласить вас на кофе. Познакомиться.
Маргарита замерла. Мозг, отвыкший от таких поворотов, выдал серию белых шумов. Она увидела всё: чистые, без морщин улыбки глаза, энергичный овал щёк, отсутствие того самого налёта усталой «взрослости», который она искала. И её внутренний голос, верный страж её правил, прошипел: Слишком молод. Мне не нравятся мужчины младше. Они ненадёжные. Играются. Что ему от меня нужно?
— Я… я спешу, — выдавила она, и её собственная слабость, этот испуганный писк, ужаснул её.
В этот момент толпа, подгоняемая подошедшим поездом, дрогнула и понесла её в сторону эскалатора. Молодой человек что-то крикнул ей вслед, но слова потонули в рёве подземки. Она не оглядывалась, вцепившись в поручень, чувствуя, как горит лицо. Не от возмущения, а от жгучего стыда. Стыда за свою панику, за свою скованность, за то, что её, взрослую женщину, спас от простого разговора поток незнакомых тел.
Весь путь домой её преследовал этот взгляд. Не наглый, а открытый. Прямой. И этот внутренний диалог, который разгорелся с новой силой.
Голос Разума (ехидный, усталый): Ну конечно. Тебе сорок два, репетиторствуешь, кота кормишь. Кому ты такая сдалась? Разве что такому же юному неудачнику, которому нужна тёпленькая квартирка и мамочка, которая супчик сварит. Тебе что, опекать его, проблемы его решать? У самой их выше крыши. Тебе нужен папа. Богатый, взрослый папа. Волшебник с кошельком и связями, который возьмет и наладит тебе жизнь. Дедушка Мороз в дорогом костюме. Только вот письма ему никто не пишет.
Маргарита зло сбросила ботинки в прихожей. Бонифаций терся об её ноги, требуя еды.
Голос Тишины (глухой, едва различимый): А чем мужики хуже? Чем этот… молодой человек? Ему тоже, может, хочется встретить кого-то взрослого. Не игрушку, не девчонку. Кто-то, кто знает цену вещам. У кого в глазах есть глубина, а не только селфи. Кто не орёт на всю катушку, а может помолчать. Сильного человека. Просто сила бывает разная. Не только в деньгах и должностях. А в спокойствии. В том, чтобы подойти на станции и сказать прямо, не играя в свидания в приложении.
— Молоко тебе налью, терпи, — буркнула она Бонифацию, но говорила явно не ему.
Она представила того мифического «сильного мужчину за пятьдесят». Он приходит с работы. У него свои заботы, свой груз. Ему нужна не партнёрша, не соратница. Ему нужен тихий уют, покой, горячий ужин и ни к чему не обязывающая ласка. Функции. Роль. Такую же, как она играла в первом браке. И эта роль её в конце концов задушила.
А что, если этот мальчишка… молодой человек… подошёл не потому, что искал маму? А потому что разглядел в ней женщину? Ту самую, которая прячется за ширмой возраста, невыгодной работы и страхов. Ту, что ещё может вспыхнуть от прямого взгляда.
Неделю она ловила себя на том, что выбирает на станции тот же вагон, выходит в том же месте. Он не появлялся. Разочарование было горьким и странно острым. Она злилась на себя: выдумала драму из ничего.
А потом, в среду, когда она покупала кофе в автомате у выхода, он снова возник. Как будто ждал. На этот раз без шапки, чёлка падала на лоб.
— Я думал, вы больше не будете тут ездить, — сказал он просто. — Меня зовут Алексей.
Маргарита сжала стаканчик так, что крышка затрещала. Все её аргументы — «ненадёжный», «молодой», «не мой тип» — рассыпались в прах перед простотой его появления. Он не был волшебником. Он был реальным. И он снова подошёл.
— Маргарита, — ответила она, и имя прозвучало как выдох, как первое слово после долгого молчания.
— Я всё ещё хочу пригласить вас на тот кофе, — улыбнулся он. Улыбка у него была немного смущённая, но в глазах — та самая уверенность, которую она тщетно искала в мужчинах «с положением». Уверенность не в мире, а в своём желании.
Голос Разума попытался вставить последнее: Он тебе ровесником будет, когда тебе шестьдесят!
Но её вдруг осенило. Она так отчаянно искала большого, сильного, взрослого. А что, если этот «взрослый» — она сама? И ей не нужен папа или сын. Ей нужен просто другой. Который увидит в ней не функцию — ни мамочки, ни содержанки, — а человека. Возможно, ещё только пробуждающегося.
— Знаете, — сказала Маргарита, и её голос впервые за долгие годы звучал без дрожи, без извиняющихся ноток, а просто, ровно и по-хозяйски. — Я, кажется, свободна сегодня вечером. Но только если кофе будет с печенькой. И если вы расскажете, что вы, такой молодой, делаете на «Театральной» в час пик.
Алексей рассмеялся, и этот смех был таким же тёплым, как его голос.
— Работаю в архитектурной мастерской неподалёку. И для меня возраст — это просто цифра в паспорте. А интересный человек — он на вес золота.
Они пошли к выходу, и на этот раз Маргарита не дала потоку людей унести себя. Она шагнула ему навстречу. А в голове, совсем тихо, прошелестела новая мысль: «Бонифаций, кажется, будет не против гостя. Если, конечно, тот не заберёт его любимое место на диване».
И этот диван, и вся её маленькая жизнь внезапно перестали казаться коридором с закрытыми дверьми. Одна дверь, самая неожиданная, только что приоткрылась. И оттуда пахло не старыми страхами, а свежим кофе и ветром с улицы.
